Директор по совместительству

Автобус, предоставленный объединенным попечительским советом для транспортировки студентов в Национальный парк «Эверфри», был отвратительного, ядовито-желтого цвета. Он напоминал перезрелый, мутировавший банан на колесах и источал едкий, въедающийся в одежду запах дешевого пластика, жженой резины и бензина. Стоя на асфальтированной, залитой утренним солнцем парковке перед этим чудом машиностроения пятничным утром, я чувствовал себя так, словно меня, боевого генерала с многолетним стажем, отправляют инспектировать детскую песочницу, выдав в качестве оружия пластиковый розовый совок. На мне был мой специально подобранный «походный» костюм: черные, плотные брюки с обилием карманов, тяжелые ботинки из матовой кожи и темно-серая ветровка. Мой внешний вид кричал о готовности к действиям, спасательным операциям и выживанию в условиях дикой природы, в то время как мои так называемые "подопечные" выглядели так, будто собрались на пляжную вечеринку или музыкальный фестиваль в Калифорнии. Двести студентов Кристальной Академии. И еще двести — Кантерлот Хай. Четыреста гормональных, непредсказуемых, шумных единиц хаоса, загружающихся в десять желтых автобусов под радостные визги, крики, топот и бренчание расстроенных акустических гитар. Я стоял, скрестив руки на груди, возвышаясь над толпой, и методично, как радар, сканировал происходящее. Мои студенты, слава установленным мною ГОСТам, сохраняли остатки чести и дисциплины: они были одеты в строгую, пусть и спортивную, форму Академии, держались кучно, переговаривались вполголоса и периодически с опаской косились на мою неподвижную фигуру, боясь нарушить невидимую линию субординации. Кантерлот Хай же представлял собой бурлящее, токсичное море неона, рваных джинсов, ярких бандан и безразмерных рюкзаков, из которых торчали спальные мешки сомнительной расцветки. Мой взгляд автоматически зацепился за знакомую шестерку. Сансет Шиммер и ее так называемые "Элементы Гармонии" грузили свои вещи в багажный отсек одного из автобусов. Они выглядели уставшими — месяц исправительных работ с жесткими щетками на бетонных трибунах дал свои результаты. Они больше не вели себя как королевы положения, но в их движениях, в том, как они держались вместе, появилась какая-то упрямая, сплоченная жесткость, которой я не видел раньше. Мои наказания не сломали их, а закалили. Это был интересный побочный эффект, требующий дальнейшего изучения. Чуть поодаль, у головного автобуса Кантерлот Хай, я заметил Директрису Селестию и Вице-директора Луну. Селестия что-то активно, с воодушевлением рассказывала своей сестре, размахивая руками и потрясая кипой каких-то цветных карточек. Я был слишком далеко, чтобы разобрать ее щебетание, да и не горел желанием вслушиваться в очередную порцию паточной "философии дружбы". Вице-директор Луна, которой предстояло остаться в городе и исполнять обязанности главы Кантерлот Хай в отсутствие сестры, стоявшая к ней вполоборота, тяжело, с явным, нескрываемым раздражением выдохнула, потерла переносицу и бросила: — Просто заканчивай с этим уже, Селестия. Водители ждут, а дети и так устали стоять на парковке. Сказав это, Луна резко повернула голову и посмотрела прямо на меня. Ее темные, глубокие глаза, полные какой-то взрослой, скрытой усталости от необходимости тянуть на себе всю реальную школьную администрацию, встретились с моим немигающим взглядом. В этом визуальном контакте не было враждебности или вызова. В нем было лишь холодное, молчаливое признание присутствия друг друга в этом театре абсурда. Понимание двух администраторов-прагматиков, вынужденных выживать в эпицентре радужного безумия. Оставшись одна, Селестия поправила свою кокетливую соломенную шляпку и направилась ко мне, излучая волны раздражающего, неиссякаемого позитива. На ней был светло-бежевый походный костюм сафари, который явно ни разу не видел настоящей грязи или костра. В руках она сжимала термокружку, из которой на всю парковку пахло чемто сладким, фруктовым и абсолютно неуместным в лесу. — Доброе утро, Заместитель Сомбра! — пропела она, поворачиваясь ко мне с лучезарной улыбкой. — Чудесный, просто волшебный день для единения с природой, не находите? Я так искренне рада, что Директор Каденс делегировала именно вас на это мероприятие. Я уверена, свежий воздух, пение птиц и неформальная обстановка пойдут вам на пользу. Помогут, так сказать, оттаять душой и увидеть в детях не только оценки. Я медленно, очень медленно повернул к ней голову. Мои красные глаза сузились, сканируя ее фальшивый энтузиазм. — Мой температурный режим находится в пределах утвержденной медицинской нормы, Селестия, — сухо, как песок в пустыне Сахара, ответил я. — А вот мой уровень терпения и веры в человечество стремительно падает при виде того, как ваши студенты грузят в багажный отсек акустическую систему мощностью в полтора киловатта. Я указал длинным серым пальцем на группу парней из Кантерлот Хай, которые, пыхтя и ругаясь, пытались впихнуть в автобус огромный концертный сабвуфер. — Мы едем в национальный парк, Селестия. В заповедную зону. А не на фестиваль электронной музыки в пустыне Блэк-Рок. Если этот аппарат издаст в лесу хоть один звук громче пения местной фауны, я лично, своими руками, утоплю его в ближайшем водоеме. Вместе с теми идиотами, кто его туда притащил и попытался включить. У нас есть жестко утвержденный регламент по соблюдению тишины в рекреационных зонах, и я не позволю вам его нарушать. Селестия слегка поморщилась, ее безупречная улыбка стала натянутой. — Ну же, мистер Сомбра, не будьте таким... консервативным и скучным. Это же дети. Они много трудились. Они хотят веселиться у костра, танцевать. Музыка — это отличный способ снять напряжение после тяжелого семестра и сплотить коллективы. — Музыка, директор — это математически выверенный, контролируемый шум. А то, что они собираются там транслировать через эту коробку — это акустическое загрязнение окружающей среды, — отрезал я, проверяя герметичную застежку на своей тактической куртке. — И я предупреждаю вас, Селестия, здесь и сейчас, на этой парковке, пока мы еще в цивилизации. В лесу нет попечительского совета. Там нет мягкотелой Каденс. В радиусе пятидесяти миль не будет никого, кроме медведей, энцефалитных клещей и меня. И я буду контролировать соблюдение техники безопасности с жестокостью, которая покажется вашим нежным студентам средневековой инквизицией. Если кто-то из них сломает ногу, отравится грибами или заблудится из-за вашей беспечности и веры в «гармонию», отвечать перед законом будете лично вы. Селестия поджала губы, ее глаза сверкнули обидой и гневом, но она благоразумно промолчала. Она знала, что я могу быть безжалостен, и она всё еще до одури боялась, что я начну копать под бюджеты Кантерлот Хай, если найду повод. — Посадка окончена! — раздался хриплый крик одного из водителей. — Отправляемся через две минуты! Просьба занять свои места! Я не проронил больше ни слова. Развернулся и зашагал к автобусу номер один, где размещалась Шэдоуболтс и другие старшие Кристальной Академии. Я специально, стратегически выбрал этот автобус, чтобы контролировать ядро своей школы. Зайдя в салон, я ощутил привычную, густую, почти осязаемую волну напряжения, которая всегда сопровождала мое появление. Разговоры мгновенно стихли. Студенты вжали головы в плечи, уставившись в спинки передних сидений. Я прошел по узкому проходу, цепким взглядом проверяя, все ли пристегнуты ремнями безопасности. — Студентка, — я остановился возле сиденья одной из девушек, которая пыталась спрятать за спину смартфон. — Ваш ремень перекручен. Это снижает его эффективность при экстренном торможении на тридцать процентов, увеличивая риск травмы грудной клетки. Исправить. Немедленно. Она поспешно, расправила жесткую ленту ремня. Дойдя до конца салона, я сел на самое последнее, пустующее сиденье. Эта позиция давала мне полный визуальный контроль над затылками всех сорока пассажиров. Автобус дернулся, дизельный двигатель натужно взревел, выпустив облако черного дыма, и колонна тронулась. Путь до парка "Эверфри" занимал около четырех часов. Четыре часа монотонного гудения мотора, тряски на ухабах и спертого воздуха, пахнущего пылью и освежителем «Елочка». Я достал из кармана смартфон. Моя паранойя, щедро подогретая вчерашним воем пожарной сигнализации на кухне, настоятельно требовала выхода. Я открыл мессенджер и быстро набрал сообщение единственному контакту без имени, обозначенному просто зеленым эмодзи жука. «Надеюсь, к моему возвращению от моего особняка останется хотя бы фундамент. Убедительная, настоятельная просьба: заказывайте готовую еду из ресторанов. Я всё оплачу. Моя страховка не покрывает несанкционированные ядерные взрывы при попытках сварить макароны». Ответ пришел через три секунды, словно она сидела и ждала. «Обижаете, Заместитель. Я само очарование, аккуратность и техника безопасности. Каденс уже пускает слюни восторга от моих разрушительных... простите, образовательных идей. Кстати, проверьте боковой карман вашего рюкзака. Я позволила себе вольность и оставила вам небольшой прощальный подарок в дорогу». Я нахмурился. Мой внутренний безопасник забил тревогу. Я опустил руку к тяжелому тактическому рюкзаку, стоящему в ногах. Расстегнул молнию бокового отделения. Внутри, аккуратно зафиксированные ремешком, лежали два предмета: дорогой, усиленный баллончик с репеллентом от лесных насекомых максимальной степени защиты и... солнцезащитные очки. Абсолютно черные, дорогие, стильные, классической формы "Авиатор", в жестком кожаном футляре. Телефон снова коротко завибрировал. «Спрей — это чтобы вас не съели энцефалитные клещи, вы мне еще нужны живым и функциональным для подписания бюджетов на мой хаос. А очки — это мой тонкий, дизайнерский намек. Ваш тотально-серый, похоронный стиль — это, конечно, классика бюрократии, но пора немного эволюционировать. К тому же, в лесу ваши вечно горящие красные глаза распугают всех медведей и сдадут вашу позицию студентам. Примерьте. Вам пойдет». Я достал очки, скептически, недоверчиво покрутил их в серых руках. Мой внутренний суровый консерватор заскрежетал зубами от такого беспардонного вторжения в мой ГОСТ, но прагматик не мог не отметить высочайшее качество поляризационных линз. И, черт возьми, доля рационализма в ее издевательских словах была. Мои пальцы быстро, с легким остервенением набрали ответ: «Если по возвращении я обнаружу, что вы не переусердствовали в разрушении несущих конструкций академии, а мой дом не пахнет гарью, я, так и быть, возможно, рассмотрю вопрос о внесении этого аксессуара в свой лично утвержденный дресс-код. Как там ваш план по саботажу?» «Идет как по маслу, — пришел ответ с подмигивающим смайликом. — Кстати, как там наша общая любимица Селестия? Ее высокоморальный нимб еще не задушил вас в этом желтом автобусе? Мне уже начинать заказывать похоронный венок для директора Кантерлот Хай, или вы растянете удовольствие от ее компании?» Я не удержался. Широкая, совершенно непедагогичная, циничная усмешка скользнула по моему лицу, пока я смотрел на экран. Это было чертовски приятно — иметь кого-то, с кем можно вот так перебрасываться ядом на одной волне. «Венок пока отмените, — напечатал я, пряча очки во внутренний карман ветровки. — Я приберегу ее для самого темного леса. Если что, мы всегда сможем списать это на трагический несчастный случай при встрече с агрессивным лосем или случайное отравление бледной поганкой во имя единения с природой. Колоссальная экономия на адвокатах» «Вы мой герой, Заместитель. Развлекайтесь с комарами. Веселитесь там...» Я заблокировал телефон, спрятал его и достал из другого кармана свой рабочий планшет. За день до поездки я предварительно закачал туда все необходимые оффлайн-карты местности со спутника, топографические схемы расположения палаточных лагерей, списки всех четырехсот студентов с их подробными медицинскими картами, группами крови и аллергиями, а также подробный справочник по местной флоре и фауне, включая информацию о ядовитых растениях, змеях и методах оказания первой помощи при укусах насекомых. Моя административная паранойя требовала абсолютной информационной готовности к любому сценарию. Спустя четыре часа изматывающей дороги автобусы сбросили скорость и, кренясь на повороте, свернули с асфальтированной федеральной трассы на широкую грунтовую дорогу. Деревья за окном мгновенно изменились. Они становились всё гуще, выше, их стволы были покрыты мхом, а кроны сплетались над дорогой, блокируя солнечный свет. Вскоре перед нами показалась огромная, потемневшая от времени деревянная арка с вырезанной готическим шрифтом надписью: «Добро пожаловать в Национальный Парк Эверфри». Мы прибыли на место. Лагерь представлял собой огромную, круглую поляну, окруженную плотным, почти черным лесом, который выглядел враждебным и древним. Посередине поляны находилось большое, выложенное почерневшими камнями кострище. Вокруг него организаторами уже были расставлены сотни палаток: строгие, одинаковые синие для Кристальной Академии и красные, слегка разномастные для Кантерлот Хай. Слава логике, они додумались сегментировать территорию, хотя я бы предпочел, чтобы между нашими секторами стоял забор из колючей проволоки под напряжением и вышки с прожекторами. Студенты с шумом, смехом и гамом вывалились из открывшихся дверей автобусов, разминая затекшие ноги, потягиваясь и с наслаждением вдыхая густой запах хвои и сырой земли. Я вышел последним, неся в руках тяжелый, ударопрочный пластиковый кейс с расширенной аптечкой первой помощи, которую я собрал и укомплектовал лично, так как не доверял местным лагерным фельдшерам, чья квалификация обычно заканчивалась на приклеивании пластыря. Я обвел холодным взглядом лагерь. Селестия уже стояла в центре поляны, забравшись на деревянный пенек с рупором в руках, излучая энтузиазм, достойный аниматора на детском празднике. — Внимание, дорогие студенты! — ее усиленный голос эхом разнесся над поляной, заставив стайку ворон с недовольным карканьем сорваться с верхушек сосен. — Добро пожаловать в Эверфри! Ближайшие дни мы проведем в гармонии с дикой природой и друг с другом! Размещайтесь в своих палатках. Через час мы ждем всех на центральной поляне для тимбилдинг-игр на знакомство и инструктажа по безопасности! Студенты Кантерлот Хай ответили радостным, нестройным гулом и свистом. Мои студенты молчали, не выражая никаких эмоций, ожидая моей прямой команды. Я подошел к своему сектору. Встал перед ровной шеренгой синих палаток. — Внимание, Кристальная Академия, — произнес я. Мой голос не нуждался в дешевом рупоре. Он был достаточно властным, низким и тяжелым, чтобы его услышал каждый студент в радиусе пятидесяти метров. Все двести студентов мгновенно повернулись ко мне, вытянувшись по струнке и замолкав. — Мы находимся в условиях неконтролируемой, агрессивной внешней среды, — начал я свой инструктаж, чеканя слова, как гвозди. — Это лес. А не городской парк отдыха. Здесь водятся клещи, переносящие энцефалит, ядовитые змеи, дикие животные и растения, прикосновение к которым вызовет у вас тяжелейший анафилактический шок. Я медленно прошелся вдоль первого ряда, заглядывая им в глаза. — Правило первое: никто, ни при каких обстоятельствах не покидает периметр лагеря без моего личного, задокументированного разрешения. За нарушение — немедленная депортация в город за ваш счет, строгий выговор и отстранение от занятий. Правило второе: отбой ровно в 22:00. В 22:01 в синем секторе должна царить абсолютная, гробовая тишина. Никаких фонариков, никаких разговоров шепотом. Правило третье: никакой самодеятельности в вопросах питания. Едите только то, что приготовлено на полевой кухне и одобрено мной. Кто по глупости съест незнакомую ягоду в лесу или выпьет воду из ручья — будет промывать желудок марганцовкой лично, под моим наблюдением, и поверьте, это неприятный процесс. Вместо привычного, покорного молчания, к которому я привык за годы своего директорства, по рядам прокатился ропот. Яд вседозволенности, щедро разлитый Каденс и Кризалис в последние недели, дал свои всходы. — Вы больше не Директор! — выкрикнул кто-то из толпы, осмелев вдали от школьных стен. — Директриса Каденс сказала, что этот кемпинг для отдыха и свободы! Вы не можете нами командовать, как в тюрьме! Ропот перерос в нестройный, но одобрительный гул. Они смотрели на меня с вызовом. Мой авторитет в их глазах был подорван смещением с должности. Любой другой на моем месте сорвался бы на крик. Но я был аудитором. Я предвидел эту погрешность в расчетах. Я спокойно, не меняя выражения лица, поставил аптечку на землю и открыл свой пластиковый кейс. Извлек оттуда толстую пачку распечатанных бланков. — Вы абсолютно правы, — мой ровный, лишенный эмоций голос мгновенно заставил их замолчать. Когнитивный диссонанс снова сработал. — Я больше не Директор. И именно поэтому я не собираюсь тратить свои нервы на принудительное спасение тех, кто жаждет естественного отбора. Я поднял бланки так, чтобы их было видно всем. — В моих руках — официальный отказ от ответственности. Форма 12-В. Любой из вас, кто считает мои правила излишними и желает наслаждаться «свободой» в лесу, кишащем дикими животными и ядовитой флорой, может прямо сейчас подойти и подписать этот документ. Я обвел взглядом побледневшие лица студентов. — Подписывая его, вы юридически снимаете с меня, как с сопровождающего, любую материальную и моральную ответственность за вашу жизнь и здоровье. Сломаете ногу — будете выбираться сами. Ваша свобода — это ваша полная, персональная ответственность. Но поскольку вы несовершеннолетние, подписание этой формы требует немедленного звонка вашим родителям для получения их устного и цифрового согласия. Я положил пачку бланков на деревянный пенек рядом со мной и достал из внутреннего кармана красную ручку. — Прошу. Кто первый в очередь за свободой? Бунт сдулся мгновенно, как проколотый воздушный шарик. Столкновение с суровой юридической реальностью и перспективой звонить родителям с просьбой разрешить им нарушать технику безопасности охладило пыл большинства. Толпа нерешительно переминалась с ноги на ногу. Однако подростковое упрямство — вещь сильная. Примерно четверть студентов Академии — около пятидесяти человек — всё же сжали зубы и, бормоча проклятия, выстроились в очередь к пеньку, доставая смартфоны, чтобы позвонить родителям. Я наблюдал за этим с легкой, циничной усмешкой. Я знал, чем это закончится. Родители учеников Кристальной Академии были богатыми, требовательными и избалованными людьми, но они не были идиотами. В течение следующих двадцати минут я с нескрываемым удовольствием слушал обрывки их телефонных разговоров. И, как я и прогнозировал, почти все бунтари потерпели громкое фиаско. — ...но мам, он заставляет нас ложиться спать в десять! ...Что? Нет, мам... Но я же могу сам... Понял. Да, мам. Я не буду подписывать. Родители, прекрасно знающие мою репутацию, понимали простую истину: Заместитель Сомбра может быть невыносимым, душным тираном, но под его тотальным надзором их дети гарантированно вернутся из леса целыми, живыми и невредимыми. Мои жесткие требования в условиях дикой природы были для них биологически оправданы. В итоге бланки с горем пополам подписала лишь горстка самых упрямых (или тех, чьим родителям было плевать на их досуг). Остальные понуро, без лишней суеты и криков, вернулись в строй и начали организованно разбирать свои вещи и заселяться в палатки. Я удовлетворенно кивнул и направился к своей палатке. Ближе к вечеру Селестия, как и обещала, созвала всех на "тимбилдинг". Это было жалкое, физически унизительное зрелище. Она заставляла студентов разбиваться на смешанные пары и играть в "Доверие" — один человек должен был падать спиной назад, закрыв глаза, а второй его ловить. Я стоял в стороне, скрытый в тени деревьев, скрестив руки на груди, и с брезгливостью наблюдал за этим фестивалем инфантильности. Индиго Зэп с кривой, агрессивной ухмылкой крайне неохотно ловила полноватого парня из Кантерлот Хай. Сансет Шиммер с каменным лицом ловила Шугаркоут. Наблюдая за тем, как Селестия с лучезарной улыбкой поощряет этот балаган, я поражался ее опасной, неизлечимой форме управленческой дальнозоркости. Она искренне верила, что если заставить двух заклятых врагов поймать друг друга пару раз, они немедленно станут лучшими друзьями на всю жизнь. Доверие не рождается из дурацких игр с падением на траву. Оно рождается исключительно из совместного преодоления реальных, тяжелых кризисов и жесткого соблюдения общих правил. Я отвернулся, не в силах больше смотреть на эту имитацию дружбы. К моему глубочайшему сожалению, на этом программа «единения с природой» не закончилась. Следующим пунктом в расписании Селестии значился «Вечерний поход по Тропе Гармонии». Это был маршрут вдоль бурной реки Эверфри. В поход отправлялась смешанная группа из полусотни студентов обеих школ. Селестия шла впереди, словно вожатый скаутов, а я замыкал колонну, чтобы убедиться, что ни один из этих идиотов не свернет в чащу к диким медведям. Я шел тяжелым, ровным шагом, внимательно сканируя лес. — Внимание, группа, — мой холодный голос перекрыл щебетание птиц и болтовню подростков, заставив их напрячься. — Мы находимся в лесистой местности с пересеченным рельефом. Сократите дистанцию. Никаких отставаний. И запомните базовые алгоритмы выживания. Я указал на густые заросли папоротника справа от тропы. — Если вы, в силу своей невнимательности, заблудились и сбились с маршрута — оставайтесь на месте. Не пытайтесь "найти дорогу", вы только усугубите свое положение. Это правило номер один. Второе: если движение жизненно необходимо, ориентируйтесь строго по течению ручьев. Они всегда выведут к более крупному водоему и цивилизации. Я выдержал жесткую паузу, глядя на побледневших студентов Кантерлот Хай. — И зарубите себе на носу самое главное. В лесу нет понятия «безопасный перекус». Любая флора здесь рассматривается как биологическая угроза. Даже если вы нашли белый гриб или ягоду, которая кажется вам стопроцентно съедобной, в сыром виде, без термической обработки при ста градусах Цельсия и глубокой дезинфекции, этот "безопасный" гриб вызовет у вас токсический шок, тяжелейшую интоксикацию, отказ печени или летальный исход. Вы едите только то, что выдано на полевой кухне и одобрено лично мной. Шаг в кусты за "ягодкой" расценивается как попытка суицида. Селестия, шедшая впереди, резко остановилась и обернулась. Ее улыбка исчезла, уступив место раздражению. Она подождала, пока колонна пройдет мимо нее, и поравнялась со мной. — Вы превращаете обычную прогулку в лесу в лекцию для новобранцев перед высадкой в зону боевых действий, мистер Сомбра, — тихо, но с явным гневом произнесла она, шагая рядом со мной. — Вы пугаете детей. Посмотрите вокруг! Природа — не враг. Она прекрасна. Мы должны чувствовать ее, а не выстраивать против нее линии обороны из ваших запретов. Я даже не повернул к ней головы, продолжая контролировать периметр взглядом. — Природа, Селестия — это абсолютно безжалостная, лишенная морали экосистема, которая убьет вас при первой же ошибке в ваших расчетах, — холодно и безмятежно ответил я. — Она не требует ваших восторгов. Она требует уважения и строгого соблюдения техники безопасности. Ваши сказки про "чувствование леса" хороши для городских парков. Здесь они могут стоить кому-то жизни. Селестия поджала губы, ее глаза сверкнули. Моя непробиваемая логика всегда выводила ее из себя, потому что она не могла противопоставить ей ничего, кроме эмоций. — Эмоции — это то, что делает нас живыми! — горячо возразила она, повышая голос. — Запрещая им чувствовать, запрещая им восхищаться этим миром из-за вашего постоянного страха перед микробами и ядами, вы лишаете их самого главного опыта! Эмоции — это не слабость, Сомбра. Это сила! — Эмоции в лесу приводят к потере концентрации, — отрезал я, переступая через корень. — А потеря концентрации — к переломам нижних конечностей. Мы вышли на более узкий участок тропы. Справа от нас, в глубоком ущелье, ревела Эверфри-ривер. Это была не спокойная речушка, а бурлящий, пенящийся, ледяной поток, который с яростью бился о черные, мокрые валуны. Шум воды был таким сильным, что нам приходилось говорить громче. Селестия, желая доказать свою правоту и вдохновить притихших студентов, вдруг ускорилась. Она обогнала группу и выбежала вперед. Она свернула с безопасной тропы и, грациозно перепрыгивая через корни, забралась на высокий, поросший густым зеленым мхом валун, который опасно нависал прямо над бурлящим потоком реки. Я мгновенно нахмурился. Мой внутренний сканер безопасности забил красную тревогу. — Директор Селестия, немедленно сойдите с камня. Коэффициент сцепления на мокром мхе стремится к нулю. Это прямое нарушение правил техники безопасности! — крикнул я, ускоряя шаг. Но она не слушала. Она стояла на краю валуна, раскинув руки в стороны, словно обнимая весь этот лес. Ветер трепал ее волосы. Студенты остановились, с восхищением глядя на нее. Она хотела показать им, что значит быть свободным. — Посмотрите! — воскликнула она, перекрикивая шум реки, ее лицо светилось восторгом. — Почувствуйте эту мощь! Откройте свои сердца этому миру! Природа откликается на наши чувства! Эмоции — это не слабость, это наша сила! Не бойтесь быть открытыми, не бойтесь доверять... Она сделала небольшой, вдохновенный шаг назад, чтобы обратиться ко всем студентам. Она не учла угол наклона. И она не учла влажность мха. Ее нога в походном ботинке скользнула по зеленой слизи. Восторженная речь оборвалась на полуслове. Ее руки нелепо взмахнули в воздухе, пытаясь поймать равновесие. Глаза расширились от внезапного, парализующего ужаса. Она начала падать назад, прямо в ревущую, ледяную бездну. Я не думал. Я не анализировал шансы и не высчитывал траектории. Инстинкт спасателя, сработал быстрее любых ГОСТов. Я рванулся вперед с нечеловеческой скоростью. Мои тяжелые треккинговые ботинки с хрустом вмялись в грязь. Я взлетел на скользкий валун и выбросил правую руку вперед, падая на колени. Селестия уже сорвалась с края. Я вцепился мертвой хваткой в ее предплечье. Мои пальцы до боли сжали ткань ее бежевой куртки. Рывок был колоссальным. Ее вес, помноженный на ускорение свободного падения, дернул меня вперед с такой силой, что в левом плече что-то тревожно хрустнуло. Но я удержал ее. Она висела над ревущей рекой, с ужасом глядя на пенящуюся воду внизу, а затем подняла на меня полные паники глаза. — Держу! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы. Я попытался подтянуть ее вверх, опираясь левой рукой о камень. И в эту самую миллисекунду я совершил ту самую фатальную ошибку, о которой предупреждал их пять минут назад. Я потерял концентрацию на точке опоры. Влажный, проклятый мох под моим коленом подался. Мой центр тяжести сместился за край обрыва. Я попытался зацепиться свободной рукой за трещину в камне, но пальцы лишь содрали зеленую слизь. — Мать вашу... — тихо, с абсолютным осознанием неизбежности, выдохнул я. Мы сорвались с камня вместе. Воздух со свистом ударил в лицо. Последнее, что я услышал, прежде чем ледяная, черная вода с оглушительным ревом сомкнулась над моей головой, были крики ужаса стоящих на тропе студентов.