Директор по совместительству

Слова повисли в абсолютной, звенящей тишине роскошной спальни. Никто не выпрыгнул из-за тяжелых дубовых портьер с криком «Сюрприз!». Макс не появился с дурацкой ухмылкой, размахивая скрытой камерой. Ничего. Только мерное тиканье дорогих напольных часов где-то в углу. И именно в эту секунду, глядя на золотистую табличку со своим новым именем, я окончательно осознал реальность происходящего. Меня накрыло. Сердце — или что там теперь билось в моей груди — зашлось в бешеном, болезненном ритме. Дыхание перехватило. Я вцепился серыми пальцами в край безупречно чистого стола, чувствуя, как ногти скребут по лакированному дереву. Паника — липкая, первобытная, душащая — ледяной волной поднялась от желудка к горлу. Я умер. Я точно умер на том грязном асфальте. Рана была смертельной. Тогда что это? Чистилище? Ад для перфекционистов? Предсмертные галлюцинации угасающего мозга, который отчаянно цепляется за образы порядка? — Так, стоп. Отставить истерику, — прохрипел я чужим, глубоким баритоном, эхом отразившимся от стен. Я закрыл глаза, до боли сжал челюсти и применил старую добрую технику дыхания «по квадрату». Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох на четыре. Пауза. Снова вдох. Эмоции — это неконтролируемый хаос, а хаос — мой главный и злейший враг. Я заставил свой пульс замедлиться, силой воли загоняя страх, дезориентацию и глухую тоску по прошлой жизни в самый дальний, темный угол подсознания. Я мысленно запихнул всё это в стальной сейф и повесил на него тяжелый амбарный замок. Всё. Прошлое осталось там. Макс, Аня, моя старая жизнь — это завершенная глава. Я существую здесь и сейчас. Это эмпирический факт, и с ним нужно работать. Открыв глаза, я почувствовал, как холодный, аналитический рассудок возвращается на свое законное место. Я выпрямился в кресле, одернул шелковую пижаму и выдвинул верхний ящик стола. Там, среди идеально сложенных канцелярских принадлежностей, лежал массивный кожаный ежедневник. На обложке тиснением было выведено: «Рабочий журнал Директора Сомбры». Я включил настольную лампу и открыл первую страницу. Следующие полчаса я посвятил быстрому, но вдумчивому чтению записей моего предшественника. Почерк у него был угловатым, резким, с сильным нажимом — словно он не писал, а выцарапывал слова на бумаге. Стиль изложения поражал своей холодной, безжалостной канцелярщиной, за которой явно скрывался садист. «Отчет за вторник. Заведующий хозяйственным отделом вновь продемонстрировал вопиющую некомпетентность в вопросе логистики химических реактивов. В ходе разъяснительной беседы мною применен метод предельно жесткого голосового и физического внушения с использованием настольного инвентаря. Сотрудник отправлен в медпункт. Эффективность метода подтверждена: поставки ожидаются завтра к 8:00». «Аналитическая справка. Уровень академической дисциплины среди учащихся признан неудовлетворительным. Мною подписан указ о введении системы нулевой терпимости. Штрафные санкции за малейшие нарушения устава увеличены втрое. Констатирую факт: страх, как основной инструмент административного контроля, доказывает свою абсолютную эффективность в управлении учебным процессом». «Инцидент с деканом Каденс. Упомянутая сотрудница в очередной раз попыталась саботировать внедренные мною нормативы, нерационально апеллируя к так называемому "психологическому комфорту" студентов. Подобные сентиментальные инициативы пресечены на корню в жесткой форме. Декану вынесено последнее предупреждение о несоответствии занимаемой должности. Любые проявления мягкости в стенах Академии подлежат немедленному искоренению». Я захлопнул ежедневник и брезгливо потер переносицу. Там было много чего, имена сотрудников, планы на сегодня и завтра и на месяцы вперед... Но из прочитанного картина вырисовывалась предельно ясная. Прошлый Сомбра был тираном с явными проблемами с гневом, который прикрывал свои вспышки ярости и самодурство сухими бюрократическими формулировками. Он держал академию в ежовых рукавицах, опираясь исключительно на угрозы и террор. — Идиот, — тихо резюмировал я в пустоту комнаты. — Страх — отвратительный мотиватор в долгосрочной перспективе. Он порождает скрытый саботаж, ложь и убивает инициативу. Уважение, основанное на кристально прозрачных, нерушимых правилах — вот истинная сила. Однако передо мной встала проблема. Если я прямо сейчас выйду из этих покоев и начну вести себя как милый, понимающий руководитель, система рухнет. Меня в лучшем случае перестанут слушаться, а в худшем — решат, что я сошел с ума, и попытаются сместить. Я находился в чужом мире, в чужом теле, и мне была нужна маскировка. Решение пришло само собой. Я сохраню его ауру угрозы. Окружающие должны видеть прежнего Директора Сомбру, от одного присутствия которого стынет кровь. Но вот методы я изменю. Хаотичный террор и швыряние принадлежностями сменятся абсолютной, пугающей педантичностью. Я буду не психопатом-садистом, а безжалостным инквизитором от бюрократии и этикета. Покинув рабочую зону, я направился к гардеробному шкафу. Идеально выглаженные брюки, белоснежные и темно-бордовые рубашки. Выбрав строгий темно-серый костюм-тройку и бордовый галстук, я тщательно оделся. Завязал идеальный виндзорский узел. Подойдя к ростовому зеркалу, я расправил плечи, чуть вздернул подбородок и позволил своим красным глазам сузиться в надменном, пренебрежительном прищуре. Вылитый властелин тьмы, собирающийся на совет директоров. То, что нужно. Мои личные покои, как оказалось, располагались в отдельном небольшом доме прямо на территории кампуса. Выйдя на крыльцо в прохладное утреннее время, я вдохнул свежий воздух и направился по вымощенной плиткой дорожке к громаде главного учебного корпуса. Стоило мне сделать пару десятков шагов, как я замер, слегка округлив глаза, забыв на секунду о своем суровом образе. Мимо меня пробежала стайка хихикающих школьниц в строгой сине-фиолетовой форме. Но дело было не в одежде. Одна из девочек была лимонно-желтой, вторая — нежно-голубой, а у третьей кожа отливала мятным оттенком. Чуть дальше, у скамейки, о чем-то спорил с приятелем парень абсолютно багрового цвета. Я медленно моргнул. Снова опустил взгляд на свои серые руки. — Значит, моя графитовая физиономия — это не некротическая аномалия местного разлива, а здешний стандарт, — тихо пробормотал я. — В мире, где люди похожи на ходячую палитру красок «Pantone», моя серость выглядит даже как-то солидно. Деловой минимализм. Вспомнились слова Макса о каком-то детском мультфильме с разноцветными персонажами, но я быстро отмахнулся от этой мысли. Неважно, где я. Хоть на Марсе. Важно, что здесь есть правила, которые я буду устанавливать и контролировать. Я выпрямил спину и мерным, тяжелым шагом направился к главному зданию. Я шел ровно, не ускоряясь и не замедляясь. Как тяжелый крейсер, выходящий на орбиту. Реакция студентов была мгновенной и красноречивой. Стоило мне появиться в поле их зрения, как смех обрывался. Подростки вжимали головы в плечи, жались к идеально подстриженным газонам и торопливо опускали взгляды. Волны страха расходились от меня кругами. Я ловил на себе их перепуганные взгляды и отвечал на них холодным, сканирующим прищуром. Дисциплина. Мне это нравилось. Войдя в просторный холл главного здания, я кивнул побелевшему охраннику, который вытянулся по стойке смирно, и поднялся на лифте в свой официальный рабочий кабинет на верхнем этаже. Войдя внутрь, я удовлетворенно выдохнул. Огромные окна от пола до потолка, массивный стол и идеальная чистота. Моя вотчина (Если верить журналу). Опустившись в кресло, я положил руки на стол и нажал кнопку интеркома. — Мисс Рейвен, — Назвал я предполагаемое имя своего секретаря, мой голос прозвучал низко, властно и с легкой хрипотцой. — Д-да, Директор Сомбра! — пискнул динамик. Девушка на том конце провода, казалось, мысленно попрощалась с жизнью. — Кофе. Черный. Двойной эспрессо. Без сахара и прочих излишеств. Чашка должна быть предварительно подогрета. Живо, — я отпустил кнопку. Грубо? Да. Но именно этого она и ждала. Разрыв шаблона нужно вводить гомеопатическими дозами. Через минуту дверь кабинета робко скрипнула. Внутрь скользнула секретарша, балансируя подносом. Она подошла к столу так, словно ожидала, что я откушу ей руку, и, поставив чашку, поспешно сделала шаг назад. Я медленно поднял взгляд. Мои красные глаза вонзились в нее. Я молчал секунд десять, просто глядя на нее в упор. Рейвен начала мелко дрожать. — Кофе превосходен, мисс Рейвен, — произнес я наконец, делая крошечный глоток. Мой тон был абсолютно ровным, ледяным. — Можете быть свободны. Она моргнула, явно не веря своим ушам. Благодарность? Но сказанная таким тоном, будто ей зачитывают приговор. — К вам... к вам декан Каденс, сэр. С бюджетом на осенний триместр, — выдавила она и пулей вылетела из кабинета. Я открыл лежащую на столе папку. Отчет об успеваемости. Мой внутренний педант взвыл от того, что текст был выровнен по левому краю, а не по ширине, но внешне я остался невозмутим. Достал из подставки красную перьевую ручку. Дверь открылась увереннее. Декан Каденс вошла в кабинет, как гладиатор выходит на арену. Высокая, с потрясающими розово-фиолетовыми волосами, она сжимала в руках планшет так, что костяшки пальцев побелели. Она ждала крика. Ждала летящего в голову предмета. Я жестом, описанным в журнале, пресекал любые ее "сентиментальные инициативы". Я не удостоил ее взглядом, продолжая вырисовывать идеальные запятые в отчёте. — Доброе утро, директор Сомбра, — сухо, с явным вызовом произнесла Каденс. — Я подготовила смету. Надеюсь, на этот раз мы сможем обойтись без инцидентов и угроз. Я не урежу финансирование клуба садоводства. Я закончил записи в отчётах, и медленно, очень медленно закрыл колпачок ручки и положил ее строго параллельно краю стола. Затем поднял голову. Мой взгляд был тяжелым, давящим. Каденс инстинктивно напряглась. Вместо того чтобы пригрозить, я встал. Обошел стол. Приблизился к ней. Она не отступила, но в глазах мелькнула тревога. Я взялся за спинку гостевого кресла и плавно отодвинул его. — Присаживайтесь, декан Каденс, — произнес я бархатным, смертельно спокойным голосом. — И позвольте прояснить одну деталь. Я не подвержен истерикам. Повышение голоса и порча казенного инвентаря — удел людей, не способных контролировать себя. А я намерен контролировать всё. В рамках устава, разумеется. Каденс настороженно, словно ожидая удара током, опустилась в кресло. Я вернулся на свое место, сложил пальцы домиком и уставился на нее немигающим взглядом. — Бюджет. Показывайте. Следующие полчаса стали для нее пыткой чистой логикой. Я не повышал голос ни на полтона. Но я разбирал ее смету с хирургической точностью аудитора. — Пункт 4.1. Розничная закупка сервоприводов. Недопустимая халатность, — мой тон не терпел возражений. — Заставьте куратора переписать смету и найти оптового поставщика к среде. Клуб садоводства можете оставить в покое. Зеленые насаждения благоприятно влияют на общую дисциплину и уровень стресса. В кабинете повисла звенящая тишина. Каденс смотрела на меня широко открытыми глазами. — Вы... вы не будете кричать? — с искренним недоумением спросила она. — Крик?? Декан Каденс, — я слегка наклонился вперед, и в моем голосе зазвучал металл, — было бы за что кричать... Ваши документы неправильно составлены. Кроме того, истинная власть не нуждается в повышении голоса, чтобы заставить людей следовать правилам. Переделайте смету до вечера. А теперь я желаю совершить обход. Я поднялся, застегнул пуговицу на пиджаке и направился к выходу. Выйдя в коридор во время перемены, я вновь ощутил, как толпа расступается передо мной. Тишина бежала впереди меня волной. Я наслаждался ею, мерно вышагивая по идеальной напольной плитке. Вдруг мой взгляд зацепился за вопиющее нарушение эстетики и устава. Возле шкафчиков стоял студент. Галстук сбит набок, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а подошва ботинка беспардонно упиралась в свежевыкрашенную стену. Я остановился. Коридор замер. Каденс, шедшая за мной, затаила дыхание. Я подошел к нарушителю. Встал вплотную. Парень медленно повернул голову, увидел меня и побледнел до цвета мела. Я навис над ним, позволяя своему лицу выражать максимальную степень надменной угрозы. — М-мистер Сомбра... сэр... — пропищал он. — Молодой человек, — мой голос был тихим, но пробирал до костей. — Ваша небрежность в одежде оскорбляет мое чувство прекрасного. А ваш ботинок на стене оскорбляет труд технического персонала, чей вклад в чистоту этой академии я ценю гораздо выше, чем ваше умение подпирать шкафчики. Студент судорожно сглотнул, закрыв глаза, явно ожидая, что я его сейчас ударю. — Застегните пуговицу. Поправьте галстук, — приказал я тоном, не терпящим отлагательств. Дрожащими руками он подчинился. — А теперь идите в хозяйственную часть. Возьмите влажную губку. И вымойте стену. Всю. От этого шкафчика и до угла коридора. — В-всю стену, сэр? — пискнул он, хлопая глазами. Я чуть склонил голову набок, и мои глаза зловеще вспыхнули. — Вы хотите обсудить со мной метраж, юноша? Или, может быть, предпочтете мыть ее собственной зубной щеткой? — Нет, сэр! Понял, сэр! Губкой, сэр! — он отскочил от стены и рванул по коридору с такой скоростью, будто за ним гнались гончие из ада. Я поправил манжеты рубашки и повернулся к опешившей Каденс. — Как видите, декан, — произнес я совершенно невозмутимо, — порядок. Он восстанавливается абсолютной, неотвратимой уборкой. Идемте, у нас ещё проверка санитарного состояния столовой. Развернувшись, я продолжил свой путь. Играть роль темного властелина-педанта оказалось на удивление приятным занятием.