«MinModels»

      Чимин терпел ровно четыре дня. Игнорировал противного Тэхёна и взгляды Мина как мог. Обливался блокаторами с головы до ног, так как предтечный феромон вырывался, стоило омеге подумать об альфе. А думал он часто, даже слишком.       Его мир сузился до двух пространств: подиум в агентстве, в котором Чимин тренировал свою, итак, совершенную походку, и спортивный зал, в котором он занимался до изнеможения.       Каждое утро омега приходил раньше всех, натягивал спортивную форму, собирал свои локоны в незамысловатый пучок и включал музыку так громко, чтоб заглушить свои собственные мысли.       Часы тренировок сменялись часами репетиций. Омега гнал себя до предела. Пот стекал по вискам, мышцы обжигало огнем, но Чимин не останавливался.       «Жирный» вскользь брошенное слово Тэхёна раздирало старые раны неуверенного в себе подростка, те самые, что омега прятал за надменностью и истеричностью характера.       «Слишком широкие бедра и жирные ляжки для артиста. Слишком пухлые щеки, омежья фигура. Балерины должны быть как тростинки, плоские, невыразительные».       Он слишком хорошо помнил, как в юношеском возрасте каждое слово о его теле превращалось в пытку. И теперь, когда Чимин уже состоявшийся, сильный омега, его не должны задевать такие беспочвенные обвинения. Ведь он знает, что это не правда. Знает да.       Но его все же задевает, именно поэтому омега, изводит себя в спортивном зале до темных мушек перед глазами.       Чимин смотрел на свое отражение в зеркале – вспотевшее, уставшее, с покрасневшими от недосыпа глазами – и сжимал в упрямстве зубы.       — Еще раз, — шептал он себе, начиная очередной подход, — пока стою на ногах, смогу сделать еще.       Тело болело, особенно низ живота – тянущая боль, предвестник приближающейся течки, делала каждое движение тяжелее. Омега внутри яростно сопротивлялась желанию Чимина довести себя до состояния тяжелейшего переутомления. Но Чимин, не обращая внимания на внутренние скуления, не жалел себя.       Вечерами, когда агентство пустело, он оставался в гордом одиночестве. Свет в зале горел только для него, и тишина коридоров давила. Иногда ноги подкашивались, и он падал задыхаясь, сжимая ладонями грудь. Иногда темнело в глазах, и он приходил в себя уже лежа на холодном полу с дрожащими пальцами. Но даже тогда Чимин поднимался и продолжал.       Для всех остальных он стал призраком – молчаливым, отстраненным, с каменным лицом. Стилисты и визажисты за столь короткий промежуток времени успели даже соскучиться по колким замечаниям и истерикам омеги. Все лучше, чем наблюдать куклу, вместо человека.       Но внутри Чимина не утихала буря. Злость на Тэхёна, обида на Юнги и ненависть к самому себе за то, что позволил чужим словам снова ранить себя так глубоко.       Он не знал сколько еще продержится в таком темпе. Но для себя решил одно.       Никто!       Ни одна живая душа тут не увидит, как ему больно, не увидит его слабость.       ❤❤❤       Юнги заметил перемены в Чимине не сразу.       Первые два дня он списывал все на характер омеги – упрямый, вспыльчивый, тот мог демонстративно молчать, если был обижен. Но на третий день ситуация его насторожила. Чимин был словно тень.       Все в агентстве знали, что омега задерживается до ночи. Его видели в зале, где он изнурял себя тренировками, и в гримерке, где он сидел, подолгу уставившись в зеркало с отстраненным взглядом.       Юнги слышал, как об этом шептались в коридорах ассистенты, и делал вид что не предает значения. Внутри же все предательски сжималось.        На четвертый день альфа сам увидел его.       Поздний вечер, пустые коридоры, в которых только эхом отбивался звук музыки, идущий из спортивного зала. Альфа, словно движимый невидимой рукой, пошел на энергичное звучание.       Юнги остановился у двери, успокоив дыхание и заглянул внутрь.       Чимин танцевал.       Нет, не танцевал – бился с самим собой. Его движения были резкими, на грани, почти болезненными. Дыхание сбивалось, футболка липла к телу от пота. Омега повторял чувственную связку снова и снова, пока ноги не подкашивались. В какой-то момент он рухнул на колени, тяжело дыша. Из глаз полились горькие слезы, а рукой Чимин схватился за живот согнувшись пополам.       Альфа сжал кулаки и рыкнул не сдержавшись, однако громкие биты заглушали любой посторонний звук. Он видел, что Чимин на пределе. Видел, как тот доводит себя до изнеможения, и понимал, что причина далеко не только в словах Тэхёна.       Юнги стоял в дверях, скрывая свое присутствие, чувствуя боль омеги. Его альфа внутри выл, требуя вмешаться, забрать, защитить. Мин же упрямо стоял, словно прикованный к одному месту.       Решив сходить в свой кабинет за вещами и вернуться чтоб выпроводить Чимина домой, Юнги быстрым шагом направился к лестнице.       Вернувшись к спортивному залу спустя пару минут, альфа уверенно толкнул дверь и замер. Зрачки в панике расширились, а стук сердца грозился разорвать грудную клетку.       Чимин лежал на полу, раскинув руки. Его грудь тяжело вздымалась, лицо было бледным, влажные пряди, выбившиеся из пучка, прилипали к его лбу и шее. Омега был без сознания.       — Чимини, — голос сорвался и Юнги впервые за долгое время позволил себе паническую нотку.       Альфа мгновенно оказался рядом, опустился на колени и осторожно, дрожащей рукой, прикоснулся к пылающей щеке омеги.       Чимин моргнул, пытаясь сфокусировать поплывшее зрение и дернулся в попытке подняться, но тело подвело его и не позволило даже рукой пошевелить.       Громкий вздох облегчения донесся до чувствительного слуха омеги.       — Я.… я в порядке, — прохрипел он, но голос звучал слишком слабо, чтобы убедить хоть кого-то.       — В порядке? Это ты называешь в порядке? — Юнги сжал зубы, удерживая омегу одной рукой от попытки подняться. — Ты рухнул без сознания. Чимин, зачем ты так изводишь себя?       Чимин отвел взгляд, губы дрогнули.       — Тебе то какое дело? Ты ясно дал понять, что тебя не интересует моя судьба. Лучше сдохнуть чем опять переживать те унижения. — Чимин, в пылу обиды, усталости и боли, сковывающей все его тело, даже не обратил внимания как обратился к своему директору на «ты», впервые за шесть лет работы.       Глаза альфы полыхнули яростью. Слова омеги ударили его самого сильнее, чем он ожидал. Впервые Юнги видел перед собой не строптивого сексуального омегу, а обиженного мальчишку, которого ранили до глубины души.       Мин сжал плечо омеги чуть крепче, второй рукой аккуратно, едва касаясь убрал прилипшие пряди волос со лба       — Чимини, ты самый красивый омега, каких я когда-либо видел, — альфа запнулся, потому что слова застряли в горле, — ты сексуальный, твое тело образец совершенства, и только слепой, может этого не заметить.       Чимин вскинул ошарашенный взгляд на директора. На секунду между ними повисла тишина, такая плотная, что слышно было только тяжелое дыхание обоих.       Погладив непривычно молчаливого омегу по голове, Юнги помог ему подняться, поддерживая за локоть.       — Хватит на сегодня, — сказал альфа твердо и уверенно— Ты идешь домой и на завтра берешь отгул. Я запрещаю тебе вставать с кровати весь день!       И впервые за долгие годы, Чимин послушно кивнул, не став спорить с альфой.       Юнги, поддерживая омегу за талию, помог ему выйти из здания и довел до своей машины, на что юноша во второй раз за день удивленно поднял глаза.       — С.…спасибо что проводили господин Мин, — внезапное стеснение, от такого долгожданного внимания ввели омегу в ступор, — я, пожалуй, поеду, еще раз спасибо. — склонив голову в легком поклоне, Чимин попытался мягко отстраниться, но альфа крепче прижал его к себе.       — Куда собрался, куколка? — Легкая улыбка на губах альфы, заставляла тело омеги дрожать, совсем не от переутомления.       — Д.…домой, — да что такое то, почувствовав свой сгущающийся феромон, Чимин про себя выругался, никак не получалось взять себя в руки       — Ты на ногах еле стоишь, я отвезу тебя сам, это не обсуждается, — Юнги галантно открыл дверь и жестом указал на переднее сидение, — садись.       Находясь в шоке, Чимин немного заторможено сел в машину, сведя ножки вместе.       Весь путь до дома омеги проходил в напряженной тишине. В салоне слышался только ровный гул автомобиля и их дыхание. Чимин сидел, словно на иголках. Его плечи дрожали, то ли от усталости, то ли от сдерживаемых эмоций.       Юнги краем глаза наблюдал за омегой. Внутри все кипело. Вина, злость на самого себя, желание сказать хоть что-то, что снимет эту тяжесть и напряжение между ними. Но слова застревали в горле       — Ты правда собирался так себя загнать? — наконец нарушил он тишину, голос прозвучал непривычно низко и хрипло.       Чимин нервно дернулся, — А что? Ты же сам сказал – решай свои проблемы на подиуме. Вот я и решаю.       Альфа сжал руль до побеления костяшек, — это не решение проблемы Чимин. Это самоубийство.       — Лучше так, чем снова слышать, что я недостаточно хорош, — выпалил Чимин, — я всю жизнь только и делаю что гонюсь за идеалом, чтобы что? Выслушивать от твоего любимчика какой я неполноценный?       Омега отвернулся, прижимая лоб к холодному стеклу.       — Чимин, посмотри на меня, — рука альфы прикоснулась к бедру омеги, на что тот дернулся как будто его током ударило.       — Не хочу, не хочу я на тебя смотреть, — истеричные нотки пробивались все заметнее, — зачем ты это делаешь? Чего ты от меня хочешь? Я не умею играть в такие игры.       — Снова перешел на «ты», мне нравится, — Юнги сжал в ладони крепкое бедро. — В твоей красоте никто и никогда не сомневался. Даже, как ты говоришь «мой любимчик Тэхён», я всегда думал, что ваши перепалки, не более чем здоровая конкуренция, которая никак не задевает друг друга, — услышав, как громко на это фыркнул омега, Юнги продолжил, — но раз для тебя это так много значит, никто больше не позволит себе обижать тебя. Я не позволю.       Чимин ничего не ответил, лишь поспешно вытер глаза рукавом, чтоб Юнги не заметил этого движения.       Они подъехали к дому. Альфа заглушил двигатель и смотрел прямо перед собой, будто собирался с мыслями.       — Чимин, — произнес наконец он, — Чимини, не мучай себя так. Я.… не вынесу, если с тобой что-то случится.       Омега застыл. Но так и не повернулся к Юнги. Открывая дверь, он лишь тихо пробормотал, — тогда не отталкивай меня. — и ушел, оставив Юнги одного в машине, с признанием, которое эхом разносилось в его голове.       Юнги так и остался сидеть в машине еще некоторое время не включая зажигание. Слова Чимина эхом отдавались в голове, будто кто-то снова нажимал на одну и ту же болезненную клавишу.       «Не отталкивай меня…»       Он опять с силой сжал руль, не зная куда выплеснуть эмоции, захлестывающие его с головой. Юнги ведь сам выбрал холод, сам выстроил стены, и сам не подпускал к себе Чимина снова и снова, чтобы не повторять прошлых ошибок. Тогда почему так больно?       Перед глазами мелькали образы: Чимин, упрямый и гордый, но с дрожащими плечами, когда он прятал слезы в глазах. Чимин, невероятно красивый и сексуальный, дерзко смотрящий на публику с высоты подиума. Чимин, который доводил себя до изнеможения, чтобы доказать, что он достоин. Чимин, который, не смотря на обиду, оказался намного смелее Юнги и таки произнес то, что альфа боялся услышать.       — Сука, — прорычал он, ударив по рулю.       Он понимал, что обидел его. Как и обижал долгие годы. Но ему всегда было так проще. Проще оттолкнуть, чем позволить себе шаг навстречу.       Сейчас же, сидя в одиночестве и темноте, альфа чувствовал, что привычная броня отчуждения больше не помогает. Она душит.       В груди было тяжело, будто он снова оказался в той точке пять лет назад, когда его безжалостно бросили. Разница была лишь в том, что сейчас Юнги сам отталкивал от себя человека, который был ему дорог.       И пришлось признаться самому себе. Он боится не Чимина. Он боится себя – того, что если позволит себе расслабиться, впустить в душу и полюбить снова, то уже не сможет пережить еще одну потерю.       Чимин же, едва захлопнув за собой дверь, скатился по ней и рухнул на пол. Он все еще ощущал слабость в теле после изнурительных тренировок и ноющую боль внизу живота, но куда сильнее давила тяжесть внутри.       Внезапное внимание альфы выбило его из колеи. И Чимин, стянув на секунду, ставшую привычной маску, открылся мужчине в своей слабости и ранимости.       — Он заботится. Даже если прячется за холодом и безразличием. Даже если сам себе не признается, — Чимин нехотя поднялся и налил себе стакан воды.       Руки дрожали, в груди все еще жгла злость на себя за слезы, и вместе с этим разливалось робкое тепло, вселяющее надежду.