Цветы для одинокого воина

      Она бежала долго, так долго, что тело начало двигаться автоматически. Горло горело от холодного воздуха, сердце казалось, вот-вот вырвется из груди. Шаги позади то исчезали, то возвращались, или это кровь стучала в ушах, подменяя звуки. Она уже не пыталась понять.             Хотелось верить, что  они отстали, или, может просто растворились во мраке зимы.       Легкий снегопад с ужасающей скоростью перерос в полноценную метель. Снег бил в лицо, в глаза, забивался в пористый волос, таял и тут же снова замерзал. Пальцы исчезали. Ни рук, ни ног она больше не ощущала, только колкую и ноющую боль выше, там, где ещё оставалось чувство. Бедняжка не знала, что от холода могут болеть кости. Кто знал, что от зимы такое возможно?       Главное, что она выучила за свою короткую жизнь, так это не останавливаться. Никогда и ни перед чем. Если остановишься - конец. Шаг, за ним еще один.       Лес под ногами бесконечен. Деревья стояли слишком близко и слишком одинаково. Тропа здесь была, точно была, она это помнила, но не сейчас. Забелело всё. Направление потерялось, и в голове ничего не осталось, кроме счета шагов. «Сука. Даже шкуру ничью накинуть не дали.»       Мороз залезал под платье, касался кожи, без стыда и всякого стеснения. Ветер словно нарочно искал уязвимые места и находил их мгновенно. Дышать. Надо дышать. Не могу дышать. В какой-то момент девица не выдержала и оперлась о липкую, ребристую кору и от прикосновения стало ещё хуже. Она уткнулась лбом в ствол, пытаясь собрать себя в кучу, и тогда заметила силуэт.       Высокая тень. Чёрное пятно между таким же черными деревьями. Холод в этот момент уже не пугал. Потому что, если это кто-то из них, сил бежать больше нет. Кажется, тень заговорила. Голос потерялся во вьюге, в бурлящей крови в ушах. Она не разобрала ни одного слова. Он подошёл ближе. Слишком близко. Она даже не успела отступить, глупое, слабое тело не слушалось. Она ударила первой. Жалкая, дряблая пощечина. Так бьёт зверёк, когда его уже зажали, и это его печальный, предсмертный рефлекс. Рука схватила её. Мужская рука. Эту хватку трудно перепутать. Пальцы сомкнулись знакомо, воин. Точно воин. Мужчина попытался подхватить её сзади, прижать, удержать. Она дёрнулась, захрипела от боли. Из последних сил, сквозь онемение, беглянка вцепилась зубами в его руку. В рот ударил металл, и что-то противно старое. Но она сжала челюсти что есть мочи. Удар по голове.

***

      Она разлепила оттёкшие глаза. Яркий белый свет, такой неприятный, такой режущий. Потом, сквозь мульку обожжённых холодом глаз, виднелся низкий потолок. Девушка приподнялась на локоть, получилось неуверенно, сил оказалось не так много. Комната пустая, практически совсем, а татами под женским телом жёсткие, сухие, пахнущие травой. Где-то рядом, явно был источник тепла. Очаг, или жаровня. В японских домах так греются: угли, тепло близко к полу. Глупо, неудобно и очень опасно. Она посмотрела на пальцы ног, потом даже пошевелила ими. Удивительно! Ничего не отморозила. Боль все еще трещала в мышцах, но весьма сносно. Покалывание, тянущее чувство, будто кровь возвращается слишком настырно.       Это всё почти чудо.        Она знала, чем это могло закончиться.             Ей не нравились японские дома. Слишком мелкие, бедные и главное, что абсолютно непрактичные. Всё какое-то временное. Бумага, дерево, сено под ногами. Она медленно поднялась, и резкой вспышкой вернулось воспоминание: лес, холод, силуэт, рука.                               Она остановилась на этом и поняла, если бы это были они, вряд ли бы она сейчас лежала в тепле. Это немного успокаивало, но лишь немного.        Оглядела платье, подол разорван в клочья. Ткань разошлась, грязная, измятая. Последнее, что у неё осталось от родного корабля. От нормальной жизни. «Чёрт, этот «герой» даже корсет не послабил.»       Девушка, колышась, направилась к раздвижной двери. Эти двери казались ненадёжными, их можно снести плечом, зацепить и раскрошить. За дверью узкий коридор. Она шагнула, стараясь ступать мягко не создавая лишнего шума. Но пол решил иначе, скрипел абсолютно безбожно .       Коридор вывел к выходу и саду.       Все так же холодно, правда, это не сравнить, с прошлой ночью. Перед ней открылся вид: заснеженные маленькие деревья, мостик, пруд.       Спокойная, даже красивая местность. И тут сзади раздался мужской голос. — Очнулась наконец.       Она поняла не сразу, слова дошли с задержкой. Её японский язык далёк от идеала, особенно в такую усталость.       В животе неприятно потянуло.              Тревога, та, которая появляется раньше мысли, абсолютно первобытное чувство. Её это насторожило. Не столько сам страх, а скорее ощущение, оно было новым. Она не боялась так раньше. Ни разу. Шторм, когда корабль трещит и вода уже в сапогах, или клинок у горла…и даже вчерашняя погоня.       Ничего из этого не выбивало землю из под ног. Всегда оставалось одно и то же - ясность.       Делай шаг, а потом следующий. А сейчас, нет. Тело больше ей не принадлежало. Она резко развернулась. Когда страшно, важно сделать первое движение. Не большое, любое. Тогда паника не успевает догнать. — Кто ты и что тебе нужно? Голос получился хриплый и твёрдый. Она заглянула прямо в бирюзовые глаза. И только теперь рассмотрела его. Старик? Да. Мужчина? Тоже, да. А еще она никогда не видела таких глаз. Особенно у стариков, особенно у японцев. На лице россыпь мелких шрамах, кожа серовата, натянутая. Можно было дать и пятьдесят, и девяносто. В голове это не сходилось, и от этого было еще странее. — Я помог тебе, — сказал он с какой-то насмешкой. — Могла бы быть благодарна. Тебя твои же ищут. Она сцепила жевалки. — Не мои они. Хочешь выдать? Он посмотрел на неё чуть дольше, явно оценивая. — Ты сопротивлялась до конца, приятно конечно. Отдохни, а дальше дело твое. Её качнуло. Она ухватилась за край двери, чтобы не упасть. — А если они придут? Что тогда? Он уже проходил мимо, и ответ прозвучал через секундную паузу. — До тебя не дойдут. И этого было достаточно, чтобы ей стало не по себе. Он ушёл в сторону сада. Перед самым выходом бросил, не оборачиваясь: — Поешь. Тебе принесут.       Девушка снова осталась одна, и страх вернулся, накрыл новой волной. Потому что теперь она уверена, он не пообещал защиту, он просто не видел проблемы. Она обернулась ему вслед.       Мужик явно не беден, это сразу понятно. Но и не из этих показушных придурков, вылизанных, идеальных. Одежда простая, а дом дорогой. Всё на месте, но без привычной японской безвкусицы.       Воин? В отставке? Ронин? Такие были, но редко. Тяжеловато им приходилось, но он не совсем похож на них.       Мысли пролетели в голове. Опять качнуло, и она вернулась в комнату. Ноги ватные, как после долгого запоя. Пол скрипит, и как же это бесит. Села на сухой татами. Посидела так немного, пока в голове не перестало плыть.       Потом пришли женщины. Две, среднего возраста. Кожа тёмная, желтоватая, и эти скучные кимоно, без всего украса. Каждое движение женщин делало их меньше. Какая же мерзость…служить. Поставили низкий столик. На нём эта противная еда. Рис, мисо, рыба. Какая-то мелочь ещё, засолы.       Женщины что-то пробормотали не поворачиваясь к ней спиной. Не поняла ни слова. Женщины бормотали сквозь страх, наверняка базовая вежливость, которую произносят люди, привыкшие дрожать. Как только служанки покинули комнатушку, гостья приникла к еде. Какая же это дурь, жрать на полу, как животное. Израненные руки взяли палочки, не сразу получилось поднять горстку риса, ну, да плевать. Начала есть, и еда без теплого, родного вкуса. Нужно есть чтобы жить, а не жить чтобы есть, так? Блюда не казалась отравленными, но разницы нет. Ситуация – дерьмо. Этот мужик не спасение. И обычно, закончивается плохо. Доев, девушка легла не раздеваясь, только послабив корсет. Тело быстро расслабилось и сон принял её в объятия.