Цветы для одинокого воина

Море.       Мягкие волны, бесконечная глубина, тёмно-синий, всепоглощающий цвет.   Вода мягко остужала жаркий день на палубе. Доски под ногами слегка пружинили. Всё было как нужно, все на своих местах: снасти, канаты, мачты. Только людей не было. Ни души. Она прошлась по палубе, поднялась к штурвалу. Солнце стояло низко, тёплый свет резал воду полосами, и внутри девушки разливалась странная пустота. Крепкие руки легли на штурвал, поворот влево. Хрупкая, печальная улыбка украсила девичье лицо, когда из-за спины раздался голос. — Прости, Франциска. Она не обернулась услышав родной голос. Любимый отец.       В одно мгновение холод прошёлся узкой линией по шее. Тепло стекало вниз: по груди, по животу. Франциска упала, и последнее, что она видела - окровавленные изумруды клинка и бесконечное, синее море.

***

      Окоченевшее от ужаса тело ещё несколько минут не хотело приходить в себя. Влажная простыня вытягивала последнее тепло. Вернув контроль, Франциска провела холодными пальцами по шее. — Нет, это бред, — прошептала. Снаружи ни темно и ни светло, по стороне света рассвет должен был прийти совсем скоро.       Уродливая, японская дыра. Франциска лежала и смотрела в потолок. Она всегда была сильной. Но что с ней сейчас? И что с её семьёй? «Надеюсь, они получили мою весточку. Последнюю весточку.» По щеке потекла слеза, Франциска с раздражением стёрла её ладонью. Мысли, как мухи над рыбехой, лезли и лезли в голову. Эти воспоминания, как отец впервые, в её четырнадцать, позволил ей коснуться штурвала. Дерево под ладонями, его голос за спиной, мужественный и уверенный, он не отдавал приказы, не учил, а только был рядом, поддерживая ее первые шаги. Он точно знал, что она со всем справится. Франциска резко закрыла глаза. «Довольно этого дерьма.» Поднявшись, она потянула руки вверх, немного разминая тело. Стало заметно лучше, отдых дал своё. — И к чему это было? Просто бред да?— В коридоре раздались шаги. — Рановато.       За дверью слышался женский голос. Ничего не разобрав, Франциска раздражённо выдохнула и, не дожидаясь, подошла к двери, резким движением отодвинув её.       Женщина по ту сторону чуть вздрогнула и тут же склонилась в поклоне, казалось, только этого и ждала. — Я услышала, что вы проснулись, — произнесла служанка, чуть медленнее. — Кашимо-сан распорядился приготовить для вас ванну. Франциска молча смотрела на неё ещё секунду. — Вот как, он всегда так рано поднимается? Женщина не сразу ответила. На долю секунды её взгляд дрогнул, но тут же снова опустился. — Да. Кашимо-сан спит мало. Он всегда встаёт рано. — Понятно. Она уже собиралась закрыть дверь, но задержалась. — Позови, когда будет готово. — Да. Женщина снова поклонилась, ниже, чем в первый раз, и отступила назад, стараясь не оставлять за собой ни шороха.       Франциска закрыла дверь и на мгновение осталась стоять на месте. Она медленно провела пальцами по шее, там, где во сне проходило лезвие. Кожа цела, а сон, ничего. Ничего не значил.

***

      Когда шаги служанки окончательно стихли, Франциска подождала ещё немного.       Тишина в доме странная, слишком идеальная, будто здесь всё подчинялось одному ритму, и любое лишнее движение сразу становилось заметным.       Она распахнула дверь и вышла сама. Тот же коридор тянулся вперёд: узкий, деревянный, с тем самым настойчивым скрипом под ногами. Она шла вдоль него, уже аккуратнее, чем раньше, но полностью скрыть звук всё равно не получалось. В конце открылся сад. Рассвет только начинался. Солнце пробивалось жёлтыми лучами сквозь холодный воздух, ложилось на снег, и от этого белизна казалась почти светящейся. Где-то в стороне негромко пели птицы. Незнакомые, резкие мелодии, но в этой дыре они звучали даже уместно. Холод уже не был таким леденящим, как ночью.       Франциска вышла на галерею, узкий проход под навесом, тянущийся вдоль дома. С одной стороны–деревянные стены, с другой – открытый сад. Она прошла несколько шагов, невольно задерживая взгляд на деталях. Пришлось признать: красиво. Всё выверено, ухожено, за этим местом следили постоянно. Она шла дальше, пока не почувствовала, как холод поднимается снизу. Босые ноги быстро теряли тепло. Это ощущение вернуло её в реальность. Франциска остановилась, уже собираясь развернуться обратно, когда внезапно вернулось то самое чувство. Тревога. На секунду захотелось сжаться, уйти в себя, спрятаться, хотя она даже не понимала, от чего. Это всё неправильно. И именно это бесило сильнее всего. Она резко развернулась и пошла обратно, быстрее, уже не стараясь скрывать шаги. В глубине коридора показалась служанка. Та явно не ожидала её увидеть, на лице мгновенно отразился почти детский страх. — Вам нельзя… — начала она и, запнувшись, всё-таки повысила голос. — Нельзя выходить одной. Франциска остановилась, посмотрела на неё внимательно. И вдруг улыбнулась. Спокойно, и мягко. — Вот как, значит, нельзя. Франциска почти сразу переключилась. — Ванна готова? Служанка кивнула, немного облегчённо. — Да. Прошу за мной. Франциска пошла следом, не задавая лишних вопросов.       Они свернули в другой коридор, куда она ещё не заходила. Воздух там был теплее и влажнее, пахло древесиной и горячей водой. Служанка остановилась у раздвижной двери, аккуратно отодвинула её и пропустила Франциску внутрь.       Низкое и тёплое помещение, с каменным полом, на котором уже чувствовалась влага.        В углу стояла глубокая деревянная ванна, почти как бочка, обитая тёмным деревом, и от неё поднимался густой пар, а рядом табурет, ковши, таз с водой. — Сначала нужно обмыться, — сказала служанка чуть тише, будто боялась сказать лишнее. — Потом можно в ванну. Она замялась на секунду и добавила: — Я могу помочь. Франциска даже не сразу ответила. «Конечно, я же здесь варвар» — подумала она и окинула взглядом служницу. — Не нужно. Служанка опустила голову. — Как скажете.       Она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Франциска осталась одна. Несколько секунд она просто стояла, глядя на ванну, на пар, на воду, которая была почти нереальной после всего, что случилось. Потом медленно сняла платье, не сильно заботясь о том, куда оно упадёт, и села на табурет.       Тяжелый ковш непривычно ложился в руке. Она зачерпнула воду и вылила её на плечи. Жар обжёг кожу, заставил резко вдохнуть, но сразу сменился тёплым ощущением, от которого снова хотелось жить. Она продолжила. Вода стекала по спине, по бокам, смывая грязь, холод, всё, что налипло за последние дни. Омывшись, она встала и, не раздумывая, опустилась в ванну. Горячая вода сомкнулась вокруг тела, жар медленно расползалось изнутри, добираясь туда, где до этого была только боль. Она сидела неподвижно, закрыв глаза. Это было хорошо, даже слишком хорошо.       Через какое-то время вода начала остывать. Франциска открыла глаза, провела рукой по краю ванны и поднялась. Она потянулась к своему ободранному платью, но в этот момент из-за двери раздался голос: — Вам приготовили одежду. Франциска раздражённо выдохнула. — Входи. Служанка зашла, не поднимая взгляда, и положила аккуратно сложенную ткань у стены. Кучу ошметок и само кимоно.       Затем сразу вылетела из комнаты, явно ощущая неловкость. Франциска подошла ближе. Она накинула первый слой, кое-как запахнула его и перехватила поясом. Оказалось слишком свободно, пришлось переделывать. Затем взялась за верхнее кимоно. Рукава мешали, ткань съезжала, края не совпадали. Она стиснула зубы. Со второго раза получилось лучше. Франциска выровняла запах, подтянула ткань, обернула пояс вокруг талии, затянула, потом чуть ослабила. Поправила ворот, но кимоно всё равно лежало неловко.       Она провела рукой по влажным волосам, откинула их назад и направилась к выходу, уже не дожидаясь, пока кто-то снова появится и попытается вмешаться.       Франциска огляделась в коридоре, короткие шаги зазвучали в доме. Сзади появилась надоедливая служанка.       Коридор плавно вытянулся вперёд и, почти незаметно, расширился, открываясь в более светлое пространство.       И он был уже там. Кашимо стоял у открытой части галереи, где граница между домом и садом растворялась в холодном утреннем свете. Солнце поднялось выше, и теперь его лучи не играли на снегу, а безжалостно резали пушистую бель. Его фигура находилась как раз на границе света и тени, и лицо оставалось наполовину скрытым. Франциска остановилась, хоть и не планировала. Дрожь окатила с ног до головы. Кашимо слегка повернул голову, мужская рука поднялась, указывая направление. Этот жест вывел девушку из транса ужаса, и она пошла вслед за ним.       Франциска ступала короткими шажками, выдерживая дистанцию, не ближе и не дальше, она уже чувствовала, где проходит граница допустимого. Коридор закончился очередной раздвижной дверью.       Кашимо вошёл внутрь.       Комната оказалась неожиданно пустой. Татами под ногами сразу изменили ощущение. Вдоль одной стены – ниша, токонома, в которой висел свиток с чёрной тушью. Иероглифы она не прочитала, но в них чувствовалась та же сдержанность, что и во всём доме. Низкий стол стоял в центре комнаты и был совершенно пуст. Кашимо уже сел за него. Он опустился на татами, не пытаясь держать спину ровно. Франциска сразу это подметила. Те, кого она встречала раньше, следили за каждым движением. Она прошла вперёд и села напротив, не опуская глаз. Неловкая пауза, Кашимо смотрел на неё, проверяя уже известное. И только спустя несколько секунд он заговорил. — Сама расскажешь, — короткая пауза, — или допрос устраивать?