Директор по совместительству

Мое пробуждение не сопровождалось ни трезвоном будильника, ни ароматом свежесваренного двойного эспрессо, ни даже привычной, легкой болью в мышцах после утренней гимнастики. Оно началось с запаха. Тяжелый, густой, тошнотворно-сладковатый металлический смрад с нотками аммиака и застарелой гнили с размаху ударил по моим обонятельным рецепторам, мгновенно вызывая спазм в желудке. Этот запах не имел ничего общего с лесной сыростью или городским смогом. Это был запах биологической катастрофы. Запах бойни. Я медленно, с огромным трудом разлепил веки. В глаза ударил тусклый, мерцающий желтоватый свет от единственной, покрытой слоем липкой пыли лампочки Ильича, висящей на оголенном, искрящемся проводе под потолком. Мой мозг, привыкший запускаться за доли секунды и сразу выстраивать график на день, сейчас выдавал критическую ошибку загрузки. Холод пробирал до костей. Я лежал на боку, на голом, неровном бетонном полу. Мой любимый, безупречно выглаженный темно-серый костюм из итальянской шерсти был насквозь пропитан чем-то густым, влажным и неприятно липким. Я оперся руками о пол, чтобы сесть. Под моей правой ладонью что-то влажно, мерзко чавкнуло. Я поднес руку к лицу, щурясь в полумраке. Моя серая кожа была густо измазана темно-бордовой, почти черной субстанцией. Кровь. Причем свежая, еще не успевшая свернуться до состояния корки. — Что за... административный произвол? — хрипло пробормотал я, пытаясь сфокусировать зрение. Мой голос прозвучал глухо, словно я находился в замкнутом, звукоизолированном пространстве. Я заставил себя подняться на ноги, игнорируя головокружение, и огляделся. Мой внутренний инспектор по санитарно-эпидемиологическому надзору взвыл сиреной, требуя немедленно эвакуировать помещение и вызвать бригаду радиационно-химической защиты с огнеметами. Я находился внутри огромного, деревянного сарая. Стены из потемневших, трухлявых досок были щедро, с каким-то маниакальным экспрессионизмом забрызганы артериальной кровью. С потолка, на ржавых, массивных мясницких крюках, свисали освежеванные туши. Я прищурился, отказываясь верить своим глазам. Это были не свиньи и не коровы. Это были медведи, олени, гигантские лесные волки... и десятки более мелких, неопознаваемых биологических фрагментов. Повсюду валялись кучки перьев, обрывки меха, внутренние органы, хаотично разбросанные по бетонному полу без малейшего соблюдения правил утилизации биологических отходов. В углу высилась гора аккуратно отполированных черепов енотов и белок. На грубом деревянном столе, напоминающем верстак маньяка-таксидермиста, в луже крови лежали хирургические пилы, скальпели, ржавые секаторы и огромный, зазубренный тесак. — Статья 8.2 Кодекса об административных правонарушениях, — машинально, в состоянии глубочайшего когнитивного шока, начал чеканить я вслух. — Несоблюдение экологических и санитарно-эпидемиологических требований при сборе, накоплении и утилизации отходов животноводства... Штраф до полумиллиона... Уголовная ответственность по статье за жестокое обращение с животными... Я отряхнул запачканные кровью колени брюк, чувствуя, как внутри закипает ледяная, чистая бюрократическая ярость. Кто-то посмел устроить несанкционированную, подпольную скотобойню прямо у меня под носом?! И как, черт возьми, я вообще здесь оказался? Я помнил, как ложился спать в своем доме, выпив стакан теплого молока! Я подошел к массивной, сбитой из толстых досок двери, намереваясь выбить ее ногой, найти владельца этого флористическо-фаунистического кошмара и лично засадить его за решетку до конца его никчемных дней. Но я не успел сделать и шага. По ту сторону двери послышался тяжелый, ритмичный лязг металла, а затем — характерный, леденящий душу щелчок снимаемого амбарного замка. Дверь со скрипом, от которого заныли зубы, медленно отворилась вовнутрь. Я инстинктивно отступил на полшага назад, принимая устойчивую стойку, готовый к физическому контакту с браконьерами. В проеме стоял силуэт. Но это был не амбал-мясник. Это была хрупкая, невысокая фигура. В тусклом свете сарая я узнал ее. Нежно-розовые, обычно струящиеся волосы сейчас слиплись в грязные, жесткие сосульки от запекшейся крови. Большие, бирюзовые глаза, которые всегда смотрели на мир с пугливой, раздражающей меня наивностью, сейчас были расширены до предела. Зрачки сузились в крошечные, безумные точки. На ней был ее привычный белый свитер с зеленой юбкой, но сейчас белый цвет едва угадывался под сплошным, густым слоем свежей, блестящей багровой жидкости. Лицо, шея, руки — всё было в крови. Она тяжело, со свистом дышала, а на ее лице блуждала неестественно широкая, абсолютно психопатическая улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в помещении. Флаттершай. Тихая, забитая, инфантильная любительница бабочек из Кантерлот Хай. Но самым возмутительным элементом этой композиции была отнюдь не кровь. В своих тонких, измазанных внутренностями руках она играючи держала огромную, тяжелую, промышленную бензопилу. Цепь пилы была покрыта ржавчиной и кусками чьей-то плоти. Она сделала шаг внутрь сарая. Дверь за ее спиной с глухим стуком захлопнулась. — Мистер Директор... — ее голос, обычно тихий, как шелест травы, сейчас звучал низко, вибрирующе и жутко. Она медленно, по-птичьи склонила голову набок, не сводя с меня своих безумных глаз. — Я же просила вас... Я так вежливо, так настоятельно просила вас... Она подняла бензопилу повыше. — Не заходить в мой сарай! Она дернула пусковой трос. Тишину кровавой бойни разорвал оглушительный, агрессивный, ревущий визг двухтактного двигателя. Запахло бензином и сизым выхлопным дымом. Цепь завертелась со смертоносной скоростью, разбрызгивая остатки крови на стены. — ХЕЙ-ХЕЙ-ХЕЙ! — истошно, на одной высокой, истеричной ноте завизжала Флаттершай, и ее крик прорезал рев мотора. Она рванулась ко мне с грацией обезумевшего носорога, занося ревущую бензопилу над головой. Мой мозг, столкнувшись с абсолютно нелогичной, абсурдной угрозой, мгновенно перешел в режим СНОВА сон. Никакого страха. Только холодный расчет. — Студентка Флаттершай! — рявкнул я своим самым жестким, командирским баритоном, уклоняясь вправо от ее первого, неуклюжего замаха. — Ваше поведение является грубейшим нарушением устава! Применение несертифицированного лесозаготовительного оборудования в закрытом, невентилируемом помещении без средств индивидуальной защиты — это прямое нарушение техники безопасности! Ревущая пила с хрустом вонзилась в деревянный столб, за которым я только что стоял, высекая фонтан щепок. Флаттершай с демоническим рычанием выдернула инструмент из дерева и с разворота полоснула по горизонтали на уровне моей шеи. Я резко упал на колени, чувствуя, как поток воздуха от вращающейся цепи шевельнул мои волосы. Искры от контакта металла с гвоздем в стене посыпались мне на плечи. — Вы не слушаете меня, мистер Сомбра! — обиженно, по-детски надув окровавленные губки, простонала она, делая шаг ко мне и занося пилу для вертикального удара. — Вы всегда всё портите! Вы пугаете моих зверюшек своими правилами! А зверюшки... зверюшкам нужно кушать! Они любят, когда я о них забочусь! И я позабочусь о вас! В виде питательного фарша! — Вы отстранены от занятий без права на апелляцию! — выкрикнул я, кувырком уходя в сторону хирургического стола. Я вскочил на ноги, схватив свободной рукой первый попавшийся предмет — тяжелое, ржавое металлическое ведро, доверху наполненное какими-то скользкими, сизыми потрохами. Когда Флаттершай снова бросилась на меня, истерично визжа свое "Хей-хей-хей!", я с размаху, как метатель диска, швырнул это ведро прямо в ее сторону. Тяжелая емкость врезалась ей в плечо, а содержимое щедро, с мерзким звуком окатило ее с головы до ног. Кишки повисли на ее розовых волосах. Это не остановило ее, но заставило инстинктивно зажмуриться на долю секунды. Этого времени мне хватило, чтобы оценить геометрию помещения. Сарай был захламлен. Бежать по прямой было невозможно — я бы споткнулся о медвежью тушу. — Вы оплатите счет из химчистки за мой костюм, юная леди! — рычал я, перепрыгивая через гору еночьих черепов. — Этот итальянский габардин не терпит пятновыводителей! Она взвыла, сбрасывая с лица требуху, и бросилась в погоню, перепрыгивая через препятствия с пугающей, звериной ловкостью. Я заскочил за массивный дубовый опорный столб в центре сарая. Флаттершай, ослепленная кровавой яростью, не стала оббегать его. Она просто вонзила ревущую бензопилу прямо в древесину, намереваясь пропилить столб насквозь вместе со мной. Опилки полетели мне в лицо. Дерево заскрипело. — Уничтожение инвентаря! Вандализм! Повреждение несущих конструкций! — методично, задыхаясь от дыма и адреналина, перечислял я ее нарушения, отступая на шаг назад. — ваш крестный пойдет по миру, оплачивая ваши разрушения! Столб с громким треском переломился. Потолок сарая опасно просел, посыпалась пыль и гнилая солома. Флаттершай пробилась сквозь летящие щепки, ее глаза безумно вращались. — Сдавайтесь, Заместитель! — хихикала она, медленно надвигаясь на меня. — Мои зайчики так хотят попробовать серого мяса! Оно, наверное, на вкус как... как старые накладные! Моя спина уперлась в холодную, шершавую дощатую стену. Отступать было некуда. Она подняла бензопилу на уровень моей груди, готовясь нажать на газ до упора. В этот момент мой взгляд упал на массивный, ржавый пожарный топор, висящий на стене прямо над моей головой в пожарном щитке с разбитым стеклом. Единственная вещь в этом сарае, которая соответствовала хоть каким-то ГОСТам! Я резко, не задумываясь о боли в мышцах, присел, уходя от горизонтального взмаха пилы, который вспорол стену там, где секунду назад был мой живот. Выпрямившись как пружина, я вскинул руку вверх, сорвал топор с креплений и, используя силу гравитации и инерции, с размаху обрушил тяжелый, тупой обух топора прямо на металлический корпус бензопилы. Раздался оглушительный скрежет металла о металл. Топор пробил тонкий пластиковый кожух двигателя. Пила жалобно, со свистом захлебнулась бензином, заискрила и заглохла. Цепь со звоном слетела с шины, превратившись в бесполезный кусок ржавого железа. Флаттершай удивленно моргнула, глядя на свой испорченный инструмент. Ее нижняя губа задрожала, словно она собиралась расплакаться. — Вы... вы сломали мою пилочку... — всхлипнула она, и в ее глазах на секунду мелькнула та самая привычная, робкая школьница. — Конфискация незаконного имущества произведена успешно, — холодно констатировал я, отбрасывая топор в сторону. Я не стал дожидаться, пока она достанет запасной скальпель. Я резко развернулся, плечом вышиб трухлявые доски задней стены сарая, которые уже держались на честном слове после ударов пилы, и вывалился наружу, в спасительную прохладу ночного воздуха. Я бежал. Я, Сомбра, человек, который никогда не ускорял шаг даже перед угрозой ядерного взрыва, сейчас бежал по какой-то темной, грязной лесной тропе со скоростью олимпийского спринтера. Мои легкие горели, легкие туфли скользили по сырой траве, а в голове билась только одна мысль: нужно добраться до своего кабинета, запереться и немедленно написать приказ об увольнении. Позади меня, из пролома в сарае, донесся истошный, разочарованный вопль: — ВЕРНИТЕСЬ! ВЫ НЕ ЗАПОЛНИЛИ ФОРМУ ОТКАЗА ОТ РАСЧЛЕНЕНИЯ! ХЕЙ-ХЕЙ-ХЕЙ! Я выскочил на какую-то асфальтированную дорожку, тяжело дыша и опираясь руками о колени. Я оглянулся. Сарая не было видно. Лес молчал. Тишина. Только стрекот сверчков. Я выпрямился, брезгливо отряхивая свой испорченный, пропитанный кровью и внутренностями итальянский костюм. — Это переходит все границы допустимого административного хаоса, — процедил я сквозь зубы, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Я подам иск. Я засужу эту школу до последней скрепки. И я лично отправлю эту малолетнюю психопатку в клинику строгого режима... — Знаете, ваш уровень стрессоустойчивости вызывает у меня искреннее, неподдельное восхищение! Голос раздался прямо над моим ухом. Веселый, вальяжный, слегка грассирующий и до тошноты знакомый. Я резко обернулся. На ветке ближайшего дуба, закинув ногу на ногу и зависнув в воздухе вверх тормашками, сидел Дискорд. На нем был дурацкий, белоснежный поварской колпак и фартук с надписью «Целуй повара». Но самое интересное было в его руках. Он держал гигантскую, чугунную, до блеска отполированную сковородку. — Вы?! — взревел я, мгновенно складывая два и два. Мой мозг, даже в состоянии шока, наконец-то пробил пелену абсурда. — Ну конечно кто ещё мог сделать мой сон таким! Это очередная ваша сюрреалистичная, нерентабельная, галлюциногенная проекция! — О, какие мы проницательные! — Дискорд театрально похлопал в ладоши, не выпуская сковородку. — Я просто подумал, что вам не хватает немного острых, кинематографических ощущений в вашей скучной, серой, экселевской жизни. Согласитесь, Флаттершай с бензопилой — это классика жанра! Держит в тонусе, расширяет горизонты! Вы бы видели свое лицо, когда она вас кишками обдала! Это просто Оскар! Он залился громким, хрюкающим смехом, летая вокруг меня кругами. — Я требую немедленно прекратить этот несанкционированный доступ к моему подсознанию! — рявкнул я, тыча в него испачканным пальцем. — Я выпишу вам такой штраф за моральный ущерб, что вы будете расплачиваться своими рогами до скончания времен! Вы уволены! Вы... — Тсс-с-с, Заместитель, не шумите, — Дискорд внезапно оказался прямо передо мной, приложив длинный, когтистый палец к своим губам. Его разноцветные глаза хитро блеснули. — Любая качественная психотерапия имеет свою цену. И этот сеанс шоковой терапии не исключение. Считайте это кредитом. Он широко, зубасто улыбнулся и замахнулся своей чугунной сковородой. — Потом... вы будете мне должны! Я даже не успел поднять руки для защиты. Сковородка с оглушительным, мультяшным металлическим звоном "БОНЬК!" впечаталась прямо мне в лоб. Мир взорвался миллионом разноцветных, искрящихся звездочек, и я полетел в спасительную, черную пустоту.

***

Я резко сел в кровати, судорожно, с громким хрипом втягивая воздух в легкие. Мое сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая бешеный ритм, превышающий все допустимые медицинские нормы. Я вцепился пальцами в простыни. Спальня. Моя спальня в доме. Темно, тихо, только мерное тиканье напольных часов. Никакого запаха крови. Никакого рева бензопилы. Я провел дрожащей рукой по лицу. Оно было мокрым. Холодный, липкий пот градом катился по моему лбу, спине и шее, насквозь пропитав шелковую пижаму. Я опустил взгляд на свои руки. Они были чистыми. Никакой крови, никаких внутренностей. Это был сон. Иллюзия... Я сбросил мокрое одеяло, спустил ноги на холодный паркет и тяжело, прерывисто вздохнул, обхватив голову руками. Паника медленно, неохотно отступала, уступая место привычному, успокаивающему гневу и жажде мести. Я потянулся к прикроватной тумбочке, щелкнул выключателем лампы и взял свой смартфон. Глаза слезились от яркого света экрана. Время: 3:42 ночи. — Зачем мне всё это снится? Спросил я глядя в потолок и остаток ночи провел без сна, мысленно составляя смету на покупку промышленного огнемета. На всякий случай.