СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Я толкнула дверь плечом, пропуская Минхо внутрь раньше себя. — Заходи… — выдохнула я, уже оглядываясь по сторонам. И в ту же секунду пожалела об этом. На столе осталась кружка с недопитым чаем, рядом — какие-то лекарства. Плед с дивана съехал на пол. Детские игрушки были разбросаны так, словно их кто-то специально раскидал, чтобы подчеркнуть беспорядок. Сердце неприятно сжалось. — Подожди секунду… — быстро пробормотала я и метнулась вперёд. Я наклонилась, подхватывая игрушки, запихивая их в коробку, одним движением ногой задвигая плед под диван. Рука сама потянулась к столу — убрать кружку, спрятать таблетки, выровнять хоть что-то, создать иллюзию порядка. Глупо. Я это понимала. Но остановиться не могла. — Спальня…туда, — я махнула рукой, даже не оборачиваясь на него. — Прямо и налево. Он прошёл мимо меня. Спокойно. Медленно. Словно не замечая ничего вокруг. Или делая вид, что не замечает. Я всё-таки обернулась. Минхо окинул комнату коротким взглядом — без оценки, без удивления, без комментариев. Пусто. Как будто ему действительно было всё равно. И именно это почему-то задело сильнее всего. Я поспешила за ним. В коридоре было тесно, и я на секунду опередила его, чтобы первой открыть дверь в спальню. И тут же замерла. Стул. А на нём… Я резко шагнула вперёд, схватив лежащий там лифчик и почти незаметно (как мне хотелось думать) бросила его на кровать, сминая в складках одеяла. — Сюда… — голос прозвучал чуть тише, чем нужно. Я отошла в сторону, пропуская его. Минхо зашёл внутрь. Его шаги были всё такими же спокойными, уверенными. Он аккуратно наклонился и уложил Ханыля на кровать, словно это было чем-то совершенно привычным для него. Это выглядело…неожиданно. Слишком осторожно. Слишком аккуратно. Я застыла у двери, наблюдая. Он поправил одеяло, чтобы не разбудить мальчика, на секунду задержал на нём взгляд — и выпрямился. Ни одного лишнего движения. Ни одной эмоции на лице. Только тишина. — Дальше я сама, — быстро сказала я, будто боялась, что он задержится дольше, чем нужно. — Спасибо. Я сделала шаг назад, открывая ему проход. — Пошли…я тебя проведу. Он ничего не ответил. Просто прошёл мимо меня. И в этот момент я вдруг остро почувствовала, насколько маленьким кажется этот дом. Слишком тесным. Слишком простым. Слишком…моим. Я вышла следом, закрывая дверь спальни почти бесшумно, словно боялась разрушить хрупкий покой внутри. И тут... Я замерла. У входа стояла Миран. Секунда. Две. Мир словно остановился. Она опиралась плечом о косяк, чуть покачиваясь. Волосы растрёпаны, взгляд мутный, губы приоткрыты, будто она не до конца понимает, где находится. Даже с расстояния было ясно — она не трезва. У меня внутри всё сжалось. Не сейчас. Только не сейчас. — Ты… — слова застряли в горле. Она медленно перевела взгляд. Сначала на меня. Потом — за моё плечо. На Минхо. Её брови слегка дрогнули. В глазах мелькнуло что-то похожее на осознание. И удивление. — А… — она тихо усмехнулась, будто пытаясь собрать мысли воедино. — Я, кажется…что-то пропустила. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Потому что это было именно то, чего я боялась. Больше всего. — Кто это у нас тут? — она направилась вперёд, не сводя с Минхо стеклянных, затуманенных глаз. Её походка была неуклюжей, чуть заваливающейся в сторону, будто тело не успевало за её собственными движениями. И я знала — это не из-за алкоголя. — Миран, ты пьяна, иди приляг, — я шагнула ей навстречу, стараясь встать между ними, преградить путь, хотя бы попытаться спасти ситуацию, пока всё не зашло слишком далеко. Но она даже не замедлилась. Просто толкнула меня в сторону. Резко. Без колебаний. В её руках оказалось куда больше силы, чем можно было ожидать. Меня унесло вбок. Я едва не споткнулась о старый ковёр на полу, нога зацепилась за его край, и на секунду я потеряла равновесие. Только в последний момент, нащупав рукой тумбу с телевизором — тем самым, который уже давно никто не включал, — я смогла удержаться и не упасть. — Минхо, сукин ты сын… — протянула она с кривой, почти ленивой ухмылкой, остановившись перед ним всего в шаге. Слишком близко. Она смотрела на него так, словно до конца не понимала, что он настоящий, живой, что он действительно стоит перед ней, а не является плодом её затуманенного сознания. А он… Он молча стоял. Не двигаясь. Сунув руки в карманы, он просто наблюдал за её поведением — нелепым, отвратительным, абсолютно чуждым любому нормальному человеку. В его взгляде не было ни растерянности, ни раздражения, только холодное, отстранённое внимание. Я схватилась за волосы, сжимая их у корней, не зная, как действовать дальше. Мысли путались, разбегались, не складывались ни во что конкретное. Я понимала — всё. Таймер уже запущен. Попытки остановить её будут тщетны. И Минхо…он уже видит, что что-то не так. Может, не всё, но достаточно, чтобы начать догадываться. — Кажется, это я много чего пропустил, а не ты, Миран, — его голос прозвучал слишком спокойно, почти лениво, будто происходящее его забавляло больше, чем напрягало. И я заметила это. Ту самую короткую, но совершенно явную улыбку, мелькнувшую на его лице. — Чёртов ублюдок… — выругалась Миран почти что про себя, но при этом продолжала глупо улыбаться. Она ткнула его пальцем в плечо, как будто проверяя, настоящий ли он. — Ты только посмотри какой… Её пальцы тут же переместились на его руки. Она начала сжимать его мышцы, ощупывать, жамкать их, словно действительно видела мужское тело впервые в жизни. — Минхо, она просто пьяна, тебе лучше уйти, — я сорвалась с места, чувствуя, как паника начинает захлёстывать, и потянулась к нему, чтобы схватить за руку и силой вывести на улицу, закончить этот позор до того, как он поймёт слишком многое. Но он вдруг взглянул на меня. Спокойно. Прямо. И произнёс: — По-твоему я совсем дурак? Она под кайфом. Я замерла. Сердце болезненно сжалось. Его слова обрушились на меня, словно ведро ледяной воды, резко возвращая в реальность. — Да, я под кайфом! — громко заявила Миран, с каким-то странным, почти гордым вызовом, будто это было тем, чем она действительно могла гордиться. И в этот момент я почувствовала, как ноги становятся ватными, как силы резко уходят из тела, и я едва не осела прямо на пол. Я снова опустилась на край тумбы, за которую держалась, и просто опустила руки, позволяя этой сцене происходить дальше, уже без моего участия. — Ты такой сексуальный, сукин сын… — протянула Миран, и её руки скользнули по его груди, медленно, липко, сминая ткань одежды. Она покачивалась на месте, будто её тело не выдерживало собственного возбуждения, будто ещё немного — и она просто взорвётся от переполняющих её ощущений. А Минхо стоял, сунув руки в карманы, и не делал ничего. Вообще ничего. Он позволял ей вести себя так отвратительно, продолжая наблюдать, будто ждал, чем же закончится эта нелепая, грязная сцена. — Ты всегда был таким…чертовски красивым… — выдохнула она, а затем вдруг резко отпрянула от него, будто приняв какое-то решение. — Давай, трахни меня прямо здесь. — Миран… — у меня перехватило дыхание. Я встала с тумбы, но так и не смогла сделать ни шага вперёд. Будто тело отказалось подчиняться. Я видела, как она начинает дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы на своей кофточке. И мне хотелось просто заплакать. От всего этого. От неё. От происходящего. От стыда, который сжимал грудь так сильно, что становилось трудно дышать. — Ну же, давай, — она снова потянулась к Минхо. — Уверена, ты давно ни с кем не... — Миран! — выкрикнула я громче, чем собиралась, голос сорвался, кулаки сжались до дрожи. — Прекрати, слышишь? Хватит! Она замерла. Медленно повернула голову. И бросила на меня взгляд — красный, мутный, будто не до конца понимающий, кто перед ней стоит. Её руки медленно соскользнули вниз по груди Минхо, словно внезапно потеряли силу. — Дживон… — протянула она моё имя, растягивая его, с той самой улыбкой, от которой внутри всё холодело. — Ты небось рада, что этот ублюдок вернулся? А…привела его домой, чтобы он убил меня? — Миран, — я повысила голос, хотя он всё равно дрогнул, и быстро метнула взгляд на Минхо, пытаясь уловить его реакцию. Но он лишь лениво втянул воздух, почесал затылок и выглядел так, будто наблюдал скучную сцену в каком-то затянутом сериале. — Замолчи… — Я права, — захохотала она, и этот смех прозвучал резко, неприятно, почти болезненно. — Так давай же, убей меня, — она шагнула к Минхо, снова хватая его за одежду. — Ты же это умеешь. Давай же, мразь! Минхо перехватил её запястья. Легко. Без видимого усилия. Не позволяя ей больше к себе прикасаться. Он чуть склонился к её лицу и тихо произнёс, будто говорил о чём-то совершенно обыденном: — Зачем мне убивать ту, кто уже мертва? — Да… — кивнула она, резко выдёргивая руки из его хватки. — Я всё равно сдохну. Она перевела взгляд на меня. — Ты будешь этому рада, сестричка. Её голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Ты ещё в школе пускала на него слюни, — она указала на Минхо. — Миран, перестань! — я была на грани. Её язык говорил то, чего не должен был говорить. То, что должно было остаться в прошлом. — Сидела на подоконнике и наблюдала за ним, словно одержимая. — Миран… — Он тебе всё ещё нравится? До сих пор тащишься от этого кретина? Я больше ничего не сказала. Потому что внутри уже всё кипело. Злость. Боль. Обида. Стыд. Всё смешалось в один ком, готовый разорвать меня изнутри. Я просто заплакала. Развернулась. И убежала. Потому что это был единственный способ спастись. Хотя я уже понимала — спасаться поздно.       Я выбежала на улицу босиком, но уже внизу крыльца мои ноги споткнулись друг о друга, и я упала на колени. Будто кто-то невидимый нарочно подставил мне подножку, будто вся моя жизнь — это сплошные преграды, через которые я всё время спотыкаюсь, не успевая даже перевести дух. Я села на прохладную землю, подтянув колени к себе, обхватила их руками и тихо заплакала. Не от той боли, что жгла кожу на коленях, а от той, что медленно, но верно сжигала меня изнутри. Мне хотелось исчезнуть — просто раствориться прямо здесь, стать таким же лёгким и незаметным, как этот вечерний ветерок, который едва играл с прядями моих волос. Казалось, мир сузился до этого маленького дворика, до этой земли подо мной, и если я даже попытаюсь убежать куда-то подальше, то просто-напросто не смогу этого сделать, будто меня держит что-то невидимое, но слишком сильное. В какой-то момент я почувствовала, что я не одна. Чьи-то тихие шаги остановились рядом со мной и заставили меня поднять голову. Сначала я увидела мужскую ладонь, которая не настойчиво, но всё же тянулась ко мне, словно давая выбор. Затем, подняв взгляд выше, я увидела лицо Минхо. Его глаза, направленные на меня, были пугающе спокойными. В них не было ничего — ни осуждения, ни насмешки, ни даже попытки понять. — Нужно было просто отдать мне Ханыля, — произнесла я с ноткой раздражения, не подав ему руки в ответ. Я злилась на него, хотя прекрасно понимала, что во всём, что случилось, виновата я сама. Я допустила это. Я не остановила. Он молча выдохнул и убрал руку, сразу поняв, что мне не нужна его помощь. — Забудь всё, что видел и слышал, слышишь?! — продолжила я, цепляясь за злость, как за единственное, что удерживало меня от окончательного срыва. — Если разболтаешь кому-то из местных... — Ты уверена, что со мной кто-то станет болтать? — перебил он, словно по привычке сунув руки в карманы штанов и глубоко вдохнув вечерний воздух, переведя взгляд куда-то в небо, будто там было хоть что-то, что стоило его внимания. — Даже если и так, ты правда думаешь, что никто не в курсе, что происходит? Если они не говорят тебе об этом в лицо, это ещё не значит, что они не знают. Я задумалась, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы неприятная правда отозвалась внутри. Он ведь прав. Все в этом районе давно всё знают — чем на самом деле «болеет» Миран, как мы живём и как тяжело мне тащить всё на своих плечах. Даже если не знают наверняка, то догадались. Как бы я ни старалась делать вид, что всё не так плохо, слишком многое выдавало нас. Я не хотела признавать его правоту при нём. Не перед Минхо. Поэтому я резко встала с земли на ватные ноги, отряхнула одежду от пыли и, стараясь звучать твёрдо, произнесла: — Просто притворись, что ничего не было. И уходи. Я развернулась и пошла обратно в дом. Захлопнув за собой дверь, остановилась посреди коридора, не решаясь сделать ни шага дальше. Колени всё ещё жгло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что разрывала меня изнутри. Мне совершенно не хотелось идти дальше, не хотелось видеть Миран. Один только её вид вызывал отвращение. Я чувствовала, что если она сейчас снова окажется передо мной, я не выдержу. Сорвусь. Снова попытаюсь её придушить. И в этот раз не остановлюсь, буду сжимать её горло до последнего её вздоха. Только таким я в тот момент видела выход из всего этого ада. Мне казалось, что только её смерть может всё прекратить.       Когда я всё-таки заставила себя войти в гостиную, Миран всё ещё была там. Она лежала на диванчике, что-то бормотала себе под нос. Её глаза были закрыты, но я видела, как дрожат её веки, как она закатывает глаза, издавая мерзкие, тягучие стоны, которые казались чуждыми, почти нечеловеческими. От этого меня передёрнуло. Её рука сжимала пустую пластинку запрещённых таблеток, которыми она, очевидно, напичкала себя, пока я была на улице. С Минхо. И именно в этот момент, глядя на неё, ловящую очередной кайф от своей «дозы», мне захотелось подойти к ней и накрыть её лицо подушкой. Сжимать, пока это бормотание не прекратится, пока её руки не перестанут дёргаться, пока в ней окончательно не исчезнут признаки жизни. Эти мысли накрывали меня всё сильнее, становились всё отчётливее, и, возможно, я бы действительно решилась на крайние меры… Если бы не плач Ханыля. Он разрезал тишину резко и болезненно, словно вырвал меня из этих тёмных мыслей. — Ханыль… — я сорвалась с места в ту же секунду и вбежала в комнату. Он сидел на кровати, маленький, растерянный, заливаясь слезами. — Тётя… — звал он сквозь всхлипы. Он звал не маму. Он звал тётю. Меня. Потому что этот малыш уже знал: сколько бы он ни кричал «мама», она не откликнется. Сколько бы ни плакал, требуя её внимания, она не придёт, не утешит, не обнимет и не скажет, что всё в порядке. — Что случилось? Тебе приснился кошмар? — я обняла его раньше, чем он успел потянуться ко мне, прижала к себе крепко, почти отчаянно. — Всё хорошо…тётя здесь, тётя рядом… Я говорила это, всхлипывая вместе с ним, пока он постепенно не успокоился и снова не уснул у меня на руках. Его маленькие пальчики сжали ткань моей одежды, словно даже во сне он боялся, что я уйду. Глядя на его невинное, но уже тревожное личико, я понимала — завтра я должна остаться рядом с ним. Несмотря ни на что, я должна что-то сделать, чтобы этому мальчику не приходилось проживать дни, словно никому не нужный котёнок. Он должен расти, как обычные дети его возраста. Я осторожно уложила его и достала телефон. Набрала номер хозяина магазина. Время было позднее, но сегодня я не боялась услышать его раздражение. — Извините, но я завтра не смогу выйти на работу. Можно взять отгул? — Снова? — рыкнул он. — Ханыль…его не с кем оставить. Я хочу попытаться устроить его в детский садик. — Давно было пора, — пробубнил мужчина. — Да, — тихо согласилась я. Я не спорила. Не пыталась объяснить, что у меня просто не было денег, чтобы оплачивать детский сад. И сейчас, когда я так уверенно говорила, что собираюсь это сделать, я и сама до конца не понимала, где смогу взять столько денег. Смогу ли вообще вытащить свою жизнь и жизнь племянника на своих плечах.

***

      Утро наступило слишком быстро. Слишком тихо. Как будто ночь, со всем своим напряжением, криками и стыдом, просто…не существовала. Миран спала на диване, не меняя позы, в которой её оставила усталость — неловко, почти сломленно, с растрёпанными волосами и сбившимся пледом. Я лишь мельком взглянула на неё, не позволяя себе ни жалости, ни злости. Не сейчас. Не при нём. Я быстро собрала Ханыля — одела, умыла, кое-как заставила выпить воды, — и уже через несколько минут мы вышли из квартиры. Воздух на улице был свежий, прохладный, будто специально созданный, чтобы немного привести мысли в порядок. План был простой. Сначала — в магазин, где я работала, взять ему что-нибудь поесть, а потом — в детский сад. Заодно прогуляться, дать ему набегаться. Всё должно было быть спокойно. Обычно так и было. Но не сегодня. Стоило нам сделать всего несколько шагов от калитки, как Ханыль вдруг резко потянул меня за руку в противоположную сторону. — Машинка, — требовательно протянул он, указывая куда-то вперёд, туда, куда я даже не собиралась идти. — Какая машинка? — устало выдохнула я, пытаясь мягко развернуть его обратно. — Ханыль, пойдём, нам в другую сторону. — Машинка! — повторил он громче, уже с заметной настойчивостью, выдёргивая руку. Я нахмурилась, оглянулась, но вокруг не было ничего, что могло бы его так заинтересовать. — Потом, хорошо? Я куплю тебе машинку, — попыталась я договориться, как делала это обычно. Раньше это работало. Но в этот раз… — Дядя! — он вдруг вскинул голову, и в его голосе прозвучало уже не просто требование, а почти отчаянное упрямство. — Машинка! Хочу машинку! Я замерла на секунду. И только потом поняла. Вчера. Когда я забирала его оттуда…от Минхо. Он игрался какой-то машинкой. — Нет, — тихо сказала я, больше себе, чем ему, качнув головой. — Нет, Ханыль, мы туда не пойдём. Я снова попыталась его увести. Объяснить. Успокоить. Сказать, что куплю ему такую же — новую, лучше, любую. Но он не слушал. Совсем. Его лицо скривилось, губы задрожали, и уже через мгновение он начал плакать — громко, надрывно, с тем самым отчаянным криком, который невозможно игнорировать. — Машинка! Дядя! Хочу машинку! Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с усталостью и…нежеланием. К нему. Возвращаться. Смотреть в глаза после вчерашнего. Переступать через всё это. Но Ханыль не оставлял мне выбора. Раньше мне удавалось с ним договориться. Всегда. Но не сегодня. Сегодня он будто вцепился в эту идею — в эту машинку, в этого «дядю» — и не собирался отпускать. Я медленно выдохнула. И сдалась. — Ладно… — пробормотала я, уже разворачиваясь. — Только быстро. Он тут же притих, будто ничего и не было, лишь всхлипывая время от времени, и послушно пошёл рядом, крепко сжимая мою руку. Дорога до дома Минхо показалась слишком короткой. Слишком. Я даже не успела придумать, что скажу. И нужно ли вообще что-то говорить. Стоило нам подойти к двери, как Ханыль тут же вырвался вперёд и начал скрестись в неё маленькими ладошками. — Эй, подожди… — я потянулась к нему, но он уже настойчиво стучал, будто знал, что ему откроют. Дверь распахнулась. Минхо появился на пороге, слегка приподняв бровь, явно не ожидая увидеть нас, а потом опустил взгляд вниз. На Ханыля. — Какого?.. — вырвалось у него, и в этом коротком слове было больше удивления, чем раздражения. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Неловкость накрыла с головой. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Сделать вид, что этого не происходит. Но я стояла. Потому что была вынуждена. — Я не специально, — быстро сказала я, избегая его взгляда. — Он закатил истерику из-за какой-то машинки. У меня не было выбора. Ханыль в этот момент уже дёргал его за штанину, заглядывая снизу вверх с широкой, совершенно искренней улыбкой. — Машинка… — промычал он, будто напоминая, зачем мы здесь. Минхо нахмурился. Секунду смотрел на него. Потом — на меня. И ничего не сказал. Просто отступил назад и захлопнул дверь прямо перед нашими носами. Я замерла. — Серьёзно?.. — выдохнула я, не веря в происходящее. Ханыль всхлипнул, его губы снова задрожали, и он уже был готов разрыдаться снова. Но дверь почти сразу открылась. Минхо вернулся. С машинкой в руке. — Она? — коротко спросил он, чуть приподняв игрушку. Ханыль тут же потянулся к ней, как будто это было что-то невероятно важное, почти заветное. — Машинка! Бжжж… — радостно протянул он, забирая её и тут же «проезжаясь» колёсами по ноге Минхо. Я невольно выдохнула. — Забирай её и уходи, — сказал Минхо ровно, без всякой эмоции. — Прости, что потревожили снова, — тихо ответила я, наконец подняв на него взгляд. — Я позже верну её тебе. Он ухмыльнулся. Коротко. Сухо. — Зачем? Я похож на того, кто будет ею играть? Я почувствовала себя глупо. Настолько, что даже не нашлось, что ответить. — Просто забирайте её, — добавил он, уже отворачиваясь. — Она валялась в барахле. — Спасибо… — пробормотала я, сжимая руку Ханыля сильнее, чем нужно. И потащила его за собой. Подальше. Как можно быстрее. Пока это чувство неловкости не разрослось во что-то ещё. По дороге к магазину я почти не смотрела по сторонам. Мысли крутились вокруг одного и того же. Его голос. Его взгляд. Его реакция. И эта дурацкая машинка. — Ты доволен? — пробормотала я, глядя на Ханыля, который уже с увлечением «ездил» игрушкой по воздуху, издавая свои тихие «бжжж». — У тебя дома куча машинок получше… Он не ответил. Только улыбнулся. И продолжил играть, будто ничего другого для него сейчас просто не существовало. И, судя по всему…ему действительно нравилась именно эта.       До магазина мы добрались не сразу — дорога растянулась, как это часто бывает, когда рядом маленький ребёнок, увлечённый чем-то важным для себя, но совершенно несущественным для взрослого. Ханыль то и дело останавливался, водил машинкой по воздуху, по перилам, по своей же ладошке, что-то тихо бормотал себе под нос, и его довольство было настолько искренним, что я, несмотря на усталость и тяжесть внутри, не могла не смотреть на него с мягкой, почти незаметной улыбкой. Когда впереди показалась знакомая вывеска магазина, внутри снова неприятно кольнуло. Я должна была быть там. За прилавком. На своём месте. Но вместо этого кто-то снова вышел за меня. Я замедлила шаг, на секунду остановившись перед дверью, будто собираясь с мыслями, и только потом осторожно толкнула её, позволяя тихому звону колокольчика обозначить наше появление. Напарница сразу подняла голову. Её взгляд скользнул по мне, задержался на Ханыле, и в глазах появилось то самое тёплое, понимающее выражение, от которого становилось одновременно легче и…тяжелее. — Привет, — сказала она мягко. — О, и ты с гостем. — Привет… — отозвалась я, чувствуя, как слова даются чуть сложнее, чем обычно. — Прости, что снова пришлось выходить вместо меня. Она лишь слегка качнула головой, отмахнувшись от моих слов так просто, словно в них не было ничего значимого. — Всё нормально, правда. Не переживай, — сказала она спокойно, и в её голосе не было ни намёка на раздражение или упрёк. И именно это почему-то заставило меня опустить взгляд. Я кивнула, не находя, чем ответить, и прошла внутрь, стараясь не задерживаться, будто моё присутствие здесь сейчас было чем-то лишним. Я быстро собрала всё необходимое — детское питание, воду, пару мелочей — почти не задумываясь, действуя на автомате, в то время как Ханыль уже устроился у прилавка, катая свою машинку по гладкой поверхности и тихо напевая своё привычное «бжжж», словно весь его мир сейчас сосредоточился в этой маленькой игрушке. Расплатившись, я ещё раз поблагодарила и извинилась, попрощалась и вышла на улицу, чувствуя, как свежий воздух слегка облегчает тяжесть внутри. Мы не успели пройти и нескольких шагов, как я услышала голос: — Дживон? Я обернулась и увидела женщину с соседней улицы, которая спешила ко мне, держа в руках маленький трёхколёсный велосипед. Она выглядела слегка удивлённой, будто ожидала увидеть меня совсем в другом месте. — Я думала, ты сегодня на работе, — сказала она, бросив взгляд в сторону магазина. Я неловко улыбнулась, не вдаваясь в объяснения. — Да…немного поменялись планы. Она кивнула, словно этого было достаточно, и чуть приподняла велосипед. — Я перебирала старые вещи и нашла велик своего сына, — начала она, — и сразу подумала о Ханыле. Я невольно перевела взгляд на велосипед — он действительно выглядел неплохо, несмотря на явные следы времени. — Он вполне ещё хороший, — добавила она. — Только колесо нужно подчинить. Я посмотрела на Ханыля. — Ханыль, ты хочешь такой велосипед? Реакция была мгновенной. Он буквально подпрыгнул, закивал, его глаза загорелись таким восторгом, что ответ был очевиден без слов. И в этот момент я даже не стала сомневаться. Гордость не имела значения. Не тогда, когда речь шла о нём. — Спасибо вам… — тихо сказала я, принимая велосипед. — Правда. Она лишь улыбнулась и, попрощавшись, ушла, оставив нас с неожиданным «подарком», который тут же стал центром внимания Ханыля. Теперь путь к детскому саду изменился: в одной руке у меня был пакет с продуктами, в другой — велосипед, а рядом шёл ребёнок, который пытался одновременно удержать равновесие, толкать транспорт и катать машинку, создавая вокруг себя целый мир, в котором всё это прекрасно сочеталось. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри становится чуть теплее. Ровно до того момента, пока взгляд не зацепился за знакомую вывеску автомастерской. Я знала это место. Знала хозяина. И знала, что здесь можно попросить помощи. Я остановилась, переводя взгляд на колесо, и после короткой паузы всё же направилась внутрь. Под одной из машин виднелся мужчина — точнее, только его ноги и часть корпуса, скрытая под кузовом. Я сделала ещё шаг и, стараясь звучать уверенно, позвала: — Здравствуйте…извините, вы бы не могли... Но договорить не получилось. Потому что человек под машиной зашевелился, выкатился наружу, и в следующую секунду я увидела его. Минхо. В замасленной майке, с разводами мазуты на руках, в рабочем комбинезоне, с ключом, зажатым в пальцах. На мгновение у меня перехватило дыхание. Слишком неожиданно. Слишком…странно. — Снова вы, — бросил он, окинув нас быстрым взглядом. Я всё ещё не могла уложить это в голове. — Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня, чуть сбивчиво. Он усмехнулся краем губ. — Работаю. Разве не очевидно? Я замолчала. Потому что это действительно было очевидно. И при этом совершенно неожиданно. Ханыль, не дожидаясь, пока я что-то скажу, вырвался вперёд и подбежал к нему, сияя от радости. — Дядя! Смотри! Велик! Минхо бросил короткий взгляд. — И чё? — отозвался он равнодушно. — Нашёл чем хвастаться. — Колёсико…сломано, — добавил Ханыль, уже более серьёзно. Я сделала шаг вперёд. — Я просто хотела попросить помощи…я не знала, что это ты… Но он уже не слушал. Подошёл ближе, окинул велосипед взглядом и, не говоря больше ни слова, просто забрал его из моих рук. — Дай сюда. Я замолчала и осталась стоять, наблюдая. Ханыль тут же присел рядом с ним, так близко, что почти касался плечом, и уставился на колесо с таким вниманием, будто перед ним происходило что-то невероятно важное. Минхо опустился на корточки, быстро оценил поломку и, не поднимая головы, бросил: — Эй, сопляк, подай отвёртку. Вон ту, у тебя под ногой. Я уже собиралась вмешаться, но Ханыль отреагировал быстрее — наклонился, поднял инструмент и с серьёзным видом протянул ему. Я невольно замерла. В том, как это выглядело, было что-то…неожиданное. Настоящее. Минхо взял отвёртку и начал работать, уверенно, без лишних движений, а затем, заметив, как мальчик буквально ловит каждое его движение взглядом, добавил: — Смотри и запоминай. Свои вещи нужно уметь чинить самому. Ты же мужик. Ханыль тут же закивал, а затем осторожно потянулся к инструменту, словно спрашивая разрешения. Минхо на секунду остановился, взглянул на него. — Хочешь попробовать? Ответ был очевиден ещё до того, как мальчик закивал. В следующую секунду отвёртка оказалась в его маленьких руках, и он начал старательно, хоть и совершенно неумело, что-то крутить, искренне веря, что помогает. Я смотрела на них. И постепенно ловила себя на том, что…просто наблюдаю. Забыв обо всём остальном. — Крути сильнее, — сказал Минхо, чуть усмехнувшись. — Ты что, мало каши ел? Без злости. Без насмешки. Просто…как говорят детям. Через некоторое время он забрал инструмент и быстро закончил работу. — Всё, — сказал Минхо, выпрямляясь. — Готово. Садись. Ханыль тут же попытался забраться, но, не удержав равновесие, чуть не свалился. — Осторожно! — вырвалось у меня, и я уже шагнула вперёд, но Минхо оказался быстрее. Он легко перехватил ребёнка за одежду, удерживая его на месте, и только убедившись, что тот не упадёт, отпустил. Я остановилась. Снова. Потому что это было…Не тем, чего я ожидала. — Спасибо за помощь, — тихо сказала я, наконец возвращаясь в реальность. — Я обязательно как-то расплачусь с тобой. Он посмотрел на меня. И улыбнулся. Сдержанно. Но с чем-то, что я не смогла сразу прочитать. — Конечно, — произнёс он. — Будешь должна. Я замерла на секунду, а потом отвела взгляд. Потому что почему-то именно в этот момент стало ясно — это была не просто фраза. И, возможно…мне ещё придётся узнать, что именно он имел в виду.