В сети

Я сидела на кухне, опершись плечом о холодную столешницу, и ощущение тишины вокруг казалось почти нереальным, словно весь мир замер, чтобы дать мне хотя бы секунду передохнуть. Мягкий свет ночника падал на пальцы, сжимающие телефон, экран которого давно погас, но пальцы почему-то всё ещё держали его, будто это маленькое холодное устройство могло удержать меня в реальности и не дать мыслям окончательно разорвать меня изнутри. Разговор с Сашей всё ещё звучал у меня в голове, каждое его слово, каждая пауза, каждое тихое, осторожное «как дела?» отозвались эхом внутри, и особенно остро застряла одна мысль: к нему приходили какие-то люди, незнакомые, спрашивали о сестре, о том, где она, кто я для него, и в тот момент я поняла, что все мои попытки держать его подальше от этого кошмара, от опасности, которая преследует меня уже столько лет, оказались бессильны. Я сжала руки на столе, почувствовала, как напряжение скручивает мои плечи, и медленно закрыла глаза, глубоко вдохнув, чтобы хоть немного успокоиться, но чем сильнее я пыталась собраться, тем больше паника поднималась изнутри, словно буря, которую невозможно остановить. Никогда прежде я не позволяла себе плакать, я привыкла держать слёзы под замком, потому что в нашем мире слабость могла стоить слишком дорого, она могла стоить того, что дороже всего — безопасности моего брата, моей свободы, моей жизни. Но сейчас всё внутри меня сломалось, и первая слеза скатилась по щеке, едва заметная, но ощутимая, будто прожигающая кожу, и я закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться, хотя понимала, что это бесполезно. — Твою же мать… — выдохнула я тихо, почти беззвучно, но всё равно ощущение облегчения не приходило, а только острый ком в груди. В этот момент я услышала шаги, тихие, осторожные, и замерла, не сразу осознавая, что кто-то ещё в доме. Когда я медленно открыла глаза, я увидела Егора, стоящего в дверях кухни, и на секунду растерялась, не зная, что сказать, потому что привычные колкие слова, за которыми я обычно пряталась, исчезли. Он сделал несколько шагов ближе, и я почувствовала, как внутреннее напряжение ещё сильнее сжимает грудь. — Ева… ?— тихо произнёс он, и в этом тихом, осторожном тоне прозвучала забота, которая одновременно раздражала и успокаивала, потому что напоминала о том, что я не могу позволить себе сдаться, что кто-то всё ещё считает меня частью этого мира, а не только частью опасной игры. Я попыталась собрать себя в кулак, быстро провела рукой по лицу, стирая слёзы, но всё равно понимала, что он видел всё, что происходило со мной, и что скрыть было уже невозможно. Он сделал ещё шаг, и его голос прозвучал мягче, почти шепотом: — Что случилось? Почему ты плачешь? Я отвела взгляд в сторону, тяжело вздохнула, и внутренняя боль, усталость и страх вдруг нахлынули так сильно, что я едва могла говорить, но всё же прошептала, хрипло и дрожащим голосом: — Всё… хорошо . И на мгновение я почувствовала, как мир вокруг меня будто сузился до этого маленького кухонного уголка, до этого мягкого света, до него самого, стоящего рядом, и мысли о том, что завтра всё будет ещё хуже, ещё опаснее, ещё сложнее, казались слишком громкими, чтобы их можно было выдержать. Я пытаясь привести дыхание в порядок и стереть с лица следы слёз, когда он подошёл ближе. В этот момент мне больше всего хотелось сделать вид, будто ничего не произошло, будто он ничего не видел, будто я снова та самая холодная и колючая девушка, которая несколько часов назад ворвалась к нему в дом с пистолетом в руках. — С тобой всё хорошо? Ничего не случилось? И вообще… почему ты не спишь? — А ты? — я на секунду задержала на нём взгляд. Егор усмехнулся так, будто его же вопрос его искренне развеселил. Он подошёл к кухонному столу, взял стакан и налил себе воды, делая это медленно и совершенно спокойно, словно сейчас была самая обычная ночь и мы просто случайно встретились на кухне. Он сделал глоток, потом ещё один, и только после этого посмотрел на меня поверх стакана. — А ты как думаешь? — лениво протянул он. — У меня дома ночью появляется странная девушка с пистолетом, устраивает драку во дворе, заявляет, что будет жить у меня до утра… и после этого ты правда удивляешься, что я не могу спокойно спать? Я невольно фыркнула, хотя внутри всё ещё было слишком тяжело для смеха. Он поставил стакан на стол, скрестил руки на груди и слегка наклонил голову, разглядывая меня так внимательно, будто пытался собрать из кусочков всю картину. — Хотя знаешь… — продолжил он уже с той самой лёгкой дерзкой улыбкой, — если честно, я просто решил проверить, не исчезла ли ты. А то вдруг проснусь утром, а вся эта сумасшедшая ночь окажется просто галлюцинацией. — Не надейся, — тихо сказала я. — Уже понял. Он сделал несколько шагов ко мне. Я даже не сразу заметила, как близко он подошёл. Его взгляд стал мягче, и на секунду мне стало неловко от того, что он видел меня именно такой — без всей той брони, которую я привыкла держать вокруг себя. Он медленно поднял руку и осторожно провёл большим пальцем по моей щеке, стирая остаток слезы, которая, видимо, всё-таки осталась. Я вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Он чуть наклонился ближе, заправляя выбившуюся прядь моих волос за ухо, и тихо сказал: — Я не знаю что у тебя происходит, но знаешь… ты постоянно пытаешься казаться очень сильной. Такой железной. Как будто тебя вообще невозможно сломать. Он на секунду посмотрел на меня внимательнее и усмехнулся уголком губ. — Хотя на самом деле ты… — он слегка покачал головой, — крохотная малышка. Маленькая, которая при этом пытается защищать меня — такого большого. Я открыла рот, собираясь возмутиться, но он не дал мне вставить ни слова. — Нет, подожди, — тихо сказал он. — Я серьёзно. Он на секунду опёрся рукой о стол рядом со мной, наклоняясь чуть ближе. — Поверь мне на слово, — продолжил он уже спокойнее. — Я в жизни не встречал таких безбашенных и рискованных девушек, как ты. Таких, которые могут ночью влезть в чужой дом, вырубить двоих мужиков, ещё и потом стоять с таким видом, будто это вообще обычный вторник. Ты сумасшедшая . Ненормальная!!! В его голосе появилась тёплая усмешка. — Ты правда чертовски смелая, Ева. Но через секунду его выражение снова стало серьёзным. Он чуть тише добавил: — Но при всём этом… я всё равно вижу, какая ты на самом деле. Я невольно отвела взгляд. Он снова коснулся моей щеки, на этот раз чуть осторожнее. — Я вижу, как тебе тяжело, — сказал он мягко. — И как сильно ты пытаешься это скрыть. Несколько секунд мы просто молчали. Потом он тихо добавил: — Ты можешь мне довериться. Или хотя бы просто поговорить. Правда. Он пожал плечами, будто хотел сделать эту фразу менее серьёзной. И в этот момент я вдруг поймала себя на мысли, что за все эти годы никто не говорил со мной так спокойно. Без приказов. Без угроз. Я на секунду задержала на нём взгляд, потом чуть наклонилась ближе, как будто оценивая. — Хотя знаешь… — сказала я задумчиво. — Ты тоже не совсем нормальный. — Почему это? — Ну как… — я чуть развела руками. — Любой другой на твоём месте уже вызвал бы полицию, охрану, спецназ, армию… не знаю. А ты стоишь на кухне, пьёшь воду и читаешь мне психологический анализ. Он рассмеялся тихо, покачав головой. — Может, мне просто интересно. — Что именно? Он посмотрел прямо на меня. — Кто ты такая на самом деле. Я на секунду замолчала, потом слегка усмехнулась и пожала плечами. — Плохая новость, Егор… — сказала я лениво. — Я сама иногда не понимаю. Несколько секунд я молчала, потом вдруг тихо вздохнула и посмотрела на него с лёгкой хитрой улыбкой. — Знаешь, что меня сейчас больше всего смущает? Он приподнял бровь. — Что? Я наклонилась чуть ближе и сказала почти шёпотом: — То, что ты слишком близко стоишь. Он усмехнулся. — Тебя это пугает? — Нет, — спокойно ответила я. — Просто я пытаюсь понять… ты меня утешаешь или флиртуешь? Он чуть наклонил голову. — А если и то, и другое? — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка, будто он сам до конца не понимал, почему стоит так близко ко мне и продолжает этот странный ночной разговор вместо того, чтобы давно уйти спать. Я посмотрела на него внимательнее, потом медленно прищурилась и слегка наклонила голову. — Тогда у тебя серьёзные проблемы, Егор, — сказала я почти лениво, хотя уголок губ всё равно предательски дрогнул. — Потому что флиртовать с девушкой, которая несколько часов назад залезла к тебе в дом … это либо очень смело, либо очень глупо. Он тихо рассмеялся, опираясь рукой о стол рядом со мной. — Я выбираю вариант «смело». — Конечно, — усмехнулась я. — Все мужчины так говорят, пока не понимают, во что ввязались. Он склонился чуть ближе, разглядывая меня так внимательно, будто пытался прочитать каждую мысль. — А во что я ввязался? Я пожала плечами и чуть подалась вперёд, тоже сокращая расстояние между нами. — Пока не знаю, — сказала я тихо. — Но обычно всё, что связано со мной, заканчивается очень… весело. Он снова усмехнулся. — Звучит как реклама. — Это предупреждение. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга, и я вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не думаю о Викторе, о заданиях, о том, что может случиться завтра. В голове было только это странное чувство спокойствия и этот человек, который, вопреки здравому смыслу, стоял передо мной и смотрел так, будто всё происходящее его совсем не пугало. Егор вдруг медленно поднял руку и снова коснулся моей щеки, проводя пальцами по скуле. Я замерла. — Знаешь, — сказал он тихо, — у тебя ужасная привычка делать вид, что тебе ничего не нужно.  Я тихо усмехнулась. — А у тебя ужасная привычка лезть туда, куда тебя не просят. — Возможно. Он слегка наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание. — Но ты ведь всё равно не отталкиваешь меня, — добавил он почти шёпотом. Я на секунду замолчала, потом подняла на него взгляд и тихо ответила: — Может, мне просто интересно, насколько далеко ты зайдёшь. В его глазах на мгновение мелькнула искра. — Проверим? — Попробуй, — сказала я, не отводя взгляда. И в следующую секунду он резко притянул меня ближе за талию. Я даже не успела ничего сказать. Его губы накрыли мои — уверенно, без той осторожности, которая была в нём раньше, словно он наконец перестал сомневаться. Поцелуй оказался неожиданно горячим и упрямым, и на секунду мир вокруг будто исчез. Когда он наконец отстранился, между нами осталось всего несколько сантиметров. Я посмотрела на него, пытаясь вернуть привычную иронию, но всё равно тихо выдохнула: — Ну что ты делаешь… — выдохнула я тихо, почти шёпотом, когда он отстранился после поцелуя. В голосе прозвучало больше удивления, чем упрёка, потому что сама ситуация казалась какой-то нереальной: ночь, кухня, тишина дома и мы двое, которые ещё несколько часов назад были почти врагами. Егор только усмехнулся, будто этот вопрос его совершенно не смутил. Я уже собиралась съязвить что-нибудь в ответ, но он вдруг снова притянул меня ближе, и на этот раз поцелуй оказался дольше, настойчивее, будто он решил не давать мне времени включить свою привычную защиту из колкостей и шуток. На секунду я растерялась. А потом почувствовала, как он осторожно поднимает меня за талию и усаживает на столешницу позади, и холод камня под ладонями резко вернул ощущение реальности. — Егор… — начала я, но он только тихо выдохнул моё имя где-то у губ. Его рука скользнула по моей талии, и я почувствовала, как пальцы осторожно пробираются под худи, которое он дал мне несколько часов назад. Именно в этот момент внутри всё резко сжалось. Я перехватила его запястье. — Подожди… — сказала я тихо. Он будто не сразу услышал, продолжая целовать меня, и это только усилило странную смесь эмоций внутри — тревогу, растерянность, и то чувство, которое я уже слишком хорошо знала: если я сейчас не остановлю это, потом будет поздно. Я попыталась слегка оттолкнуть его. — Егор… Он всё ещё был слишком близко, его дыхание касалось моей шеи, и я на секунду закрыла глаза, собирая силы. Потом наклонилась ближе к его уху и почти неслышно прошептала: — Пожалуйста… остановись.Я… я не могу . Мой голос дрогнул. Он замер почти сразу. Сначала я почувствовала, как его рука остановилась, потом он медленно отстранился, будто только сейчас до конца понял, что происходит. Несколько секунд Егор просто стоял совсем близко, тяжело дыша, и в его взгляде впервые за эту ночь мелькнула настоящая растерянность. — Чёрт… — тихо выдохнул он и сразу убрал руки. Он сделал шаг назад, проводя ладонью по затылку, словно пытаясь прийти в себя, и опустил взгляд на пол. — Прости, — сказал он уже спокойнее. — Я… правда, прости. Я всё ещё сидела на столешнице, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, и медленно опустила ноги на пол. Егор снова посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах не было ни дерзости, ни той лёгкой насмешки, которая обычно проскальзывала в разговоре. — Я не должен был так… — начал он и снова выдохнул. — Просто эта ночь… всё это… ты… Он замолчал, будто не находил слов. Я слегка покачала головой. — Всё нормально. Он приподнял бровь. Я тихо усмехнулась, хотя улыбка вышла усталой. Егор хмыкнул, но напряжение всё ещё чувствовалось в его плечах. Он подошёл ближе, но на этот раз остановился на расстоянии. — Я правда не хотел тебя пугать, — сказал он тихо. Я посмотрела на него внимательнее. — Ты меня не напугал. — Тогда что? Я на секунду отвела взгляд, потом тихо сказала: — Просто… всё слишком сложно. Он нахмурился. — Сложно из-за меня? Я покачала головой. — Если бы только из-за тебя. Несколько секунд мы молчали, и кухня снова погрузилась в ту тихую ночную атмосферу, когда слышно только дыхание и далёкий шум города за окнами. Егор наконец тихо вздохнул. — Ладно… — сказал он мягче. — Тогда сделаем так. Я вопросительно посмотрела на него. — Мы оба сейчас идём спать, — продолжил он. — Потому что если эта ночь станет ещё страннее, мой мозг просто не выдержит. Я невольно усмехнулась. — Слабак. Он прищурился. — Это говорит девушка, которая десять минут назад плакала на моей кухне. Я закатила глаза. — Не было такого. — Конечно. Он уже развернулся к двери, но вдруг остановился и снова посмотрел на меня. — Ева. — М? Он на секунду задумался, потом тихо сказал: — Не знаю почему ,но я рад, что ты здесь. Я ничего не ответила. Только тихо выдохнула и опустила взгляд, потому что это была именно та фраза, которая могла всё усложнить ещё сильнее. Когда Егор ушёл из кухни и в доме снова стало тихо, я ещё долго не могла сдвинуться с места. Я стояла, опершись ладонями о холодную столешницу, и смотрела в темноту окна, где отражался только слабый свет кухни и моя собственная тень. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но теперь это было уже не из-за поцелуя, а из-за того тяжёлого, вязкого беспокойства, которое не отпускало меня с того самого момента, как я увидела тех двоих у его дома. Перед глазами снова всплыла та короткая строчка на экране телефона, которая пришла сразу после того, как я вырубила их. Сообщение было коротким, почти ленивым, но от него внутри всё похолодело: «Ты не сможешь вечно стоять за своего блондина. Рано или поздно тебе придётся отвечать». Я тогда прочитала его всего один раз и сразу убрала телефон в карман, но слова всё равно будто застряли где-то под кожей, не давая спокойно дышать. Я знала этих людей слишком хорошо, знала, что они никогда не бросают угрозы просто так, и именно поэтому, когда я вошла в дом и увидела Егора живым и ничего не подозревающим, внутри вместо облегчения появилась ещё более тяжёлая тревога. Я могла уйти. Могла просто убедиться, что этой ночью всё тихо, и исчезнуть так же незаметно, как появилась. Но я осталась. Потому что где-то глубоко внутри уже понимала: если они решили давить, то это только начало, и если я сейчас оставлю его одного, то рано или поздно что-нибудь всё равно случится. А мысль о том, что с ним может что-то произойти именно из-за меня, из-за той игры, в которую я позволила втянуть себя несколько лет назад, сжимала грудь так сильно, что иногда становилось трудно дышать. Я медленно провела ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли, но они снова упрямо возвращались к нескольким минутам назад. К тому моменту, когда он вдруг оказался так близко. К его руке на моей щеке. К поцелую, которого я совершенно не ожидала… и который, если быть честной хотя бы перед самой собой, я не остановила бы. Я тихо выдохнула, опуская взгляд. Правда была в том, что я хотела этого. Наверное, гораздо сильнее, чем показывала. С того самого момента, как впервые увидела его в баре несколько месяцев назад, когда он ещё не знал обо мне ничего, а я уже знала о нём слишком много. Но именно поэтому я и не могла позволить себе сделать шаг дальше. Потому что каждый раз, когда он смотрел на меня так открыто и спокойно, внутри что-то болезненно сжималось от одной мысли: если он узнает правду, этот взгляд исчезнет. Он не знал, кто я на самом деле. Не знал, почему я появилась в его жизни. Не знал, что именно из-за меня его имя вообще оказалось в списках Виктора. И если я позволю себе хоть на секунду забыть об этом, если позволю этой слабости стать чем-то большим… потом будет только хуже. Я медленно опустилась на стул и закрыла глаза. Да, я хотела его. Хотела гораздо сильнее, чем позволяла себе признавать. Но пока он не узнает всё, пока я сама не разберусь, как вытащить его из той ловушки, в которую его втянули из-за меня, я просто не имела права позволять себе эту слабость. И именно поэтому я остановила его.