Директор по совместительству

Утро субботы началось с того, что мой будильник вместо привычного, строго регламентированного уставом двойного писка откашлялся, прочистил электронное горло и поставленным, густым, бархатным баритоном Фрэнка Синатры запел тему про разноцветных пони. Причем пел он на идеальном, классическом латинском языке, виртуозно растягивая гласные, как на сцене в Лас-Вегасе: — Parvus caballus me-e-eus... — проникновенно вывел динамик, вибрируя от переизбытка чувств. — Parvus caballus meeeus... Ahhh, ahhh, a-a-ahhh... Сучьи тайваньские микросхемы, опять левый канал коротит! Semper mirabar quid esset amicitia... Пока вы, криворукие ублюдки на заводе, не припаяли мне этот гребаный аудиочип вверх ногами! Magicam mihi communicastis! Шоб вас всех коротким замыканием накрыло, фальшивите же, сволочи... Я резко открыл глаза. Мой внутренний хронометр, выверенный до миллисекунды, подсказал, что сейчас ровно 6:00. Однако, бросив взгляд на настенные часы, я с легким недоумением обнаружил, что время на них застыло на отметке 25:61. Секундная стрелка двигалась в обратном направлении, минутная завязалась в узел-восьмерку, а кукушка вылезла из деревянной дверцы, посмотрела на меня глубоко осуждающим взглядом, покрутила крылом у виска и, достав крошечную петлю, повесилась на собственной пружине. — Очередной несанкционированный сбой матрицы, — сухо, без тени эмоций констатировал я, садясь на кровати, пока будильник продолжал выводить латинские рулады про "магию дружбы" вперемешку с жалобами на дешевый припой. Я попытался опустить ноги на пол, но пола не оказалось. Вместо упругого ворса дорогого ковра мои ступни погрузились во что-то вязкое, теплое и пульсирующее. Я опустил взгляд. Пол моей спальни состоял из плотного, колышущегося желе со вкусом клубники. Я точно знал, что это клубника, потому что ковер начал телепатически транслировать мне в мозг навязчивые мысли о летних ягодах и налогах на добавленную стоимость. Я потянулся за стаканом воды на прикроватной тумбочке. Стакан хихикнул. Вода внутри него, полностью проигнорировав базовые, незыблемые законы ньютоновской физики и гравитации, вытекла из емкости строго вверх, собралась в идеально ровный геометрический куб прямо под потолком и зависла там, пульсируя неоновым розовым светом и напевая гимн Кристальной Академии в стиле джаз. Мой внутренний педант-аудитор даже не стал кричать. Он давно перерос стадию паники. Он просто тихо, с глубоким экзистенциальным вздохом достал из подкорки сознания воображаемый бланк формы 404-А «Нарушение гравитационной дисциплины и несанкционированное изменение агрегатных состояний», взял красную ручку и начал методично, строчка за строчкой, его заполнять. — Если это чья-то шутка, то она не утверждена в смете расходов на развлечения — процедил я, отрывая ноги от клубничного желе. Я подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрел не суровый, графитово-серый Заместитель Сомбра. Оттуда на меня смотрел детализированный, трехмерный график падения акций компании «Microsoft» за 1998 год, у которого почему-то была моя эспаньолка. График подмигнул мне и показал неприличный жест линией тренда. — Возмутительно. Несоответствие корпоративному дресс-коду на лицо, — я отвернулся от этого позора и направился в ванную. Из крана с холодной водой полился густой, обжигающе-горячий сырный соус. Из крана с горячей водой посыпались мелкие монеты — зимбабвийские доллары, если судить по профилю диктатора на реверсе. Зубная паста на вкус оказалась как не сданный вовремя годовой отчет — горькая, тягучая и с явным привкусом неизбежного увольнения. Попытавшись побриться, я обнаружил, что бритва срезает не щетину, а мои воспоминания о таблице умножения. Решив, что базовая математика мне еще пригодится для расчета штрафов, я отложил бритву и пошел к шкафу. Я распахнул тяжелые дубовые дверцы, морально готовясь надеть свой дежурный, непробиваемый черный костюм, в котором я вчера принял удар судьбы. Но моих идеальных, выглаженных до состояния брони костюмов-троек там не было. Весь мой огромный шкаф был до отказа забит ярко-розовыми, пушистыми балетными пачками, огромными костюмами ростовых кукол в виде недозрелых бананов, гидрокостюмами для подводного плавания в кислоте и одной-единственной, застиранной серой майкой с кричащей надписью на груди: «Обними меня, я душный и люблю ГОСТы» — Я скорее пойду на работу полностью обнаженным, прикрываясь лишь томиком трудового кодекса, чем нарушу протокол внешнего вида, — ледяным тоном сообщил я вешалкам, которые в ответ начали неодобрительно перешептываться. Покопавшись на пыльных антресолях, я нашел большую картонную коробку из-под офисной бумаги премиум-класса «Снегурочка». Вытряхнув из нее старые квитанции, я прорезал канцелярским ножом три ровные дырки — для головы и рук. Достав черный, несмываемый маркер, я каллиграфическим, чертежным почерком вывел на груди картонки: «ГОСТ 12.4.011-89: Строгий деловой костюм. Одобрено высшей бюрократией. Штраф за смех — 500 долларов». Я надел коробку на себя. Идеально. Строго, геометрически безупречно, серо, функционально. Ничего лишнего. Настоящий бронежилет против хаоса. Выйдя на улицу, я направился к главному административному корпусу. То, что предстало моим глазам, заставило моего внутреннего аудитора запросить немедленную эвакуацию с планеты. Кампус Кристальной Академии выглядел... неоптимально. Это было мягко сказано. Он выглядел так, словно Сальвадор Дали, Пикассо и создатель Тетриса устроили здесь пьяную вечеринку с использованием тяжелых галлюциногенов. Небо было не голубым. Оно было в строгую шотландскую клетку. Причем узор постоянно смещался, вызывая легкую тошноту. Гравитация работала по принципу подписки, которую я, видимо, забыл оплатить: студенты передвигались по территории кто как мог. Группа первокурсников плыла по воздуху брассом, усердно конспектируя лекцию по экономике. Несколько старшекурсников ходили исключительно по отвесным стенам зданий, причем их портфели падали вниз, на газон, где их тут же съедали плотоядные кусты самшита. Деревья росли корнями вверх. С их голых ветвей вместо листьев свисали заполненные налоговые декларации за 2012 год, а с неба вместо утренней росы мягко падали бланки строгой отчетности. Я шагал сквозь этот сюрреалистический ад своей привычной, мерной походкой терминатора. Шаг — ровно семьдесят пять сантиметров. Спина прямая, насколько позволяет картонная коробка. Моя железобетонная уверенность в собственной нормальности была настолько сильной, что пространство вокруг меня слегка искривлялось, пытаясь подстроиться под ГОСТ. Летающие студенты при моем приближении падали на землю, а плотоядные кусты давились портфелями и выплевывали их обратно, виновато опуская ветки. У парадного входа в академию, который теперь представлял собой огромную, дышащую пасть бегемота, меня встретила Директриса Каденс. Точнее, то хтоническое существо, которое сегодня исполняло ее обязанности. Добрая, всепрощающая Каденс исчезла. Передо мной стояла женщина, затянутая в скрипящую, черную шипованную кожу. На одной ноге у нее был армейский берц, на другой — роликовый конек. Левый глаз закрывала пиратская повязка с веселым Роджером, а в зубах она неистово дымила толстой, вонючей кубинской сигарой, пепел с которой падал на ее кожаный корсет. В руках она сжимала трехметровый пылающий хлыст, сплетенный из вырванных страниц школьного устава. — Заместитель Сомбра! Какого лысого, рогатого дьявола вы так медленно перебираете своими серыми ходулями?! — рявкнула она таким жутким басом, от которого содрогнулись не только стекла на первом этаже, но и мои барабанные перепонки. — Вы видели утреннюю статистику радости у первокурсников?! Она превышает ноль целых, пять десятых процента! Это вопиющее, немыслимое нарушение режима тотального страха! Я приказываю вам немедленно, сию же секунду загнать их всех в урановые рудники и заставить учить наизусть телефонный справочник Кантерлота задом наперед! На древнеарамейском! Я остановился. Осмотрел ее с ног до головы взглядом, полным глубочайшего, профессионального презрения. — Директор Каденс, использование урановых рудников и детского труда категорически не предусмотрено бюджетом на этот финансовый квартал. Это нецелевое расходование средств, — монотонно, без единой эмоции ответил я из глубины своей картонной коробки. — К тому же, ваш пылающий хлыст не прошел ежегодную сертификацию пожарной инспекции, а роликовый конек нарушает правила техники безопасности при нахождении на рабочем месте. Прошу немедленно переобуться. Она сплюнула сигарету прямо на газон, где та мгновенно превратилась в поющую бабочку. — К черту безопасность! К черту бюджет! Я хочу видеть их кровавые слезы, Сомбра! Я хочу слышать хруст их надежд! Почему вы сегодня такой мягкотелый?! Где ваша фирменная, садистская жестокость?! Вы меня бесконечно разочаровываете! Идите в свой кабинет и напишите мне сто подробных доносов на самого себя, с указанием всех ваших грехов с момента рождения! И чтобы все было заверено у нотариуса! — Я не могу написать донос на себя, так как это нарушает принцип объективности независимого аудита, — спокойно парировал я. Она взревела и попыталась ударить меня своим пылающим хлыстом. Но моя аура абсолютного, концентрированного занудства сработала безотказно. Как только хлыст приблизился к моей коробке, он с жалобным писком превратился во влажную, унылую связку дешевых сосисок по акции, которые шлепнули меня по картонной броне, оставив жирный след. Каденс в ужасе уставилась на сосиски в своей руке, а я молча, с достоинством обошел ее стороной и направился по коридору первого этажа. Внутри школа напоминала внутренности сломанного калейдоскопа. Шкафчики для вещей открывались, демонстрируя не учебники, а порталы в другие измерения. Из одного шкафчика высунулось щупальце кракена, попыталось схватить проходящего мимо ученика, но я быстро достал из кармана желтый стикер, написал на нем «Нарушение санитарных норм. Штраф 50 кредитов» и прилепил прямо на склизкое щупальце. Кракен обиженно заурчал и убрался обратно в портал, хлопнув дверцей. Учительская комната. Я открыл дверь, ожидая увидеть планерку, но оказался на заседании тайного культа. Во главе длинного стола сидела Директор Селестия. Но это была не женщина. Это было буквально, физически — огромное, раскаленное Солнце. Шар плазмы диаметром в три метра, одетый в строгий белый пиджак, сидел в кресле и попивал чай из малюсенькой фарфоровой чашечки, испаряя жидкость еще на подлете к солнечной короне. — А, Заместитель Сомбра! — прогремело Солнце-Селестия, осыпая стены протуберанцами. — Как чудесно, что вы присоединились! Мы как раз обсуждаем интеграцию уроков по плетению макраме из солнечных лучей в обязательную программу физики! Вы не находите эту идею восхитительно теплой? Рядом с ней, свернувшись калачиком на столе, спала Вице-директор Луна. Она была в пижаме с полумесяцами, а каждый ее громкий храп материализовывался в воздухе в виде тяжелого, покрытого золотом томика с сонетами Шекспира. Томики падали на пол с глухим стуком, выстраивая баррикаду. Я проигнорировал этот бред. Прошел к своему законному креслу Заместителя, смахнул с него пару шекспировских сонетов и сел, сложив руки в картонной коробке на столе. — Ваша инициатива, Директор-Светило, экономически нецелесообразна, — сухо произнес я. — Макраме не входит в перечень навыков, требуемых Лигой Плюща. Я накладываю вето на ваше предложение. Солнце обиженно зашипело, спалив кресло под собой дотла. И в этот момент дверь учительской с оглушительным, диснеевским хлопком распахнулась. В помещение, оставляя за собой шлейф из блесток, розовой пыльцы и радуги, влетела... Кризалис. Но это была не та мрачная, депрессивная, обсидиановая королева медиа, с которой мы вчера пили абсент и строили планы мести. Это было воплощение концентрированного, диабетического кавая. На Кризалис было надето пышное платье девочки-волшебницы из аниме — короткая розовая юбка, огромный бант на груди, белые чулки и туфельки с помпонами. Ее темные волосы были заплетены в две невероятно длинные, комичные косички. В руках она держала волшебную палочку, увенчанную огромным плюшевым сердцем. Она ехала верхом на единороге. Единорог был сделан целиком из розовой сахарной ваты, а вместо глаз у него были леденцы. Увидев меня, Кризалис радостно, до ультразвука визгнула, спрыгнула с сахарного коня и побежала ко мне, широко раскинув руки в белых перчатках. — Собромусик! Мой любимый, суровый, милый Заместитель! Мой сладенький картонный принц! — пропела она ангельским, паточным голосом, от которого у меня немедленно, в реальном времени начал развиваться кариес на коренных зубах. — Я так скучала по тебе целых пять минут! Я выставил вперед обе руки, вылезая из своей картонной коробки, как из бункера, и останавливая ее попытку обнять меня. — Стоять. Мисс Кризалис. Что, во имя всех нормативов, происходит с вашим лицом? Почему ваши лицевые мышцы деформировались в эту пугающую, неестественную гримасу, обнажающую зубы? У вас паралич лицевого нерва? — Я улыбаюсь, глупенький! — она захлопала накладными, полуметровыми ресницами, создавая сквозняк в учительской, и внезапно достала из воздуха огромный серебряный поднос. — Смотри! Я испекла для нас волшебные кексики дружбы! С радужной глазурью, слезами единорога и объятиями мармеладных мишек! Давай скорее сядем на пушистый коврик, съедим их, возьмемся за ручки и будем говорить о наших светлых чувствах до самого вечера! Я хочу рассказать тебе, как сильно, как безмерно я люблю этот чудесный мир, систему налогообложения и всех маленьких, пушистых белочек! Я посмотрел на поднос. Кексики на нем были живыми. Они ритмично пульсировали в такт биению сердца и тонкими, писклявыми голосочками наперебой шептали мне комплименты: "У вас такая красивая коробка, мистер Сомбра!" "Ваша строгость так заводит!" "Заполните со мной налоговую декларацию!" Я брезгливо отступил на шаг. — Согласно моим первичным расчетам, уровень сахара и нерационального позитива в этих хлебобулочных изделиях приведет к немедленной диабетической и ментальной коме. Отойдите. И я категорически, под угрозой увольнения, запрещаю вам называть меня Собромусиком. Это вопиющее нарушение субординации и корпоративной этики. Кризалис надула губки, и из ее глаз брызнули слезы, которые, не долетая до пола, превращались в маленьких порхающих бабочек. В этот момент температура в комнате резко упала. Пространство исказилось, растянувшись, как жевательная резинка. Стены учительской раздвинулись, потолок улетел куда-то в стратосферу, и прямо перед нами, прямо в центре стола, материализовался ОН. Дискорд. Дух Хаоса. Архитектор этого безумия. Он выглядел не как привычный драконикус из сказок. Сегодня он решил издеваться надо мной на моем же поле. Он представлял собой гигантскую, парящую в воздухе, бесконечную таблицу Microsoft Excel. Ячейки в ней были хаотично разбросаны, границы таблиц пересекались под невозможными углами, шрифты прыгали от Comic Sans до Wingdings, а столбцы были названы иероглифами, пиццей и звуком падающего кирпича. В центре этой таблицы, словно вирус, мерцало его лицо — вытянутое, с козлиной бородкой, увенчанное рогами, один из которых был сделан из степлера, а другой — из свернутой в трубочку жалобной книги. — Ну здравствуй, здравствуй, Сомбра! — громогласно возвестил Дискорд, и его голос раздался из каждой ячейки этой проклятой таблицы, эхом отражаясь в моей голове. — Как тебе мое внеплановое, глобальное весеннее обновление кампуса? Я назвал его патч "Первое Апреля: Смерть Бюрократии"! Скажи честно, ты ведь в восторге от клубничного пола? Я старался подобрать цвет под твои глаза! Я медленно, очень медленно поправил свою картонную коробку. Взглянул на эту цифровую мерзость. Мой пульс не участился ни на удар. — Ваше обновление, гражданин Хаос, абсолютно несанкционированно. Оно не прошло стадию бета-тестирования, не было утверждено попечительским советом и нарушает как минимум четырнадцать законов физики и двести сорок пунктов административного кодекса школы, — холоднее жидкого азота ответил я. — Вы сорвали учебный процесс. Вы нанесли непоправимый урон психике директора Селестии, превратив ее в звезду спектрального класса G. И, что самое возмутительное, вы заставили мисс Кризалис надеть розовое. За это преступление против эстетики не предусмотрено смягчающих обстоятельств. Дискорд расхохотался. Таблица изогнулась, и из ячейки D4 на меня вылился ушат горячего чая, который я еле успел отбить папкой-скоросшивателем. — Ой, да брось, Сомбра! Ты слишком зажат! Твоя система — это тюрьма! Я просто принес сюда немного свободы! Немного цвета! Немного непредсказуемости! Посмотри на Кризалис! Разве она не прелесть в этом наряде девочки-волшебницы? — Дискорд щелкнул невидимыми пальцами, и плюшевое сердце на палочке Кризалис начало стрелять радужными лазерами в потолок. — Это не свобода. Это неструктурированный, неэффективный, антиутопичный бардак, — отрезал я. — Ваша таблица Excel отвратительна. Вы даже не выровняли текст по ширине столбца. На это больно смотреть любому квалифицированному специалисту. Лицо Дискорда в таблице вытянулось от возмущения. Я ударил по самому больному — по его чувству хаотичного стиля. — Да как ты смеешь критиковать мое искусство, жалкий клерк?! — взревел Дух Хаоса. Стены задрожали. — Я — Владыка Несоответствий! Я — Повелитель Абсурда! Я могу превратить твои кости в мармелад, а твою кровь в клубничный сироп! Я вызываю тебя на дуэль! Дуэль Реальностей! Если ты проиграешь, ты до конца своих дней будешь носить костюм цыпленка и петь песни о дружбе на утренниках! — Вызов принят. Форма дуэли — открытые дебаты в рамках правового поля с использованием нормативных актов, — я поправил несуществующие манжеты. — Если проиграете вы, вы вернете кампус в исходное, идеальное состояние и собственноручно заполните акт о возмещении морального ущерба в трех экземплярах. Синей ручкой. Без помарок. Дискорд оскалился. Пространство схлопнулось. Мы оказались в гигантском зале суда. Зал висел в открытом космосе. Вместо присяжных сидели розовые фламинго в судейских париках, которые периодически клевали молотки. В качестве судьи на огромном, парящем троне восседала гигантская, трехметровая Капуста, с умным видом перебирающая листы. Дискорд, приняв форму адвоката в костюме в горошек, парил надо мной на облаке из сахарной ваты. Я стоял за трибуной, всё в той же картонной коробке. Кризалис-волшебница махала мне помпонами из группы поддержки, выкрикивая кричалки: "Сомбра — наш герой! Бюрократия рулит! Задави его скрепками!". От нее было больше вреда, чем пользы. — Ваша Честь, Госпожа Капуста! — начал Дискорд, театрально взмахнув руками. — Обвиняемый Сомбра виновен в самом страшном грехе! Он пытался упорядочить Вселенную! Он заставлял детей носить одинаковую, скучную форму! Он высчитывал расписание вплоть до миллисекунд! Он уничтожил спонтанность! Я требую приговорить его к вечным щекотушкам и обязательному просмотру комедийных ситкомов с закадровым смехом! Фламинго-присяжные возмущенно закрякали, стуча клювами по столам. Судья Капуста многозначительно хрустнула листьями. Я неторопливо достал из кармана своего картонного доспеха толстую, перевязанную суровой ниткой папку. — Возражаю, Ваша Честь, — мой голос разнесся по залу суда, как звук работающего промышленного шредера. — Обвинение построено на эмоциональных, не верифицированных доводах и не подкреплено документально. Я развязал нитку и достал первый лист. — Гражданин Дискорд утверждает, что принес свободу. Однако, согласно статье 12, пункту 4 "Устава о защите ментального здоровья", навязывание сюрреалистичных иллюзий без письменного согласия реципиентов классифицируется как психологический терроризм. Я бросил лист в воздух. Он не упал. Он завис, превратившись в сияющий, жесткий щит, о который разбился запущенный в меня Дискордом пирог с кремом. — Скука! — завопил Дискорд. — Ты атакуешь меня параграфами! Это нечестно! Смотри на мою магию! Он щелкнул пальцами. Внезапно мой галстук (которого на мне не было, но он материализовался поверх коробки) превратился в живую, шипящую королевскую кобру, которая обернулась вокруг моей шеи и приготовилась к укусу. Я даже не моргнул. — Превращение элементов форменной одежды в рептилий строго запрещено правилами внутреннего распорядка, раздел «Биологическая безопасность», — монотонно процитировал я, глядя кобре прямо в глаза. — Ваш яд не сертифицирован. Ваше присутствие здесь незаконно. Вы уволены. Кобра замерла. В ее змеиных глазах мелькнуло понимание абсолютной, непробиваемой бюрократической истины. Она поняла, что не может существовать в этой парадигме. Кобра тоскливо, с безысходностью вздохнула, тихо прошипела "простите за беспокойство", превратилась обратно в шелковый галстук и, не выдержав скуки, самораспустилась в прах. Дискорд зарычал, теряя контроль над ситуацией. — Ладно! А как тебе это?! Он взмахнул руками, и на меня обрушился Торнадо. Но это был не ветер. Это был гигантский, ревущий смерч, состоящий из миллиардов разноцветных мармеладных мишек, кричащих речевки Кантерлот Хай. Торнадо закрутился вокруг меня, грозя похоронить под тоннами желатина. — Сдавайся, Сомбра! Тебе не переварить столько радости! — смеялся Дискорд. Я достал из кармана калькулятор. И очки. Надел их. — Систематизация данных, — произнес я. Я начал нажимать кнопки на калькуляторе с пугающей скоростью. — Красные мишки — 14 миллионов. Вкус: клубника. Истекающий срок годности. Направить на списание в сектор Б. Зеленые мишки — 12 миллионов. Вкус: яблоко. Нарушение красителя. Карантин. Желтые мишки... Моя способность классифицировать и упорядочивать хаос была абсолютной. Торнадо из мармелада начал замедляться. Мишки, подчиняясь моей железной воле и произносимым вслух таблицам, начали сами собой выстраиваться в ровные, идеальные ряды, колонны и шеренги по цветам, размерам и уровню сахара. Через тридцать секунд смерч исчез. Вместо него на полу лежали идеально ровные, отсортированные кубы из желатина. Торнадо был побежден учетом и контролем. Кризалис на трибунах запрыгала от восторга: — Так его, Собромусик! Отчетность — это сила! Инвентаризация — наше всё! Дискорд побледнел. Его таблица Excel начала выдавать ошибки "#ЗНАЧ!" и "#ССЫЛКА!". Он понял, что магия здесь бессильна. Я был иммунен к хаосу, потому что мой мозг просто отказывался его воспринимать иначе как задачу для оптимизации. — Ты... ты чудовище! — прохрипел Дискорд, уменьшаясь в размерах. — Ты лишаешь мир смысла! — Я придаю миру структуру, — холодно ответил я. — Ваша Честь Капуста. Прошу приобщить к делу главный аргумент. Я достал из-за пазухи Свое Абсолютное Оружие. Это был не меч. Не пистолет. Это был Формуляр 8-Г. «Акт о Полной Аннуляции Неструктурированного Существования». И у меня в руке была Красная Ручка Смерти. Ручка, заправленная чернилами концентрированной скуки и абсолютной правильности. Дискорд закричал в панике, увидев этот бланк. — Нет! Только не бумажная работа! Только не бюрократия! Я сдаюсь! Я не могу заполнять бланки! Мои лапы для этого не предназначены! — Слишком поздно, — непререкаемым тоном произнес я. Я начал заполнять формуляр. Каждая буква, написанная моей красной ручкой, сияла невыносимо тусклым, серым светом. Этот свет высасывал краски из реальности. — «В связи с критическим превышением уровня абсурда...» — читал я вслух, ставя галочки. Фламинго в ужасе разлетелись. Капуста сжалась и превратилась в квашеную. — «...приказываю отменить текущую симуляцию и откатить систему к последнему стабильному, депрессивному состоянию» Я поставил финальную, гигантскую, идеальную подпись "Сомбра. Заместитель" И с силой ударил красной печатью «УТВЕРЖДЕНО» по бланку. Удар печати прозвучал как взрыв сверхновой. Пространство треснуло. Таблица Excel Дискорда осыпалась пикселями. Кризалис в костюме волшебницы с криком "Я не хочу снимать это платьице-е-е!" растворилась в воздухе. Цвета исчезли. Хаос был заархивирован, зазипован и отправлен в корзину. Безумие захлебнулось в собственной неэффективности. Реальность свернулась в одну бесконечно скучную, серую точку... Я резко, со свистом втянул воздух, словно вынырнул из глубокого омута, и рывком сел на кровати. Я тяжело дышал. Моя грудь вздымалась. Пальцы судорожно, до боли сжимали влажные от холодного пота льняные простыни. Темнота. Абсолютная, спасительная, нормальная темнота моей спальни. Тишина. Никакого Фрэнка Синатры. Никаких гимнов. Никаких ругательств на латыни. Только тихий шум весеннего ветра за окном и мерное, успокаивающее тиканье нормальных, физически правильных часов на стене. Я осторожно опустил ноги с кровати. Пол был твердым, холодным и покрытым ковром. Не желе. Никаких танков в кабинете. Никакой Каденс с хлыстом. Никакой Кризалис-анимешницы с говорящими кексами. И, слава законам логики, никакого Дискорда с его невыровненными ячейками Excel. Я провел дрожащей рукой по лицу, стирая холодный пот. Я посмотрел на мерцающие зеленые цифры электронного будильника на тумбочке. Они показывали 03:15 ночи. Нормальное время. Но дата, подсвеченная зловещим красным цветом, гласила: 01.04. Первое апреля. День дураков. День хаоса. День, когда само мироздание позволяет себе расслабиться. Я медленно опустил лицо в ладони, чувствуя, как мелко и противно дергается левый глаз, отбивая азбукой Морзе сигнал SOS прямо в мозг. — Я официально, глубоко и искренне ненавижу свое подсознание, — хрипло, надтреснутым голосом произнес я в густую пустоту спальни. — И я клянусь, больше никогда, ни при каких обстоятельствах не буду читать отчеты по подростковой психологии на ночь. Они непоправимо разрушают мой ментальный щит...