СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Заперев дверь изнутри, я первым делом опустилась на колени и принялась стряхивать пыль с босых ножек Ханыля. Его маленькие ступни были серыми от дорожной пыли, будто он прошёлся по всей улице. Я осторожно провела ладонью по его пяткам, отряхивая грязь. Я не стала его ругать. Не собиралась ничего говорить. Но когда малыш снова проскулил слово «дядя» и указал пальчиком на дверь, я всё-таки не сдержалась. — Ханыль, нельзя так делать, слышишь?! — я взяла его за испачканные ручки и заставила посмотреть на меня. — Нельзя убегать из дома и подходить к чужим дядям. Особенно…к тому дяде. Не нужно к нему подходить, понял?! Мальчик долго смотрел на меня своими тёмными глазками — круглыми, как горошины, и такими усталыми, будто он прожил куда больше своих трёх лет. Он моргал медленно, будто пытался понять, что именно я от него хочу. Мои слова явно казались ему чем-то странным и непонятным. — Дядя похой? — вдруг спросил он, захлопав длинными ресничками. А я… Я замерла. Слова застряли где-то в горле. Назвать Минхо плохим? Или сказать правду — что я сама не знаю, какой он теперь? В памяти на мгновение всплыло его лицо. Спокойное. Холодное. И тот взгляд, который я не смогла прочитать. — Просто не подходи к этому дяде больше, — тихо сказала я, так и не сумев объяснить ребёнку, почему запрещаю ему приближаться к человеку, который почему-то так его заинтересовал. Честно говоря, я и сама не понимала, почему Ханыль так потянулся к человеку, которого никогда прежде не видел. — Пойдём, — я мягко взяла его за руку. — Ты, наверное, очень голоден. Мы направились на кухню, где уже давно не пахло хорошей едой. Когда-то здесь часто готовила мама. Потом — я. Но последние годы кухня всё чаще напоминала место, где просто греют что-нибудь, чтобы не умереть с голоду. — Боже…чем ты так испачкался? — пробормотала я, усаживая Ханыля на детский стульчик и разглядывая пятна на его одежде. Ткань была липкой и тёмной — будто он где-то пролил на себя сок или сладкую воду. — Кушать, — тихо сказал он. Это прозвучало не как просьба. И даже не как требование. В этом слове была какая-то тихая, почти взрослая мольба. У меня сжалось сердце. — Да, сейчас я разогрею тебе кашу, — поспешила я к холодильнику. — Подожди немного. Я достала кастрюлю, в которой утром сварила кашу перед тем, как уйти на работу. Открыла крышку. И замерла. Каша стояла нетронутой. Совершенно. Ни ложки. Ни следа. Ничего, что говорило бы о том, что Миран хотя бы попыталась покормить своего сына. Мои руки задрожали. Горло сжала горечь. Я медленно повернула голову и посмотрела на малыша. Он сидел на стуле, болтая ножками и глядя на меня тем самым взглядом...взглядом брошенного щенка. И я не смогла сдержать слёз. — Что ты вообще сегодня ел?.. — всхлипнула я. В этот момент я окончательно поняла: весь день этот ребёнок был просто брошен. Голодный. Грязный. Без внимания. Сам по себе. — Кушать… — снова повторил Ханыль, дёрнув ручками, будто вот-вот собирался заплакать. — Сейчас…подожди совсем чуточку, — поспешно сказала я, быстро смахнув выступившую слезу. Я поставила кастрюлю на плиту. — Сейчас тётя тебя покормит…а потом мы искупаемся.       Я металась по кухне, словно каждая минута была на счету. В этот момент для меня не существовало ничего в мире, кроме этого маленького человека, который нуждался во мне. Я кормила Ханыля, пока грелась вода для купания. Горячую воду нам отключили уже давно — из-за неуплаты долгов. Поэтому я грела её в кастрюлях, смешивала с холодной и проверяла пальцами, чтобы не была слишком горячей. Когда я убедилась, что мальчик наелся и больше не просит добавки, я принялась купать его. Он сидел в тазике, тихо играя с пластиковым стаканчиком, а я осторожно мыла его волосы, стараясь не попадать водой в глаза. Переодев его в чистую пижаму, я взяла его на руки и направилась в свою комнату. Ту самую комнату, которую уже давно делю с племянником. — Закрывай глазки и спи, — тихо напевала я, сидя на краю кровати. Моя ладонь мягко поглаживала его по животику. Этот жест всегда помогал ему быстрее уснуть. Мои песенки — о чём угодно и ни о чём одновременно — и тихие прикосновения ладони заставляли его чувствовать себя в безопасности. И он засыпал. — Наш Ханыль наверняка очень устал… — продолжала я тихо, слегка покачиваясь. Честно говоря, я и сама была готова упасть в кровать прямо сейчас. Но я до последнего боролась со сном. Потому что знала: в ванной меня ждёт куча грязной одежды, которую нужно перестирать руками. На кухне — грязная посуда. В доме — беспорядок. Но в этом уже давно не было ничего нового. Такой график преследует меня уже много лет. Я просыпаюсь ни свет ни заря. И ложусь тогда, когда стрелки часов уже давно переваливают за полночь. Иногда мне хочется просто плюнуть на всё это. Оставить всё как есть. Пусть катится к чёрту. Но каждый раз, когда я вижу это маленькое лицо… Эти глазки, которые не понимают, почему он вынужден так жить… Почему он должен страдать из-за ошибок взрослых… Я продолжаю держаться. Изо всех сил. Я могу поплакать. Могу накричаться в подушку. Но потом всё равно поднимаюсь. И продолжаю жить эту тяжёлую жизнь, которая, кажется, наказывает меня непонятно за что.       Убедившись, что Ханыль крепко спит, я осторожно укрыла его одеялом и тихо встала с кровати. Именно тогда я заметила то, что давно стало для меня чем-то чужим. Свет в окне напротив. Он мягко ложился на тёмную улицу. Исходил из того самого дома, который много лет стоял пустым. Из того окна, где когда-то мелькал знакомый силуэт. Тот самый силуэт…за которым я могла тайно наблюдать хоть целый день. Я стояла у окна и смотрела туда. И на мгновение меня накрыли воспоминания. О тех безмятежных временах. Когда жизнь казалась простой. Когда сердце могло биться быстрее просто потому, что в соседнем окне зажёгся свет. Тогда я чувствовала себя по-настоящему живой. Сейчас же…в том окне не было видно никого. Только свет. А я… Я давно потеряла себя. И, кажется, потеряла свой шанс на счастливую жизнь.

***

      Я встретила утро раньше, чем солнце успело показаться из-за горизонта. Дом ещё был погружён в серую предрассветную тишину, когда я уже стояла на кухне, опершись ладонями о столешницу, пытаясь прогнать остатки сна. Ночь закончилась слишком быстро. Я успела помыть голову, сварить суп из последних продуктов, что нашлись в холодильнике, и разложить вещи Ханыля по своим местам — вчера на это просто не хватило сил. Тогда я буквально рухнула в кровать рядом с ним. В доме было тихо. Ханыль спал. А Миран… Я даже не знала, что с ней. Она всё ещё лежит в своей комнате, отходя от очередной дозы, или уже ушла искать новую? Честно говоря…мне было всё равно. Я устала бороться за неё. У меня больше не осталось сил вытаскивать её из той ямы, в которую она сама себя загнала и из которой, кажется, вовсе не хочет выбираться.              Когда до выхода на работу оставалось меньше часа, я уже была полностью собрана. Выйдя из ванной, вытирая волосы полотенцем, я направилась на кухню — и застыла на пороге. Она сидела за столом. Я даже не услышала, когда она вышла из комнаты. На ней была всё та же вчерашняя одежда — мятая, скомканная, будто она спала прямо в ней. Спутанные волосы падали на худые плечи. Лицо было болезненно бледным, почти серым. А взгляд… Пустой. Он был направлен куда-то в стену, словно перед ней вовсе никого не существовало. Она даже не моргнула, когда я подошла ближе. Передо мной сидел не живой человек. Передо мной сидел ходячий мертвец. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и глубоко вдохнула, стараясь держать себя в руках. — Мне нужно на работу. Я не могу сегодня присматривать за Ханылем, — начала я сдержанно. Она молчала. Тишина повисла между нами тяжёлым камнем. Затем Миран медленно перевела на меня взгляд — мутный, тупой — и вдруг ухмыльнулась. Эта ухмылка была кривой и чужой. — Тогда придумай что-нибудь, — хрипло сказала она. — Отдай его куда-нибудь. Мне не до него. Я закрыла глаза. Всего на мгновение. Чтобы не сорваться. Чтобы не закричать. — Не до него? — тихо повторила я. — Тогда не нужно было рожать, если собиралась превратить его жизнь в испытание. — Верно, — резко выпалила она. Её голос внезапно стал громче, резче. — Нужно было просто избавиться от него. Она снова подняла на меня глаза — красные, воспалённые — сквозь пряди волос, упавшие на лицо. — Но, Дживон… — протянула она почти насмешливо. — Ещё не поздно. Моё сердце пропустило удар. — Оставь его где-нибудь у помойки. Или отдай в приют… Я не выдержала. Пощёчина прозвучала в кухне резко и громко, будто выстрел. Моя ладонь обожгла её щёку. Грудная клетка тяжело вздымалась от ярости. Я едва удерживала себя на месте, чтобы не броситься на неё и не сжать её шею в руках. — Просто умри… — прошипела я сквозь сцепленные зубы. — И не усложняй нам жизнь. Я ни на секунду не пожалела о сказанном. В этот момент я больше не видела в этой женщине свою сестру. Меня переполняли только ненависть и отвращение. А ведь когда-то… Когда-то я просто обожала её. Она была самым близким мне человеком. Когда мы потеряли родителей, именно она стала для меня всем — и сестрой, и матерью, и семьёй. Тогда я искренне верила, что мы проживём всю жизнь рядом. Что будем поддерживать друг друга. Что будем счастливы. Но в тот день, когда она связалась не с тем парнем… Всё рухнуло. В одно мгновение. — Если ты снова втянeшь нас в долги, клянусь… — мой голос стал холодным, как лёд. — Я лично тебя убью. Сказав это, я резко развернулась и направилась в свою комнату. Ханыль всё ещё крепко спал. Его маленькое тело было укутано одеялом, а дыхание было тихим и ровным. Я достала телефон и на ходу набрала номер старушки, живущей на углу нашей улицы. Гудки тянулись мучительно долго. Женщина ответила не сразу. — Алло… — Доброе утро, госпожа, — быстро сказала я, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить ребёнка. — Простите, что беспокою так рано… Но не могли бы вы сегодня присмотреть за Ханылем? В ответ — тишина. Затем тяжёлый, усталый вздох. Я неловко прикусила губу. — Миран снова…заболела, — добавила я, чувствуя, как слова застревают в горле. — А мне нужно сегодня быть на работе. Пожалуйста…только сегодня. Секунды тянулись слишком долго. — Хорошо, — наконец сказала старушка. — Приводи его. Но только сегодня. Облегчение накрыло меня мгновенно. — Да, конечно, госпожа! Спасибо вам огромное! — я даже невольно поклонилась, хотя она всё равно не могла этого увидеть. Закончив разговор, я тихо подошла к кровати. — Ханыль… — прошептала я. Малыш спал так крепко, что у меня на секунду сжалось сердце. Мне совсем не хотелось будить его. Но выбора не было. Я осторожно коснулась его плеча. — Ханыль, проснись, малыш… Он тихо зашевелился. — Пойдём к бабушке Чоль, — мягко сказала я. — Она будет играть с тобой. Там будет весело. Он сонно моргнул и потянул ко мне ручки. Я подняла его на руки, чувствуя, как его тёплая щека прижалась к моему плечу. Его дыхание всё ещё было тяжёлым от сна. — Сейчас мы быстро оденемся, хорошо? Он только тихо кивнул. Я помогла ему натянуть кофточку, штаны и носочки, стараясь двигаться быстро, но аккуратно. Маленькие пальчики всё ещё были неловкими от сна, и он то и дело цеплялся ими за ткань. Когда мы вышли из комнаты, на кухне всё было так же. Миран сидела за столом. В той же позе. Всё с тем же пустым взглядом. Будто время для неё вообще не двигалось. Ханыль вдруг оживился у меня на руках. Он выпрямился, посмотрел на неё и радостно потянулся вперёд. — Мама! Я не успела его остановить. Малыш выскользнул из моих рук и, неуклюже перебирая ножками, подбежал к ней. — Мама! — повторил он, дернув её за рукав. Ткань чуть сдвинулась. Но она не пошевелилась. Ни взгляда. Ни слова. Ничего. Она продолжала смотреть в стену перед собой, словно перед ней вообще никого не существовало. Ханыль снова потянул её за рукав, уже сильнее. — Мама…— его голос стал тише. Он смотрел на неё снизу вверх — с той детской надеждой, которая бывает только у маленьких детей. Надеждой, что мама обязательно ответит. Но она не ответила. Она даже не моргнула. Будто ребёнка перед ней просто не было. Я почувствовала, как что-то тяжёлое и холодное сжимает моё сердце. «Он ей не нужен» — эта мысль ударила в голову резко и больно. Я быстро подошла к мальчику и подняла его на руки. Он всё ещё смотрел на неё через моё плечо. — Ханыль… — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У твоей мамы очень болит животик. Я крепче прижала его к себе. — Просто пойдём со мной, хорошо? Он ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом тихо кивнул и обнял меня за шею. Я отвернулась. И, не сказав больше ни слова, вышла из дома.              Утренний воздух был ещё прохладным и свежим. Солнце только начинало подниматься над крышами домов, окрашивая улицу мягким золотистым светом. Я несла Ханыля на руках, медленно идя по знакомой улице. Дом старушки Чоль был на углу — как раз по дороге на мою работу. Мальчик уже окончательно проснулся и теперь спокойно сидел у меня на руках, играя с пуговицей на моей кофте. Всё было тихо. Слишком тихо. И вдруг он резко повернулся назад. Его маленькое тело оживилось. Он вытянул ручку куда-то за мою спину. — Дядя! Я замерла на шаге. Медленно обернулась. Чуть дальше по улице, метрах в десяти, шёл человек. Капюшон был натянут на голову. Руки спрятаны в карманах. Он двигался спокойно, неторопливо…почти лениво. Но даже издалека я узнала его. Минхо. На секунду внутри меня всё сжалось. Это выглядело так…будто он шёл за нами. Будто он ждал. Я быстро отвернулась и продолжила идти, даже немного ускорив шаг. Словно просто не заметила его. — Дядя! — радостно повторил Ханыль, извиваясь у меня на руках. Он тянулся назад изо всех сил. — Тише, малыш… — тихо прошептала я. — Не надо… Но он только сильнее вертелся. — Дядя! Я крепче прижала его к себе и ускорилась. Сердце начало биться быстрее. Я не была готова к этой встрече. Совсем не готова. И особенно — сейчас. — Ханыль, успокойся…пожалуйста… Но мальчик словно не слышал. Он всё продолжал звать: — Дядя! Дядя! Я уже почти дошла до угла улицы, когда вдруг резко остановилась. Потому что голос прозвучал совсем рядом. Слишком рядом. — Избегаешь меня, соседка? Я вздрогнула. Медленно повернула голову. Минхо стоял всего в шаге от меня. Капюшон всё ещё закрывал половину его лица, а руки оставались в карманах. Но теперь он смотрел прямо на меня. А Ханыль на моих руках вдруг радостно засмеялся. — Дядя! — А?..Что? — я запнулась от неожиданности и нервозности, но поспешила изобразить удивление. — Ах…это ты, Минхо. Привет. Я тебя не узнала, прости. — Да ладно? — хмыкнул он, приподняв бровь. — А вот этот малой, кажется, узнал меня сразу. Он перевёл взгляд на Ханыля. Малыш, поняв, что на него обратили внимание, тут же смущённо спрятал лицо у меня на плече. — А…ну… — я вдруг почувствовала себя полной идиоткой. Хотелось просто провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять здесь и не выдумывать глупые оправдания. Я поспешила сменить тему. — Мы спешим, — быстро сказала я. — Нам сюда. Я указала на двор старушки Чоль. — Ещё увидимся. На этих словах, избегая его взгляда, я торопливо открыла калитку и почти бегом вошла во двор, будто снаружи нас поджидало что-то опасное. Калитка тихо скрипнула, закрываясь за моей спиной. Я даже не оглянулась. Я не понимала, почему Ханыль так тянется к Минхо. И ещё меньше понимала, почему при каждой встрече с ним у меня внутри появляется странное, неприятное чувство. Не страх. Но что-то очень похожее на него. Будто всё моё тело инстинктивно настораживается, стоит ему оказаться рядом. Будто какая-то часть меня помнит то, о чём я сама стараюсь не думать.       Передав Ханыля старушке Чоль, которая уже не впервые нянчилась с малышом, я не стала задерживаться. Женщина привычно взяла его на руки, ворча что-то про холодное утро и то, что дети должны больше есть кашу. Я поблагодарила её и почти сразу направилась к магазинчику. Сегодня я не просто успевала на работу. Я пришла раньше положенного времени. — Привет, — сказала я, входя внутрь. Моя напарница стояла за кассой. Она подняла на меня удивлённый взгляд. — О, привет, — ответила она, автоматически взглянув на часы. — Ты сегодня рано. — Да, — я кивнула и улыбнулась. Эта улыбка была привычной. Той самой, за которой я прятала всё, через что мне приходилось проходить каждое утро перед тем, как оказаться здесь. — Пытаюсь искупить свою вину за прошлые опоздания, — добавила я. — Можешь уже идти. — Правда? — её глаза сразу загорелись. — Тогда я пойду. Но в тот же момент она вдруг настороженно оглянулась на ряды стеллажей, будто там находился кто-то, кого она не хотела видеть. Я машинально тоже посмотрела туда. Но никого особенного не заметила. Только местную тётушку. Ту самую, которая всегда приходит первой за продуктами и первой же начинает обсуждать все новости района. Я пожала плечами и заняла место за кассой. Работа всегда немного спасала меня. Здесь, среди чеков, товаров и обычных разговоров с покупателями, можно было ненадолго забыть о проблемах. О долгах. О Миран. О бесконечной усталости. К тому же сегодня Ханыль был в надёжных руках. Это было самым главным. — Здравствуйте, госпожа, — приветливо сказала я, когда тётушка подошла к кассе. — Привет, — улыбнулась она, но вдруг её лицо резко изменилось. Будто она увидела привидение. Меня передёрнуло. Я даже не успела понять, что происходит. Потому что в следующий момент к кассе подошёл он. Минхо. На его голове всё ещё был надвинут капюшон. Но он никак не скрывал холодного, почти равнодушного выражения на его лице. Увидев его снова — прямо перед собой — я на секунду подумала: «Это точно совпадение?..» Но затем я заметила его покупки. Несколько пачек рамена. Два кимпаба. Молоко. Обычные продукты. Я заставила себя выдохнуть и успокоиться. Это магазин. И в нашем районе он всего один. Ничего странного в том, что мы будем встречаться здесь. — Ох, Минхо, это ты?! — тётушка поспешила сменить выражение ужаса на лице на натянутую радость. — Ты вернулся. — Тц, — он усмехнулся. — А то вы не были в курсе? — Ну… — женщина растерянно моргнула. — Я слышала краем уха… Она нервно поправила волосы. — Ты изменился. Возмужал. Было видно, что она отчаянно пытается перевести разговор на безопасную тему. — Хватит этого лицемерия, — лениво хмыкнул Минхо. Он облокотился на прилавок и слегка наклонил голову, будто специально ловя её бегущий взгляд. — Лучше, когда придёте домой, убедитесь, что не забыли закрыть калитку на замок. Он говорил тихо. Но каждое слово прозвучало отчётливо. — А то мало ли…— в его голосе была странная, почти играющая интонация. Лицо женщины резко побледнело. А я замерла, будто только что стала свидетелем чего-то, чего не должна была ни видеть, ни слышать. — Ой! — вдруг хлопнула в ладони тётушка. — Совсем забыла, — её голос прозвучал слишком резко. — Я забыла взять хлеб. Пойду выберу. Она поспешно отступила от кассы. — А ты пока можешь отпустить Минхо. Она больше не смотрела на него. Вообще. Её взгляд метался где угодно — по полу, по полкам, по потолку — только не на парня, который тихо улыбнулся. Будто именно этого и добивался. Страха. Тётушка почти убежала между стеллажами. И я осталась одна. С ним. Минхо молча положил покупки на прилавок. Я взяла первую пачку рамена. Пробила. Вторую. Мои глаза упрямо смотрели на товары, но не на него. Я просто не могла заставить себя поднять взгляд. Руки предательски дрожали. Из-за этого я начала путаться в кнопках кассы и делать банальные ошибки. — Так боишься меня? — вдруг спокойно спросил он. На секунду я словно окаменела. — Что? — я резко подняла на него глаза. — Н-нет…с чего бы? Он ничего не ответил. Но я заметила, как на его губах появилась лёгкая усмешка. Улыбка человека, который уже знает правду. — Дай пачку сигарет, — равнодушно сказал он, когда я уже собиралась назвать сумму. — Ах…да, конечно. Я поспешно повернулась к витрине с сигаретами. Схватила первую попавшуюся пачку всё ещё дрожащими руками и пробила её. — С тебя… Я замолчала. Потому что он уже бросил деньги на прилавок. Собрал свои покупки в охапку. И просто развернулся. Не сказав ни слова. Дверь магазина звякнула колокольчиком, когда он вышел. — Но…а сдача?.. — тихо пробормотала я уже в пустоту. Мой взгляд всё ещё цеплялся за его силуэт через стеклянную витрину. Он медленно удалялся по улице. И почему-то внутри что-то неприятно сжалось. Я сама не могла понять, что именно чувствую к этому человеку. Я боюсь его? Или просто боюсь признать, что…понимаю его? — Какое облегчение, что он ушёл, — вдруг раздался голос рядом. Я вздрогнула. Тётушка словно появилась из ниоткуда. Она нервно смотрела через витрину на улицу, словно боялась, что Минхо может вернуться. — Ты слышала, что он мне сказал?! — она прижала руку к груди. — У меня чуть сердце не остановилось, — покачала головой. — Да он настоящий псих. Женщина поёжилась. — Я бы на его месте не смогла вернуться в дом, где пролила кровь собственного отца. Она обняла себя руками. — Брр…он меня до чёртиков пугает. А я… Я промолчала. Лишь едва заметно кивнула. Потому что не знала, что ответить. У меня не было чёткого мнения. И я всё ещё не понимала, на чьей стороне должна быть.

***

      Рабочий день тянулся мучительно долго. Казалось, стрелки часов нарочно замедлились, испытывая моё терпение. Я ловила себя на том, что всё чаще смотрю на время, хотя прекрасно знала — от этого оно быстрее не пойдёт. Когда смена наконец закончилась, я буквально выскочила из магазинчика. В голове была только одна мысль — забрать Ханыля. Я быстрым шагом направилась к дому госпожи Чоль. Уже издалека я увидела её во дворе. Старушка как раз собирала бельё с верёвки. — Добрый вечер, госпожа! — окликнула я её, подходя к калитке. Она обернулась. — А? Дживон? Её лицо вдруг приняло странное выражение — смесь удивления и лёгкой растерянности. — Ты…пришла за мальчиком? — Конечно, — я улыбнулась, хотя дыхание всё ещё сбивалось после быстрой ходьбы. — Ханыль не сильно вас утомил? Старушка нахмурилась. — А разве… — она прищурилась, будто пытаясь понять что-то. — Разве его не забрала Миран? Моё сердце на секунду остановилось. — Что? — слово вырвалось почти шёпотом. — Она забрала его часа два назад, — спокойно продолжила женщина. — Я думала, ты знаешь. Она немного помолчала, а затем добавила: — И выглядела она…не такой уж и больной. Разве она тебя не предупредила? Я не ответила. Потому что в голове вдруг стало оглушительно пусто. Два часа назад. Миран. Забрала Ханыля. По спине пробежал холод. — Спасибо… — пробормотала я автоматически. И сорвалась с места. Я бежала не замечая людей, не замечая машин, не чувствуя усталости. В голове крутилась только одна мысль. «Зачем?» Миран никогда не забирала Ханыля. Никогда. Ей было всё равно. И именно поэтому эта ситуация казалась не просто странной. Она казалась пугающей. Перед глазами вдруг вспыхнули её утренние слова. «Оставь его где-нибудь у помойки. Или отдай в приют…» — Нет… — прошептала я, ускоряя шаг. Когда я наконец добежала до дома, руки дрожали так сильно, что я едва смогла открыть калитку. — Ханыль! — крикнула я, врываясь внутрь. Тишина. — Миран! Ответа не было. Дом встретил меня темнотой. Я быстро прошла в комнату. Пусто. Кухня. Пусто. Сердце начало биться так громко, что заглушало все звуки. — Ханыль?! — мой голос сорвался. Никого. Паника поднималась внутри, словно ледяная волна. Я выбежала обратно на улицу и достала телефон. Пальцы дрожали, когда я набирала номер Миран. Гудок. И сразу короткий сигнал. Телефон выключен. — Чёрт… Я опустила руку. Стояла посреди улицы, чувствуя, как внутри всё начинает рушиться. Звонить в полицию? Или искать самой? Где? Как? Я растерянно огляделась. И вдруг заметила. Калитка во двор Минхо была открыта. Я замерла. В голову внезапно ударила нелепая мысль. А что если…Ханыль там? — Нет… — тихо выдохнула я. Это было глупо. Абсурдно. Но почему-то взгляд всё равно продолжал цепляться за эту открытую калитку. И чем дольше я стояла, тем сильнее внутри росло странное чувство. Будто что-то тянет меня туда. Я сжала пальцы. Ладно. Я просто спрошу. Возможно, он видел Миран. Или Ханыля. Я толкнула калитку. Она тихо скрипнула. Двор встретил меня непривычной тишиной. Я подошла к двери и на секунду замерла. Постучать? Или уйти? Сердце колотилось в груди. Но страх за Ханыля оказался сильнее. И я постучала. Дверь открылась почти сразу. Минхо стоял на пороге. Он выглядел так, будто вовсе не удивился увидеть меня. — Прости, я хотела спросить… — начала я. И вдруг увидела. В глубине комнаты, на полу, сидел Ханыль. Он спокойно играл с какой-то машинкой, полностью увлечённый своим занятием. Я застыла. — Ханыль?! Он поднял голову. — Тётя! Я резко перевела взгляд на Минхо. — Что он делает у тебя дома?! Слова вырвались резко, почти обвинительно. Минхо даже не шелохнулся. Он лишь слегка прищурился. — Это я хотел бы спросить, — спокойно сказал он. — Что с этим малым не так? Он кивнул в сторону мальчика. — Почему он продолжает приходить ко мне, словно здесь я мёдом намазан? Я растерянно посмотрела на Ханыля. Потом снова на него. — Он…к тебе пришёл? Сердце забилось ещё быстрее. — Сам? Минхо склонил голову. — Хочешь сказать, что это я его привёл? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Я похож на человека, который любит детей? Он коротко усмехнулся. — Он царапался в мою дверь. Что по-твоему я должен был сделать, когда у тебя дома никого не оказалось? Оставить его на улице одного? Я не нашла что ответить, поэтому Минхо продолжил: — Почему он вообще убегает? И почему ты постоянно таскаешься с ним? Где Миран? — его взгляд стал холоднее. — И как насчёт его папаши? Он у него вообще есть? Слова ударили больно. Я стиснула зубы. — У него нет отца, — я посмотрела на него прямо. — И я таскаюсь с ним, потому что он мой племянник. Что в этом такого?! Злость вспыхнула быстрее благодарности. — Отойди. Я заберу его. Я сделала шаг вперёд, но Минхо тут же преградил дорогу. — Я не разрешал тебе входить, — его голос стал холодным. — Не люблю, когда незваные гости врываются в мой дом. Он слегка кивнул в сторону комнаты. — Стой здесь. Я сам его вынесу. Он прошёл внутрь. — Эй, сопляк, — бросил он. — Твоя тётка пришла. Он поднял Ханыля на руки. Мальчик даже не сопротивлялся. Затем вынес его на порог. — Ханыль, иди ко мне, — я сразу протянула руки. Но мальчик вдруг обвил шею Минхо и крепко прижался к нему. — Нет, — заявил мальчишка. Мы оба замерли. — Что ты делаешь, Ханыль? — растерянно сказала я. — Пойдём к тёте, — я снова попыталась взять его. — Нет! — повторил он, ещё крепче вцепившись в плечо парня. Минхо нахмурился. — Что с ним не так? Почему он пристал ко мне? Я возмущённо посмотрела на него. — Это мне интересно, что ты ему сделал, что он не хочет тебя отпускать! — Я? — он усмехнулся. — Мне что, делать нечего? Я в няньки не нанимался. — Ханыль… — снова позвала я. И вдруг заметила кое-что. Пока мы спорили, мальчик… Тихо задремал. Прямо у него на плече. — Минхо…— выдавила я почти шёпотом. — Что? — он нахмурился. — Что такое? Я моргнула. — Он…уснул. — Чего? Я провела рукой по волосам, чувствуя, что моя голова сейчас просто взорвётся. Затем снова потянулась к ребёнку. Но Минхо остановил меня. — Оставь. Он поправил мальчика на руках. — Я просто отнесу его домой. — Не нужно, — быстро сказала я. — Просто дай его мне. Он внимательно посмотрел на меня. — Я просто отнесу его и уйду. Не паникуй. Пауза. — Или ты боишься, что я что-то увижу, чего не должен? Я на секунду застыла. — Нет… — тихо сказала я. — Ничего я не боюсь. Он хмыкнул. — Если ты его сейчас разбудишь, он снова вцепится в меня, словно пиявка. Развернулся к калитке и добавил: — Так что просто пошли. Я стояла на месте ещё секунду. Мне совершенно не нравилась эта идея. Я не хотела, чтобы он видел наш дом. Нашу бедность. И уж тем более — во что превратилась Миран. Но…её сейчас не было. А значит, он просто зайдёт на пару минут. Положит Ханыля на кровать. И уйдёт. Ничего страшного. Правда? Я медленно пошла за ним. Смотрела на его широкую спину. На ребёнка, мирно спящего у него на плече. И чем ближе мы подходили к моему дому, тем сильнее внутри росло странное чувство. Будто с этой минуты что-то начнёт меняться. И я совершенно не была уверена…что готова к этим переменам...