Соперничество

— Я был влюблен в тебя. Хавьер едва не выронил телефон. С этим человеком никогда не угадаешь: все его действия и порывы удивительно логичны и нелогичны одновременно, но… Хавьер положил телефон на столик с напитками и перестал гипнотизировать кофеварку. Секунду он надеялся, что ослышался, и еще полторы — что ударился головой и лежит сейчас на льду после безуспешной попытки квада. — Что, прости? — он обернулся и посмотрел на спокойного Юдзуру, который наливал чай в одноразовый стаканчик. Действительно, фуршетный стол за кулисами шоу — лучше места и не придумать для спонтанных душевных разговоров. Вокруг сновал персонал, Кенджи только что пронесся мимо, а Джейсон снимал тиктоки в паре метров от них. Шоу подходило к концу, за кулисами гремели отголоски музыки, пусть стены и глушили почти все. — Я сказал, что был влюблен в тебя. Прости, мое произношение… Я не часто говорю по-английски в последнее время. Юдзуру поднял взгляд от стаканчика и посмотрел на Хавьера прямо, только привычного вызова в них не было. Интерес и лукавство, а еще упертость и нежелание делать вид, что он говорил что-то другое. Сердце Хавьера совершило кульбит. А ведь это он сам славился несвоевременными комментариями и откровениями. — Спасибо? Прости, я немного… Я не знаю, что сказать, — он откашлялся и неловко попытался пригладить волосы. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. Просто хотел, чтобы ты знал. Скоро мой выход. Пойду. Юдзуру подхватил стаканчик и удалился в сторону гримерки. Не то чтобы Хавьер не знал. В их прошлом было много моментов, когда близость была очевидной, а юный, романтичный и влюбчивый Ханю еще не научился скрывать своих эмоций. Только Хавьер был трусом и слабаком, а Юдзуру не стремился первым ломать ту самую невидимую границу, которая к Пхенчхану была похожа больше на пищевую пленку, чем на каменную стену. У меня есть девушка. Я не гей. Я возвращаюсь в Испанию. Я не тот, кто тебе нужен. Я не знаю, что с тобой делать. Я боюсь испортить наши отношения еще больше. Я боюсь. Слишком много причин закрыть глаза, не решаться на падение в бездну и отчаянный шаг. Только это было давно, отболело и прошло. Хавьер чуть подрагивающей рукой взял свой кофе и сделал глоток. Сегодня он напьется отнюдь не в честь окончания шоу.

***

В лаунже отеля, забронированного для участников и команды шоу, было спокойно. В Хавьере было уже три коктейля, а значит, мир начинал быть приятным и понятным. Ше-Лин и Дэвид в другом конце зала смеялись с Микико, и Хавьер удивился, что она вообще так умеет. Эта женщина производила впечатление ледяной статуи, которая одним взглядом может поставить на колени. Пугающе. Юдзуру, похоже, любит таких женщин: строгих, сильных, постарше. Интересно, только в работе или. Хавьер тряхнул головой и поднялся из-за стойки — стоит поговорить с кем-нибудь и отвлечься. Да и звезда вечера, как и всегда, уехала досыпать домой и не почтила их своим присутствием, триста раз поклонившись и поблагодарив всех еще в концертном зале. «Ты уже спишь?» — пиликнуло очередное сообщение в Line. Хавьер не удалял его ради своих японских друзей и коллег, но с каждым годом писали ему реже и реже. Что и говорить об именно этом контакте… Кроме поздравлений с праздниками и пары стикеров в переписке ничего и не было. Неудивительно, что он не увидел оповещение сразу. «Не хотел тебя беспокоить» «Я пойму, если не захочешь со мной говорить» «Спокойной ночи, Хави🪽» — Вот же ёблан. Хотелось то ли заказать сет шотов и катастрофически напиться, то ли утопить телефон в бассейне при отеле и сделать вид, что он ничего не видел. Да и соблазна ответить тогда не будет. Но Хавьер сделал худшее, что только мог. «Я на вечеринке. Тебе тоже стоило прийти, кстати» «Не могу, встреча завтра утром (눈_눈)» Хавьер фыркнул так, что чуть не расплескал свой четвертый коктейль. Он и забыл про эти проклятые японские эмодзи. «Я в номере 1223, самолет послезавтра. Если передумаешь» Терять ему было нечего, и Хавьер даже забавлялся, глядя, как появляются и исчезают в чате оповещения о набираемом сообщении. Будто перетягивание каната, а не беседа о прошедших чувствах. «Я попробую» «Подожди» «Я вызвал тебе такси» «Текстом проще» «Приезжай» «▓▒░(°◡°)░▒▓» «Уверен? Я пил» «Может быть, так и лучше ﾍ(･_|» С одной стороны, Хавьера так и подмывало сказать «я устал» или «хочешь говорить — приезжай» после выходки на шоу. А с другой… Алкоголь приятно разлился внутри, и ему было чертовски интересно. Помимо того, что это самый долгий их диалог за последние лет шесть, всё же не хотелось спугнуть такую внезапную инициативу. Тяжело выдохнув, Хавьер поднялся с барного стула с уверенностью самоубийцы. Он пожалеет, но по крайней мере скучно точно не будет.

***

Их дружба никогда не была наполнена словами, долгими и вдумчивыми разговорами, да и дружбой их отношения было бы называть странно. Гремучая смесь соперничества, доверия, поддержки, злости, откровенности и нереализованного сексуального напряжения не имела названия, и, как сказал однажды Стефан: «Потрахались бы — и полегче стало». Не стало бы, всё затянулось бы в такой узел, который и не распутать. С первого дня на одном катке они искали способы общения. Прикосновения и небольшие неожиданные проявления заботы стали лучшим решением, хотя не то чтобы двадцатилетний Хавьер вообще об этом задумывался. Его профессия буквально состоит из артистического перформанса без слов, через выражения телом, беседы движением. Потому самым простым было сжимать плечо совершенно растерянного мальчишки, который в полном ужасе смотрел на канадскую еду. Прыгнуть квад-сальхов рядом, когда он смотрит, и хлопнуть по спине: «Догоняй». Обнять рыдающего от собственного проигрыша, обнять рыдающего от собственного выигрыша. Щекотать вместо двусмысленных шуток, подкинуть в руки джойстик от PlayStation. Принести Эффи, а потом получить за смех над укушенными пальцами. Искать в интернете рецепты чего-нибудь не очень испанского, не очень канадского, но и не настолько японского, чтобы Хавьер сошел с ума в попытке понять, с какой стороны это вообще нужно готовить. Забота и прикосновения были их языком любви, молчаливого понимания и комфорта на грани с попыткой драки. Хавьер и не подозревал, что это единение может исчезнуть за каких-то полгода, а через год и вовсе потухнет, будто бы и не было ничего. Редкие встречи будут приносить лишь отголосок старых эмоций, а почти телепатического понимания будто и вовсе никогда не было. Иногда, во время глубокой и тоскливой рефлексии, Хавьер думал: а не почудилось ли ему, не врут ли ему воспоминания и не окрашивает ли он прошлое в чрезмерно яркие цвета? Прошло больше времени, чем они тренировались вместе, ощущения стерлись почти полностью, а воспоминания могут врать. Забылось и прошло. Только вот Хавьер лениво смотрел через окно такси на средних размеров дом на закрытой территории. Никакой вычурности и лишнего шика, добротно и очень безопасно, а главное — подальше от береговой линии. Не та страна и не тот город, где жилье «с видом на океан» было бы элитнее и дороже, чем буквально в любом другом месте. — Привет. Прости, я… Открывший дверь Юдзуру был немного сонным, а волосы были влажными, будто он только пару минут назад выскочил из душа. Он неловко махнул на стоявшие у входа чемоданы, какую-то сумку и неровно поставленную обувь, явно извиняясь за беспорядок. В Испании они называли это «идеальная чистота после генеральной уборки», но Хавьер только хмыкнул и снял обувь, а потом сделал шаг и сгреб Юдзуру в долгие объятия. Напиваться хорошей идеей не было никогда, но пока подавленная рациональность играла ему на руку. Юдзуру на мгновение застыл каменной статуей, но быстро расслабился, скользнул руками по спине Хавьера и прижался щекой к его плечу. Уставший, перегруженный эмоциями и переживаниями после долгого отсутствия на льду, да еще и в такую знаковую дату. Поддавшись порыву, Хавьер провел пальцами по его влажным волосам, зачесывая челку назад, а Ханю тряхнул головой, как недовольный кот. Он всегда ненавидел, когда трогали его волосы, и в этом движении всегда напоминал Эффи, которой совершенно не хотелось, чтобы кто-то гладил ее уши. Хавьер живо представил, как его сейчас кусают за палец и смотрят с королевским презрением, и фыркнул себе под нос под недоуменным взглядом. — Ничего-ничего, ты забавный. Ставшее из расслабленного недовольным лицо веселило. Похоже, Хавьер был на грани между пьяным и слегка истерическим весельем. — Сколько ты выпил? Юдзуру отлип от него и махнул рукой, приглашая в просторную белую гостиную, где уселся на большой уютный диван, подтянул ноги, накинув сверху плед. — Три с половиной коктейля. Не больше, чем обычно. — Сделать тебе чай? — Нет, мне хватит пока. Юдзуру молчал, а Хавьер сдулся, стоило ему только снять куртку и усесться рядом. Рассказывать о поездке в Милан и работе на Олимпиаде казалось каким-то неправильным, обсуждать погоду и перелеты — глупым. И уж он точно не рванул в два часа ночи к своему бывшему коллеге, другу и несостоявшемуся бойфренду ради того, чтобы поиграть в новую часть FIFA на приставке. — Послушай, твои слова… — Хавьер будто в воду нырял, в глубокое болото, из которого самому никогда не выбраться. А с таким хозяином местных лесов и топей выбираться и не захочется: сдашься и будешь съеден. — Я сказал то, что имел в виду. — Обычно у таких признаний есть цель. — Текстом было бы проще. Юдзуру недовольно повел плечом, а Хавьер только хмыкнул, даже и не думая ему помогать. Непонятно, чему сейчас Ханю сопротивлялся больше: языку, нежеланию выражать эмоции в полной мере или бог знает чему еще. Ничего, справится, раз уж сам заварил эту кашу. — Постарайся вспомнить немного английского для меня. — Я много думал. О разном, о сожалениях, и о словах, которые не сказал, и шагах, которые не совершил. — Это довольно эгоистично, Юдзу. Тот только неопределенно повел плечом и отвернулся. — Тебе полегче стало, а я об этом думать теперь буду. Вернусь домой, а ты снова будешь игнорировать мои сообщения и отказываться созваниваться, потому что… что было в последний раз? — Хави… — Что? Сердце мне решил разбередить и сбежать? — Я не хотел сделать тебе больно. Прости. Это просто мои эмоции. Хавьер понимал, что заводится, а еще он понимал, что чепухи мог наговорить даже той, какой в виду не имел. «Сначала думай, а потом говори» — мама устала ему повторять это с самого детства. Мама-мама, если бы это работало. — И я правда хотел, чтобы ты знал. Мне тоже хотелось бы знать: упустил я когда-то шанс или мне показалось. — Не случилось, о чем теперь думать. Время вспять не повернешь. — А ты не думал о том… о том, что могло бы получиться? — Юдзуру явно пытался подбирать слова, а Хавьер решил, что в нем слишком мало выпивки. Но предлагать выпить было бы слишком, так что он откинулся на спинку дивана и запрокинул голову, гипнотизируя высокий потолок. — Думал, конечно. Только ничего хорошего не надумал. Либо мы срались как черти, ужасно влияя друг на друга, и кому-то пришлось бы уходить из TCC, потому что хорошо расстаться бы не получилось. Либо я бы вернулся в Испанию, а ты точно не хотел бы бросать карьеру, а отношения на расстоянии мы бы не выдержали оба, да и скорее ты бы бесконечно предлагал мне варианты остаться в Канаде, уехать в Японию или что-то еще. А я бы злился, и в итоге это тоже кончилось скандалом и разрывом. — Я стараюсь быть менее… инициативным и надоедливым в отношениях. Слишком много энтузиазма всё рушит и отталкивает людей — это почти прямая цитата. — Мия на тебя хорошо влияет. — Да, он хороший друг и… — у Юдзуру сделалось такое глупое лицо, что Хавьер немного злобно хмыкнул. — Мы не встречаемся с Мией-куном. — Зря, судя по твоим рассказам, вы неплохо ладите. — Ты ревнуешь? — Может быть. Раньше ты без остановки обо мне болтал, — Хавьер больше шутил, чем правда ревновал к бесконечным «Мия сказал» и «Мы с Мией». — Он тебя в прямом смысле лучше понимает. — Мог бы выучить японский. — Мог бы выучить испанский. Столкнувшись взглядами, они рассмеялись. Их отношения никогда не были приторно-сладкими и нежными. Слишком много амбиций и соперничества, умноженных на прямоту. Это не «добейся меня», это «догоняй», это «докажи, что достоин стоять рядом со мной», это «в соперничестве я становлюсь лучше». И это основная причина, почему Хавьер никогда бы не перешел хрупкой грани их почти-дружеских-отношений. Сожрали бы друг друга и не подавились. — Ты правда не думал, что у нас могло бы получиться? — Юдзуру перестал смеяться и посмотрел ему в глаза, а Хавьер понял, что сердце пропустило удар. В этих глазах он тонул стабильно, три раза в неделю без выходных и спасательного круга. — Юдзу, не делай это со мной, — он попросил тихо, ощущая, что поддается колдовству, очередным его ритуалам, а рука ложится поверх его тонкой ладони. — Не надо. Пожалуйста. — Я делаю это и с собой тоже. — Как плохо звучит. Юдзуру улыбнулся в ответ лишь уголками губ, а пальцы переплелись с его. Хавьер почувствовал, как большой палец скользит по его ладони мягко и поглаживающе, и от такой невинной и совсем легкой ласки хотелось взвыть. — У тебя кто-то есть сейчас? — спросил он немного севшим голосом, чувствуя, что от легких прикосновений и темного, тягучего взгляда Хавьер стал тем самым лобстером, которого сварили незаметно для него самого. Юдзуру отрицательно покачал головой. — А у тебя? — Нет, я бы не приехал, если б у меня была… Поцелуй не стал неожиданностью. Лишь легкое прикосновение губ, свободная ладонь на шее, и вот уже Хавьер с силой сжимает тонкую талию, усаживая Юдзуру на свои колени. Они слишком устали, это всё еще было отвратительной идеей, но Хавьер не мог перестать скользить ладонями по спине. Не мог оторваться от губ, о которых мечтал так долго. Язык скользнул в его рот: какой же отличный повод затеять шуточную борьбу, пока одна ладонь скользит под футболку, а другая мнет и сжимает круглый красивый зад. — Не кусай, — Юдзуру выдохнул шумно, когда Хавьер стал вылизывать его шею, лишь слегка касаясь кожи зубами, что точно не оставило бы следов. — Я не идиот. А покусать его хотелось, даже не ради меток: всё подавленное желание будто бы разом стремилось вырваться наружу. Вместо этого Хавьер подхватил его под зад и притянул ближе, сажая верхом, так что никакой иллюзии не оставалось. Они хотели друг друга так, что Хави готов был поиметь его прямо на чертовом диване. — Ты спал с мужчинами? — Нет, но представляю механику… Что? Что ты смеешься? Хавьер недовольно ущипнул его за задницу, услышав тихий смех у самого уха. Но злиться было невозможно, пока тонкие пальцы перебирали его волосы на затылке, а горячее тело так хорошо прижималось сверху. — Ты не будешь меня трахать сегодня. Не после шоу. Не после… — Юдзуру повел рукой неопределенно, похоже окончательно теряя слова, что Хавьер перевел как «болят бедра и задница, чтобы еще и твой член там был». — А потрогать можно? — Потрогать можно, — королевским жестом разрешил Юдзуру, за что и был всё-таки укушен в плечо.