К чёрту Стратегию, я тебя люблю

Меня слепит твой взгляд упорный,

Твои сомкнутые уста,

Я задыхаюсь в муке чёрной,

И побеждает красота.

      Trophée de France и Cup of China не принесли фанатам фигурного катания больших сюрпризов: Малинин и Гуменник, Гуменник и Малинин — оба забрали свои 14 баллов и прошли в финал. Окончательно шесть финалистов Гран-При определились в Японии, а сам финал проходил в Марселе в начале декабря.       Илья с отцом прибыли одними из первых: соревнования в Европе означали длинный перелёт, акклиматизацию и джетлаг. У Ильи было два полных дня на тренировки на соревновательной арене.       Он вышел на гладко залитый лед на утренней тренировке, вдыхая свежий, ни с чем не сравнимый воздух, в котором чувствовался лёгкий запах бензина после заливочной машины. Это был его любимый запах. Этот запах и звук лезвий, рассекающих мягкий лёд под ногами, были тем, что было ему нужно больше, чем сон, еда и вода. Выйдя на лёд спустя больше десяти часов полёта, Илья только сейчас почувствовал, что приземлился.       Сделал раскатку, проверил несколько прыжков, несколько каскадов, увидел, что на трибуны подходят люди — всего несколько человек, но Илья не мог отказать себе в удовольствии сорвать аплодисменты. Он видел, что его снимают, вероятно, ведут трансляцию. Улыбнувшись в камеру, пронесясь на полной скорости мимо, он не отвёл взгляд, а показал пальцем прямо в объектив, резко развернулся, изменил траекторию захода и прыгнул четверной аксель. Послышался визг. Отец Ильи, который с кем-то разговаривал и только сейчас заметил, что сын предоставлен сам себе, закатил глаза:       — Ну-у, пошёл выёбываться. Только отвернулся, Илья!       — Just checking, — развёл руками Илья как ни в чём не бывало.       — Just checking, — передразнил отец, — иди лучше вращения проверь! В Париже второй уровень на либеле, позорище просто!       Малинин, кривляясь, высунул язык и зажмурился. На последнем этапе он действительно прыгнул квадаксель, но почти завалил вращение. Это было неважно: отрыв в баллах был такой, что можно было вообще его не делать. Но если здесь, на Финале, такое произойдёт, «чистый» Гуменник ему таких ошибок не простит — родители не переставали напоминать об этом.       Илья обвёл взглядом арену, как будто от одной мысли о нём Петя мог материализоваться на льду. Его даже ещё не было во Франции. Из России лететь несоизмеримо меньше, естественно, он до последнего будет тренироваться дома. Скучно. Даже не из-за либелы. Илье не терпелось увидеть Гуменника на тренировке. Он уже видел высоту и пролётность его прыжков, видел его скорость в Японии, но здесь было другое. Ему не терпелось навязать свою игру ещё до старта, сбить с толку необычными каскадами и, напоследок, нанести удар четверным акселем. На такое никто в мире ответить не мог, и Илье грело душу, что через пару дней это станет очевидно.       На второй день он приехал чуть раньше, чтоб разогреться, и вышел на лёд в числе первых, но Гуменника нигде не было — ни в раздевалке, ни в разминочной зоне. Это было странно. Им дали всего одну официальную тренировку в последний день перед короткой программой: не попробовать лёд, не сверить музыку было рискованно.       От часа, что был дан до начала прогонов под музыку, прошло уже двадцать минут, когда Илья вдруг услышал у себя за спиной размеренный хруст лезвий, а затем мимо него пронеслась высокая фигура, вся в чёрном. Гуменник ехал конькобежным шагом, заложив руки за спину.       «Явился», — подумал Илья и сделал заход на четверной флип с кораблика. Приземлившись, он отыскал взглядом чёрную фигуру: Гуменник даже не посмотрел. Илья сделал лутц. Зрители встретили прыжок овациями. От Гуменника — ноль реакции. Каскад из трёх прыжков в той же половине катка, где Гуменник разговаривал с тренером у борта. Тот смотрел, но взгляд его был предельно невозмутим. Тогда Илья пустил в ход последний козырь: четверной аксель вышел высоким, пролётным и заработал одобрительный окрик от отца. Гуменник неспешно оторвался от борта, сделал заход полукругом и прыгнул…вальсовый прыжок или по-простому перекидной. Илье, подъехавшему к борту, чтобы попить воды, вдруг страшно захотелось вместо бутылки схватить лежащие рядом чехлы и запустить ими через весь каток в этого доморощенного Стратега.

***

      У Пети было три главных правила, касавшихся тренировок накануне соревнований. Первое, самое главное: твоё выступление начинается, как только ты приземлился в аэропорту. Люди встречают в терминале, смотрят, как ты выглядишь, журналисты поджидают у отеля, зрители приходят на каток посмотреть официальные тренировки, а соперники пытаются использовать последние часы перед очной ставкой, чтобы выведать слабые места конкурентов и оказать психологическое давление. На деле же — и Петя давно это понял, ещё в юниорах — по тому, как люди ведут себя на тренировке, пытаясь усилить свои позиции перед стартом, можно сделать вывод об их собственных слабых местах. Взять, например, Малинина прямо сейчас: он явно плохо изучил Стратегию Гуменника на соревнованиях, иначе не старался бы зря прямо сейчас, демонстрируя весь свой прыжковый арсенал и раскрывая карты. Петя не будет тратить силы на ненужные четыре оборота за день до старта, вовлекаясь в эту прыжковую гонку. Зачем, если можно сэкономить силы и избежать лишних усилий?       Отсюда вытекало второе правило: усилия должны быть пропорциональны результату. Что он получит, прыгнув очередной четверной лутц или сальхов, если с ними и без того нет никаких проблем? «Входишь в прыжок, если чувствуешь, что нормально — раскрываешься», — много раз объяснял он свою Стратегию тренеру, пытаясь доказать, что это не «бабочки», а проверка. Она не понимала, но в конце концов смирилась.       И третье правило, самое простое и одновременно сложное: не пытаться улучшить то, что уже наработано. Как бы идеально ты ни катался на тренировке, на соревнованиях ты выдашь свой средний прокат: чуда не будет. Адреналин не заставит сделать то, что не получается десять раз из десяти. Высокий и чистый четверной аксель сегодня не отменяет бабочку, два степаута и одно падение вчера. С точки зрения статистики Малинин не был готов идеально. И если бы он знал, насколько внимательно одна пара зелёных глаз следила за вчерашней его тренировкой, он бы открывал свои карты менее опрометчиво.

***

      Короткой программой можно проиграть, но нельзя выиграть. Илья это, конечно, понимал, но всё же…маленький отрыв, в несколько сотых балла, грел ему душу. Он выходил на произвольную лидером, это была привычная для него позиция.       Петя смотрел на Малинина перед объявлением оценок и не мог удержать кончики губ от загадочной полуулыбки. Всего несколько сотых, а на лице текущего лидера уже расползалось то удовлетворённое, самодовольное выражение, которое на английском, кажется, называют «smug». Илья, разумеется, не мог знать, что недостаточно длинный выезд на одном из прыжков, стоивший Гуменнику как раз тех сотых балла, не был случайностью. Просто Петя ещё в Питере решил, что ему комфортнее выходить в финале предпоследним, а не закрывать соревнования. Всегда сложнее катать последним, особенно после идеально чистого проката своего главного соперника. А уж об этом Стратег позаботится.       После шестиминутной разминки в раздевалке было четыре человека. Ждать своей очереди Пете предстояло минут сорок. Он развязал коньки и сел. Малинин ходил из стороны в сторону напротив него. Остальные двое вскоре вышли, и они остались вдвоём.

***

      Тишина была гнетущей. Расхаживая туда-сюда по раздевалке, Илья даже сквозь музыку в наушниках слышал клацанье своих чехлов об пол. Гуменник сидел напротив. Краем глаза заметив шевеление, Малинин повернул голову.       Пётр развязывал шнурки на вороте своей туники. Потом развернулся и стал искать что-то в сумке. Достав тейп и длинные ножницы, он сел ровно и стал нарезать полосы разной длины. Далее он приспустил тунику на одно плечо и стал примерять, как наклеить тейп на плечо. Илья заинтересованно уставился на этот процесс. Зацепив край первой полосы чуть повыше ключицы, Гуменник попытался протянуть другой конец назад к лопатке, но зашипел, дёрнув рукой.       — Тебе помочь, может быть? — предложил Илья. Он делал это десятки раз и знал: чтобы наклеить тейп самому, надо изловчиться, особенно при болевых ощущениях.       — Да, если тебе несложно, — ответил Петя и встал, поворачиваясь левым плечом.       Илья подошёл, взял конец тейпа и натянул. Чтобы достать до лопатки, нужно было отодвинуть край костюма вниз, его пальцы проскользили вниз по горячей коже спины Гуменника. Илья знал, что у него холодные пальцы, он катался без перчаток, однако Петя даже не дёрнулся. Ткань сползла ещё ниже, обнажив родинку под лопаткой. Илье вдруг стало странно стоять так близко. Чтобы стряхнуть это чувство, он спросил:       — Что случилось?       — Ерунда, потянул, — бодро ответил Гуменник.       — Когда?       — Позавчера. В столовой, представляешь? У нас в ИТМО, в университете то есть. Шёл с подносом, и у меня упал банан. Я нагнулся так, чтобы и банан поднять, и поднос не уронить, и тут меня толкнул кто-то, и я…       Илья уже не слушал. От Пети пахло какими-то духами или шампунем, и он видел каждую выбивающуюся из низкого хвоста прядь волос, каждую мышцу, до этого скрытую под тренировочной одеждой. Заметив, что Малинин замер, Петя, видимо, подумав, что ему мешает костюм, стал развязывать тунику ещё ниже. С кратким «ща» он вдруг двинул плечами, и она окончательно сползла вниз. До талии. Илья вздрогнул.       Он смотрел на покатые плечи, секущиеся мышцы спины, ровный позвоночник, переходящий в тонкую талию и не мог оторваться. Он сотни раз видел мужские спины, да и другие части тела, — что только не происходило в мужской раздевалке, — и всё равно сейчас он почему-то чувствовал себя так же, как когда его первая девушка впервые показала ему свою грудь. Удушливая волна поднялась вверх к его шее, подбираясь к щекам. Он провёл от шеи к плечу Гуменника, клея последнюю полоску, и не смог убрать рук: в голове пронеслась навязчивая мысль провести руками вниз по этой спине от плеч к талии, и задержаться на ней, проверяя, сможет ли Илья обхватить её.       До того, как Малинин успел дать себе отчёт, что делает, его руки поползли вниз, скользя по только что наклеенному тейпу. Гуменник озадаченно повернул голову в сторону, и Илья пришёл в себя.       — У тебя воспаление. Вот здесь, — он ткнул пальцем между лопаткой и позвоночником. Гуменник снова даже не дёрнулся.       — Ну ясен красен. Это ж растяжение, — пожал он плечами и принялся одеваться. Илья отдёрнул руки.       Обернувшись через плечо, Гуменник искренне сказал:       — Спасибо, Илья, — и, если у Ильи не плывёт крыша, это был первый раз, когда Петя назвал его по имени. Не Quad God — Илья.       Дальше Гуменник вышел, а Илья остался один на один с вопросом: что это вообще было? Следом шёл вопрос: что с ним было? Что за больное наваждение?       Больное наваждение — вот, что это было. Илью не столько тревожило, что Петя был мужчиной. Ему в принципе нравились…люди. В особенности красивые. Так он себе это объяснял, за неимением времени и желания искать этому название. Его тревожило, мягко говоря, что это был Гуменник.       Гуменник, ведущий себя так невозмутимо, как будто так и надо. Бога ради! Гуменник, стоявший там в костюме Иисуса Христа! Гуменник, такой весь правильный и серьёзный и как будто не замечающий, что он делал с Ильёй.       Стоп. А что он делал с Ильёй? Знал ли Гуменник, что он делает?       «You are naive, Ilia. He knows exactly what he is doing», — услужливо всплыло в голове лицо Винсента.       Илья вышел из раздевалки. Как во сне прошагал на лёд…       И полностью завалил свою произвольную программу.