СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      День оказался неожиданно пасмурным, почти обманчивым — таким, будто пытался напомнить мне вчерашний вечер. Будто хотел, чтобы я вспомнила те крики, слёзы, страх чужих взглядов и собственных мыслей, от которых хотелось сбежать. Казалось, погода хотела подчеркнуть, какая жалкая у меня жизнь. Словно намекала — в ней никогда не будет света. Я шла по знакомой улице, медленно подстраиваясь под шаги Ханыля, который изо всех сил пытался совладать с маленьким велосипедом. Колёса тихо скрипели, цепляясь за неровности старого асфальта, и мальчик то и дело терял равновесие, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Я держала его за спинку, иногда чуть подталкивая вперёд, иногда ловя, когда он почти падал, и тихо подбадривала: — Давай, аккуратно…не спеши…вот так, молодец… Он пыхтел, сосредоточенно сжимая губы, будто перед ним стояла самая важная задача в его маленькой жизни. И, несмотря на то, что у него пока получалось плохо, в его глазах светилось упрямое желание справиться самому. В одной руке он всё ещё сжимал ту самую машинку. Иногда отпускал руль на секунду, чтобы «проехать» ею по воздуху, издавая тихое «бжжж», и тут же снова хватался, чтобы не потерять равновесие. Я каждый раз замирала в такие моменты, готовая подхватить его, но…он смеялся. И ехал дальше. Я смотрела на него — и внутри что-то сжималось. Не от боли, от чего-то другого. Мягкого. Тёплого. Почти забытого чувства… И, как назло, вместе с этим в голове всплывал он. Минхо. Его голос. Его взгляд. Его движения — уверенные, спокойные, будто всё вокруг не имеет значения. То, как он говорил с Ханылем…не ласково, нет. Даже грубовато. Но без той холодной отстранённости, которую он показывал всем остальным. «Смотри и учись. Ты же мужик» Я невольно усмехнулась, опуская взгляд на мальчика. — Мужик, — повторила я сквозь улыбку, которую всё чаще боялась позволять себе. А ведь Ханыль тогда действительно слушал его. С таким вниманием, с каким он редко слушает даже меня. Это было странно. Неправильно. И…почему-то трогало. Я не хотела об этом думать. Не хотела искать в Минхо что-то хорошее. После всего, что о нём говорили, после того, как он сам себя ведёт…после того, как я чувствую себя рядом с ним — зажатой, настороженной, словно перед чем-то опасным. Но эти мелкие детали… Они не укладывались в ту картину, которую я так старательно выстраивала в голове. Я тихо выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть эти мысли наружу, и мягко подтолкнула велосипед вперёд: — Давай, ещё чуть-чуть, мы почти пришли.       Здание детского сада встретило нас обычной повседневной суетой: детские голоса, чьи-то плачи, воспитательницы у ворот, запах каши, доносящийся изнутри. Всё выглядело нормальным. Почти уютным. Таким, каким и должно быть место, где растут дети. Я замедлила шаг. Ханыль тоже притих, оглядываясь по сторонам, крепче сжимая машинку. Мы вошли внутрь. Разговор с директором прошёл быстрее, чем я ожидала, и в то же время тяжелее, чем я могла представить. — У нас осталось одно последнее место в группе, — сказала женщина, поправляя очки и глядя на меня поверх стола. — Если вы готовы внести оплату за первый месяц, можете приводить ребёнка уже с завтрашнего дня. Я кивнула. Слишком быстро. Слишком автоматически. Потому что в тот момент я ещё не знала сумму. А когда услышала её…Улыбка на моём лице осталась, но внутри всё будто провалилось. Глубоко. Туда, где уже и без того было пусто. Сумма была большой. Слишком большой для меня, но я не сказала этого вслух. Даже не позволила себе измениться в лице. Только на секунду опустила взгляд, будто обдумывая ответ, а на самом деле — судорожно перебирая варианты, которых не было. Выбора не было. Если я останусь дома — мы не выживем. Если продолжу работать — мне не с кем оставлять Ханыля. Миран… Я даже не позволила себе закончить эту мысль. О ней в этом вопросе не могло быть и речи. Значит — сад. Значит — деньги. Мои пальцы невольно сжались. Те деньги, которые я откладывала месяцами на бойлер. На тёплую воду. На то, чтобы хотя бы одна часть нашей жизни стала легче. Я уже почти видела, как мы включаем кран, и оттуда идёт не ледяная струя, от которой сводит пальцы, а тёплая, нормальная. Я медленно вдохнула и отпустила эту мысль. — Простите… — мой голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Я не взяла с собой такую сумму. Могу я внести оплату завтра утром, когда приведу Ханыля? Женщина тяжело выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Хорошо. Но имейте в виду — это последнее свободное место. Если вы не внесёте оплату вовремя, я буду вынуждена вам отказать. — Я поняла, — кивнула я. — Я всё оплачу. Слова дались легко. Слишком легко для обещания, за которым стояла такая тяжесть.       Мы вышли обратно на улицу тем же путём, но теперь всё вокруг казалось каким-то…приглушённым. Будто звук убавили. Будто мир стал дальше. Я шла рядом с Ханылем, машинально помогая ему держать равновесие, но мысли были далеко. Где взять деньги? Как прожить следующий месяц? Коммунальные долги. Еда. Одежда. И теперь — сад. Каждая цифра в голове складывалась в одно тяжёлое, давящее ощущение, от которого хотелось просто остановиться и больше не идти никуда. Я чувствовала себя так, будто меня опустили под воду. И я иду. И дышу. Но с каждым шагом становится тяжелее, а выбраться — некуда. — Тётя, смотри! — вдруг радостно выкрикнул Ханыль. Я вздрогнула, словно вынырнула. Он, улыбаясь, пытался одновременно крутить педали и «ездить» машинкой по воздуху, издавая своё довольное «бжжж», и выглядел при этом так, будто весь мир сейчас — это этот велосипед, эта дорога и эта маленькая игрушка. Я остановилась на мгновение. Посмотрела на него. И тихо выдохнула. — Ты доволен, да?.. — пробормотала я, чуть улыбнувшись, хотя внутри всё ещё было тяжело. Он кивнул, даже не глядя на меня, и поехал дальше. А я пошла рядом, держа его за спину. И думая о том, что завтра…мне придётся отдать всё, что у меня есть. Ради того, чтобы у него был хоть какой-то шанс на нормальное детство. И, возможно…это только начало. Сердце сжимало от тяжести. Я пыталась отвлечься, глядя на мальчика — того, благодаря кому я всё ещё здесь. Жива и…почти не сломлена. В какой-то момент я подняла голову и посмотрела вперёд. Там, у дороги, виднелась автомастерская. Рядом с ней стоял владелец машины — он что-то передал Минхо в руки, быстро сел за руль и, не задерживаясь, скрылся за углом. Моя рука сама по себе схватила Ханыля за кофточку, быстрее, чем я успела осознать, как сердце резко сорвалось с места, стоило мне заметить его. — Ханыль, давай свернём на ту улицу, — я поспешно развернула его велосипед в ближайший переулок, ведущий на соседнюю улицу, и начала подталкивать его туда, настороженно поглядывая в сторону мастерской. — Ты там ещё не катался. Я торопила его, как могла, но, кажется, Минхо всё-таки заметил нас. Я уловила, как он на мгновение замер, глядя в нашу сторону, прежде чем исчезнуть обратно в гараже, будто сделал вид, что ничего не увидел. А я…я продолжала отчаянно подталкивать мальчика вперёд, словно это могло спасти меня от чего-то. Мне не хотелось снова сталкиваться с ним. Не хотелось мелькать перед его глазами. И уж точно — не хотелось допустить, чтобы Ханыль снова загорелся этой своей странной, необъяснимой тягой к «дяде», стоит ему только его увидеть. Лучшим решением было обойти мастерскую, сделать небольшой крюк и выйти обратно на нашу улицу ближе к круглосуточному магазину. Ханыль не сопротивлялся — наоборот, ему было в радость прокатиться по незнакомой дороге. Мы даже задержались у одного из домов, заметив кошку, которая и украла у нас немного времени. Она ласкалась к малышу, тёрлась о его ноги, а Ханыль, смеясь, гладил её, не желая отпускать. Уж слишком она оказалась милой и дружелюбной. В итоге домой мы добрались уже почти под вечер. Уставшие. Голодные. Но…довольные. — Тебе понравилось сегодня гулять? — спросила я, помогая ему закатить велосипед во двор и придерживая калитку. — Угу, — кивнул он уверенно, хоть и устало. — Ты пропустил обеденный сон, это не очень хорошо, — мягко заметила я, помогая ему разуть сандалии. — Сейчас помоем ручки и покушаем. Я была полностью сосредоточена на нём. И именно поэтому не сразу обратила внимание на одну важную деталь. Обуви Миран не было. Когда я закончила с сандалиями, что-то внутри меня насторожилось. Будто что-то выбивалось из привычной картины. В доме стояла тишина…слишком странная. Я перевела взгляд на вешалку. Куртка Миран. Её не было. Та самая, которую она обычно игнорировала. Я крепче сжала руку Ханыля и шагнула в гостиную — и на мгновение замерла, будто меня кто-то резко остановил. — Какого?.. — вырвалось у меня почти шёпотом. В доме царил беспорядок. Нет…это даже беспорядком назвать было сложно. Все тумбочки и шкафчики были вывернуты наизнанку. Вещи, книги, старые шкатулки — всё валялось на полу, будто по дому прошёлся ураган. Будто кто-то искал что-то и не церемонился ни с чем. Я рванула в комнату Миран. Пусто. Никаких следов, но ощущение, что здесь что-то искали, не покидало. И тогда я бросилась в нашу комнату. Остановилась на пороге. Там было хуже. Гораздо хуже. Казалось, человек не просто искал что-то в спешке — он делал это с раздражением, с нетерпением, с какой-то жадной злостью. Вся одежда была свалена на полу в беспорядочной куче. Всё, что лежало на столе и внутри него, оказалось перемешано и разбросано. Перевёрнуто было всё…даже старый матрас, на котором мы с Ханылем спим. — Нет… — я опустилась на колени раньше, чем успела подойти к окну. Руки задрожали. Я сразу потянулась к подоконнику, туда, где в небольшой щели прятала деньги. Те самые. Которые копила. Которые берегла. Я всегда была уверена, что туда Миран не доберётся. Но когда мои пальцы не нащупали свёртка… Я просто осела на пол. Мир рухнул. Она нашла. Деньги, которые я собиралась отдать за детский сад. Их больше не было. Ни копейки. Они исчезли вместе с ней, оставив после себя только этот разгром, как насмешку, как напоминание. Ком подступил к горлу. Сердце болезненно сжалось. Я вцепилась пальцами в ткань на груди, словно пыталась удержать себя…не развалиться. Но не смогла. Слёзы хлынули сами. Я уткнулась спиной в стену под окном и зарыдала. Глухо. Надрывно. Это было даже не рыдание — это был крик, который больше невозможно было сдерживать. Мне хотелось кричать так, чтобы меня услышал весь мир. И впервые мне было всё равно. Кто услышит. Что подумают. Что скажут. Я просто позволила себе сломаться. — Тётя… — тихий голос Ханыля заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверях, глядя на меня с тревогой и страхом, но я не могла остановиться. Не могла взять себя в руки. Не могла даже попытаться объяснить. — Тётя, тебе больно?.. — он осторожно подошёл, будто боялся, что я оттолкну его так же, как его мать. Но я не оттолкнула. Он обнял меня сам. Крепко. Своими маленькими руками. — Не плачь… — прошептал мальчик, прижимаясь ко мне так, будто действительно чувствовал всю мою боль. — Я могу подуть на ранку… Его ладошка неуклюже гладила меня по спине — так, как я гладила его, когда он плакал. И от этого стало ещё больнее. Я обняла его в ответ, всхлипнув. Потому что не могла его оставить. Потому что не знала, как его спасти. — Всё будет хорошо… — он отстранился и с детской серьёзностью начал вытирать мои слёзы. Этот ребёнок не понимал, что происходит. Не знал, почему взрослые ведут себя так. Почему ему приходится через это проходить. Он просто…жил. — Да…всё будет хорошо… — я попыталась улыбнуться сквозь слёзы и провела рукой по его мягким волосам. — Мы справимся, правда? Он кивнул. И в его глазах было столько искренней веры, что я...просто не имела права сдаться. — Пойдём. Ты, наверное, голоден, — я поднялась на дрожащие ноги и взяла его за руку. — Поедим…и уберём этот беспорядок. Поможешь мне? — Угу, — кивнул он, осторожно переступая через разбросанные вещи. Я снова улыбнулась. Сквозь боль. Сквозь усталость.       Кухня, уборка, разбросанные вещи, которые никак не хотели заканчиваться…и Ханыль, уснувший прямо посреди комнаты на скомканном одеяле, пока пытался «помогать» мне — всё это забрало у меня последние силы. Вечер наступил слишком быстро. Словно время просто решило не останавливаться, пока я пытаюсь справиться хотя бы с чем-то. Тело ныло. Руки работали на автомате. Ноги двигались сами по себе, хотя я уже почти не чувствовала их. Наспех искупавшись в холодной воде, я просто упала на диван в гостиной, даже не дойдя до комнаты. Мне казалось, если я сейчас встану — то больше не смогу. В руке — телефон. Я сжимала его, глядя в серый потолок. Пока убиралась, я перебрала в голове все возможные варианты. И все они сводились к одному. Я глубоко вдохнула и набрала номер. — Добрый вечер, господин… — голос был выжат, но я старалась говорить чётко. — Ну что снова? — фыркнул он вместо приветствия. — Опять отгул? — Нет…не это… — поспешила сказать я, но осеклась. Потому что понимала: по сути, я снова прошу. — Господин…не могли бы вы дать мне зарплату наперёд? Я отработаю… — Хм… — его короткий смешок заставил меня замолчать. Я прикусила губу, сжимая телефон сильнее. — Дживон, я, конечно, всё понимаю, но это уже перебор. Где гарантия, что ты отработаешь? Её нет. И ты сама это знаешь. Я и так взял тебя на работу на свой страх и риск. — Но… — я попыталась вставить слово, но он не дал. — Никакой зарплаты наперёд. Завтра чтобы была на работе. Что-то внутри щёлкнуло. Резко. — Мне нужно оплатить детский сад, — я повысила голос, понимая, что совершаю ошибку, но уже не могла остановиться. — Как я выйду на работу, если Ханыля не возьмут без оплаты? Его не с кем оставить… — Не устраивает — увольняйся, — холодно отрезал он и сбросил звонок. Я ещё долго лежала, прижимая телефон к уху и глядя в одну точку. Будто ждала, что он перезвонит. Или что всё это окажется не со мной. Но ничего не происходило. Всё действительно катилось в пропасть — прямо у меня на глазах. А у меня…больше не было сил думать. Я закрыла глаза и впервые позволила усталости накрыть меня с головой. Не сопротивляясь. Хотя где-то на краю сознания уже понимала — утро будет ещё тяжелее.

***

      Утро наступило слишком быстро. Казалось, я только закрыла глаза, как резкий звук будильника разрезал тишину комнаты, словно ножом. Я вздрогнула и с трудом разлепила веки, ощущая, как тяжёлая, тупая боль разливается по голове. Тело ломило так, будто я и не спала вовсе, а всю ночь таскала на себе чужие проблемы — впрочем, так оно и было. Я перевела взгляд на потолок, на секунду позволяя себе не двигаться, не думать, но это длилось недолго. Реальность накрыла слишком быстро. Проблема с Ханылем никуда не исчезла. Детский сад. Деньги. Миран. Пустой дом и ещё более пустые карманы. Я резко села на диване, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, будто пыталось догнать ускользающее время. — Чёрт… — выдохнула тихо, проводя ладонью по лицу. Выбора не было. Я повернула голову к комнате и услышала тихое, ровное дыхание. Ханыль ещё спал, свернувшись клубочком, прижимая к себе ту самую машинку, словно она была для него чем-то важным, чем-то надёжным, тем, что не исчезнет, в отличие от всего остального. Мне стало больно. Но времени на это не было. Я поднялась, быстро привела себя в порядок и уже через несколько минут стояла возле кровати, осторожно трогая его за плечо. — Ханыль… — позвала тихо. — Малыш, просыпайся. Он зашевелился, недовольно нахмурился и сильнее уткнулся лицом в подушку. — Не хочу… — пробормотал он сонно, сжимая машинку в пальцах. У меня сжалось сердце. — Нам нужно идти, — мягко сказала я, присев рядом. — Сегодня ты пойдёшь со мной на работу. Он приоткрыл глаза, смотря на меня мутным, ещё сонным взглядом. — На работу?.. — Угу, — кивнула я, стараясь улыбнуться. — Мы поедем в магазин…на твоём велике. Эти слова сработали лучше любого будильника. Он чуть оживился, приподнялся на локтях, всё ещё сонный, но уже заинтересованный. — На велике?.. — Да, — я аккуратно убрала прядь волос с его лба. — Только сначала нужно встать, умыться и покушать. Он тяжело вздохнул, словно соглашался с чем-то очень сложным, но всё же кивнул. — Ладно.       Собирались мы быстро. Я почти не чувствовала времени — всё происходило на автомате. Одела его, накормила тем, что осталось, сама даже не заметила, ела ли вообще. В голове был только один план: дойти до работы и как-то пережить этот день. Когда мы вышли на улицу, меня встретил прохладный, влажный воздух. Небо снова было затянуто серыми тучами, такими же тяжёлыми, как и мои мысли. Казалось, вот-вот пойдёт дождь — тот самый, который окончательно размоет и без того шаткое ощущение устойчивости. Ханыль неуклюже крутил педали, иногда сбиваясь, иногда почти падая, и я шла рядом, придерживая его за спину. — Осторожно… — тихо подсказывала я. — Не спеши. Он упрямо пыхтел, но ехал. И в какой-то момент у него даже начало получаться лучше. Я невольно улыбнулась. Этот ребёнок…он цеплялся за жизнь куда крепче, чем многие взрослые. До магазина мы добрались без происшествий. Я остановилась перед дверью, на секунду задержав руку на ручке. Внутри уже была напарница — я видела её силуэт за кассой. Собравшись с силами, я толкнула дверь и вошла внутрь вместе с Ханылем. Звон колокольчика над входом сразу привлёк внимание. — О… — девушка подняла на меня глаза, а затем перевела взгляд вниз. — Подожди…это Ханыль. В её голосе было искреннее удивление. — Ты с ребёнком? — она нахмурилась. — Собираешься работать с ним? Я неловко сжала ручку велосипеда. — У меня нет выбора, — ответила тихо, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Так получилось…я справлюсь. Правда. Ты можешь идти домой, не переживай. Она сомневалась. Это было видно по её взгляду, по тому, как она чуть поджала губы. — Ты уверена?.. — спросила она. — Да, — кивнула я быстрее, чем нужно. — Всё будет нормально. Немного поколебавшись, она всё же сняла фартук. — Ладно, если что — звони, хорошо? — Хорошо, — выдохнула я с благодарностью. Когда дверь за ней закрылась, в магазине стало непривычно тихо. Я присела перед Ханылем, беря его за плечи. — Слушай меня внимательно, хорошо? — мягко сказала я. — Ты будешь сидеть тихо, играть машинкой и ничего не трогать. Договорились? Он кивнул, уже увлечённо катая машинку по прилавку. И в этот момент… Я подняла взгляд — и сердце неприятно сжалось. Через стеклянную витрину я увидела знакомые силуэты. Женщины. Те самые. Их было видно издалека — неторопливые шаги, оживлённые жесты, головы, склонённые друг к другу. Они уже направлялись к магазину. Меня накрыло холодом. Если они увидят Ханыля здесь…Начнутся вопросы. Где Миран? Почему ребёнок с тобой? Почему не в саду? Почему ты работаешь с ним? А за вопросами — слухи. Догадки. Осуждение. Я резко поднялась. — Пойдём, — быстро сказала я, хватая велосипед и беря Ханыля за руку. Он даже не успел ничего спросить, как я уже повела его в сторону подсобки. Открыв дверь, я почти втолкнула его внутрь, стараясь не шуметь. Внутри было тесно, пахло картоном и пылью. Я усадила его на ящик, присела перед ним, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Давай поиграем в прятки, — прошептала я. — Посиди здесь тихо и не выходи, пока я не зайду к тебе. Ладно? Его глаза загорелись. — В прятки? — Да, — кивнула я, сдерживая дрожь в голосе. — Только это особенная игра. Нужно сидеть очень тихо, чтобы тётушки тебя не нашли. Хорошо? Он серьёзно кивнул, прижимая к себе машинку. — Хорошо. — Ничего здесь не трогай, — добавила я, поправляя его кофточку. — Я скоро приду. Я задержалась на секунду дольше, чем нужно, просто глядя на него, а потом закрыла дверь. И вышла обратно за прилавок. Сердце билось где-то в горле. Я машинально поправила волосы, выпрямилась и натянула на лицо улыбку, когда дверь магазина открылась. — Доброе утро! — защебетали женщины, заходя внутрь, словно ничего в этом мире не могло быть неправильным. — Доброе, — ответила я, стараясь звучать так же легко. Но взгляд сам собой снова скользнул в сторону двери подсобки. И остался там чуть дольше, чем следовало. Тётушки собрали необходимый товар достаточно быстро. — На вечер прогнозируют дождь, — протянула одна из женщин, ставя на прилавок корзинку с мелочами, словно между делом, но с тем самым тоном, который неизбежно ведёт к долгому разговору. — Правда? — вторая тут же оживилась, прижав ладонь к щеке. — А я ведь забыла снять сухую стирку…вот же ж… Они переглянулись, будто это было событие вселенского масштаба, и одновременно тихо вздохнули. Я лишь улыбнулась, автоматически пробивая товары, кивая в нужных местах, но мысленно моля только об одном — чтобы они поскорее закончили и ушли. Чтобы не начали задавать вопросы. Чтобы не посмотрели лишний раз по сторонам. Чтобы не услышали ничего лишнего. Чтобы он…не вышел. Колокольчик над дверью звякнул. Я вздрогнула раньше, чем успела себя остановить, и перевела взгляд ко входу. Он. Минхо. На нём была тёмная майка, местами испачканная мазутом, поверх — расстёгнутый рабочий комбинезон, свисающий на бёдрах. Рукава были закатаны, открывая напряжённые мышцы рук. Волосы чуть растрёпаны, словно он провёл по ним рукой, не заботясь о том, как выглядит. Взгляд — привычно холодный, рассеянный, будто всё вокруг его не касалось. Он выглядел так, словно пришёл не в магазин, а просто на секунду вынырнул из своей реальности — и так же спокойно мог снова в неё исчезнуть. Женщины замолчали почти одновременно. Я увидела, как их спины чуть выпрямились, как на лицах в одно мгновение появились натянутые, неестественные улыбки. — О, Минхо… — первой подала голос одна из них, стараясь звучать непринуждённо. — Ты на работу? Он даже не посмотрел на них. Прошёл мимо, будто их не существовало вовсе, и бросил, не меняя тона: — Нет. Зашёл перед вами подефилировать. И направился между стеллажами. Женщины переглянулись. — Грубиян… — тихо процедила одна, чуть склонившись к другой. — И не говори… — так же тихо ответила вторая, но голос у неё дрогнул. Я старалась не поднимать глаз. Только быстрее пробивала покупки, ощущая, как внутри нарастает напряжение. Если Ханыль услышит его голос… Я невольно покосилась в сторону двери подсобки. Тишина. Пожалуйста…только не сейчас. Минхо вернулся слишком быстро. Женщины даже не успели продолжить свой шёпот — лишь резко отступили в сторону, будто инстинктивно освобождая ему путь. В их движениях было что-то почти комичное — слишком резкое, слишком показательное, как будто они сами боялись признаться, что боятся. Он подошёл к прилавку и молча поставил передо мной баночку колы. Я заставила себя поднять глаза, но лишь на секунду — ровно настолько, чтобы не выглядеть подозрительно. — Это всё? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И сигарет, — коротко ответил он, уже выкладывая деньги. Я поспешно обернулась, потянулась к полке за спиной, на ощупь находя нужную пачку. Пальцы предательски дрожали. Только бы не вышел. Только бы он не услышал. Только бы всё закончилось быстро. Я пробила товар, протянула ему пачку и старалась не смотреть в его сторону. Он забрал покупки так же спокойно, как и пришёл. Развернулся. Сделал пару шагов к выходу. И вдруг… Резко дёрнулся в сторону женщин: — Бу! Обе вскрикнули почти одновременно. Одна схватилась за грудь, вторая отшатнулась назад, едва не задев стеллаж. — Господи! — выдохнула первая, тяжело дыша. — Напугал! — Да он ненормальный… — пробормотала вторая, всё ещё приходя в себя. Минхо усмехнулся. Коротко, почти лениво — словно именно этого и добивался. И вышел. Колокольчик снова звякнул, оставляя после себя странную, повисшую в воздухе тишину. Я вдруг поймала себя на том, что…улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Эта сцена была такой нелепой, что на мгновение показалась почти смешной — их показной страх, его равнодушная игра с этим страхом… Я резко опомнилась. Стерла улыбку. — Вы что-то ещё будете брать? — спросила я, уже привычно вежливо, переводя тему. — Ах, да, конечно… — закивали женщины, словно только сейчас вспомнили, зачем вообще пришли. К счастью, на этот раз они не задержались. Собрали нужное, расплатились и, продолжая обсуждать свои дела, поспешили к выходу. Дверь закрылась. Тишина. Я выдохнула. И почти сразу же рванула к подсобке. Рука легла на ручку быстрее, чем я успела подумать, и я осторожно открыла дверь, заглядывая внутрь. И замерла. Ханыль спал. Свернувшись калачиком на большом ящике, он прижимал к себе машинку, будто она была чем-то живым. Лицо расслабленное, дыхание ровное, тихое…он словно просто досыпал свой утренний сон, не зная ни о тревоге, ни о том, что я только что пережила. Сердце сжалось так сильно, что стало почти больно. Я медленно вошла внутрь, стараясь не шуметь, присела рядом. Он выглядел таким маленьким. Таким беззащитным. И таким…чуждым всему этому. Этой жизни. Этим проблемам. Этой усталости, которая уже въелась в меня. Я осторожно сняла с себя кофту и укрыла его, поправляя ткань так, чтобы ему было теплее. Под голову подложила сложенный пакет, чтобы было мягче. Он даже не пошевелился. Только чуть сильнее сжал машинку в пальцах. Я провела ладонью по его волосам, едва касаясь, и на секунду закрыла глаза. — Спи… — прошептала еле слышно. А затем тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Работа никуда не делась. Но теперь, каждый раз, когда в магазине становилось пусто, я невольно бросала взгляд на подсобку. Словно проверяла. Словно боялась, что если отвернусь — он исчезнет. Как всё остальное в моей жизни.

***

      Работа, на удивление, шла спокойно. Пока в подсобке было тихо, я позволила себе немного выдохнуть. Ханыль спал крепко, как никогда, даже несмотря на жёсткий ящик под ним. Иногда мне казалось, что дети умеют засыпать там, где взрослый бы не выдержал и пяти минут. Может, потому что у них нет выбора…или потому что они ещё не знают, что бывает по-другому. Я время от времени заглядывала в подсобку — осторожно приоткрывала дверь, проверяла, как он, поправляла кофту, если она сползала, и снова возвращалась к работе. Покупателей было немного, и, когда поток совсем сошёл на нет, я начала заниматься тем, что давно откладывала: расставлять товары, проверять сроки, приводить в порядок полки. Руки двигались сами по себе, мысли где-то далеко, но внутри всё равно было тревожно — как будто я постоянно держала в голове невидимую ниточку, ведущую к той двери. Когда мусорный пакет наполнился, я взяла его и вышла за угол магазина. На улице было всё так же серо, воздух стал тяжелее, словно дождь и правда был уже где-то совсем близко. Я на секунду задержалась, глубоко вдохнула, пытаясь хоть немного прийти в себя, прежде чем вернуться обратно. Но стоило мне войти внутрь, как я сразу почувствовала — что-то не так. Слишком тихо. Пусто. Я машинально огляделась, будто могла увидеть причину этого ощущения прямо перед собой…и тут взгляд зацепился за дверь подсобки. Она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Но я точно помнила — я закрывала её. Сердце сжалось. Я медленно подошла, почти не дыша, и толкнула дверь. — Ханыль?.. — голос прозвучал тише, чем я ожидала. Пусто. Я замерла на месте, не сразу осознавая увиденное. — Ханыль?.. Голос сорвался. Я резко обернулась, выскочила в зал, начала бегать между стеллажами, заглядывая за них, словно он мог спрятаться там, словно это всё ещё была игра. — Ханыль!.. Ничего. Ни звука. Паника накрыла резко, без предупреждения, будто меня с головой окунули в ледяную воду. Я выбежала на улицу, оглядываясь по сторонам, почти не видя дороги перед собой. — Ханыль! — голос дрожал, срывался, становился громче. — Ханыль! Но вокруг — никого. Ни прохожих, ни знакомых лиц, ни одного человека, у которого можно было бы спросить. Меня трясло. Я стояла посреди улицы, не зная, куда бежать, что делать, за что хвататься. И в этот момент в голову, словно вспышкой, ударила мысль. Автомастерская. Слишком близко. Слишком…возможно. Я не была уверена. Это могло быть глупо. Но Ханыль уже тянулся туда раньше. К нему. К Минхо. И я побежала. Не думая больше ни о чём. Когда я влетела в автомастерскую, дыхание сбилось, в груди жгло, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу. Минхо стоял в гараже, спокойно крутя какую-то запчасть в руках, будто в этом мире не происходило ничего тревожного. Услышав шаги, он поднял голову. И даже не удивился. — Ханыль… — выдохнула я, едва удерживая себя. — Его здесь нет? Он не приходил? Он пожал плечами. Спокойно. — Нет. А что, должен? Что-то внутри меня оборвалось. Я схватилась за волосы, пытаясь сдержать нарастающую панику, которая уже начинала душить. — Чёрт…я…я не знаю, где он… И в этот момент раздался резкий сигнал машины. Я вздрогнула, сердце подпрыгнуло к горлу. — Тётя! Голос. Я повернула голову. Внутри машины, стоящей в гараже, за рулём, едва выглядывая из-за него, сидел Ханыль. Он довольно подпрыгивал на месте, дёргал руль, словно действительно ехал, и, кажется, был полностью поглощён этим занятием. — Ханыль… — выдохнула я, чувствуя, как напряжение резко спадает, оставляя после себя слабость. — Вот же…спалился, — пробормотал Минхо почти себе под нос. Я не выдержала. На эмоциях шагнула к нему и шлёпнула ладонью по груди. — Почему ты соврал?! — голос сорвался. — Я думала, что с ума сойду! Он шагнул ближе. Спокойно. С тем самым холодом в голосе: — Злишься на меня? А разве это я провтыкал ребёнка? Я замерла. Слова застряли в горле. Потому что он был прав. Как бы это ни было неприятно. Я отвела взгляд, сжимая пальцы, пытаясь взять себя в руки. — Ты притащила его с собой на работу? — добавил он, уже внимательнее глядя на меня. Я сжалась. Он понял. Конечно понял. — У меня не было выбора… — начала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я хотела отдать его в детский сад. Хотела оплатить…но Миран сбежала. Она украла все деньги и… Я остановилась. Слишком поздно. Слова уже вылетели. Резко отвела взгляд, чувствуя, как к глазам подступает влага. — И зачем я тебе это говорю… — пробормотала тихо, почти злясь на себя. Я сделала шаг к машине, открыла дверцу и протянула руки к мальчику. — Ханыль, ты почему ничего не сказал? — мягко, стараясь не ругать. — Нельзя так убегать. Ты напугал тётю. Пойдём со мной. — Нет, — упрямо заявил он, даже не посмотрев на меня. — Не хочу. Он снова вцепился в руль, явно не собираясь покидать своё «место». Я попыталась ещё раз. — Ханыль, давай… Но он лишь сильнее насупился, готовый вот-вот расплакаться. — Оставь его, — вдруг спокойно сказал Минхо. — Возвращайся в магазин. Как только он наездится, я приведу его к тебе. Я резко повернулась к нему. — Нет, я не могу оставить его здесь с тобой. — Со мной? — он чуть склонил голову. — Почему? Потому что я «убийца»? Меня будто ударили. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. — Нет…я не это имела в виду… — тихо сказала я. — Здесь не безопасно для Ханыля… — А в магазине безопасно, по-твоему? — перебил он. Я замолчала. Снова. Потому что ответ был очевиден. — Что ж, — он пожал плечами. — Валяй. Забери его, если сможешь. Я снова потянулась к мальчику, но тот уже начал капризничать, почти переходя в истерику, крепко держась за руль. Я замерла. На секунду. Понимая, что проиграла. Что сейчас у меня нет выбора. Я подняла взгляд на Минхо. Неуверенно. — Я…скоро вернусь за ним. Он кивнул куда-то в сторону. — Поторопись. Кажется, к тебе покупатели. Я обернулась. В дверях магазина действительно мелькнул силуэт. Меня будто током ударило. Я оставила его без присмотра. Я перевела взгляд на Ханыля — довольного, увлечённого — затем на Минхо. И, не давая себе времени передумать, развернулась и побежала обратно в магазин.       Я влетела в магазин, будто за мной гнались, и сразу же встала за прилавок, стараясь выглядеть так, словно ничего не произошло. Но руки всё равно дрожали, а взгляд постоянно срывался куда-то в сторону, будто я могла увидеть через стены, что происходит там, в автомастерской. Покупатели…как назло, начали приходить один за другим. Я пробивала товары быстрее, чем обычно, почти не глядя, механически называя суммы, отдавая сдачу, натягивая улыбку, которая казалась чужой на моём лице. Мысли были не здесь. Они остались там — рядом с машиной, где сидел Ханыль, рядом с человеком, которому я не должна была доверять, но всё равно оставила с ним ребёнка. Секунды тянулись слишком долго. Каждый новый покупатель раздражал, хотя я понимала, что не имею права так думать. Это моя работа. Но сейчас всё внутри кричало только об одном — уйти. Убедиться. Проверить. И когда дверь снова открылась, я уже была готова к очередному «здравствуйте», но вместо этого услышала знакомый голос: — Ты всё ещё здесь? Я подняла голову. Напарница. Я замерла, не сразу понимая, как реагировать. — Ты?.. — выдохнула я, искренне удивившись. Она оглядела меня, затем бросила быстрый взгляд по сторонам. — А где Ханыль? — спросила она, нахмурившись. Я на секунду растерялась. Слова застряли где-то между правдой и тем, что я могла сказать. — Он…у тётушки, — бросила я, не вдаваясь в подробности, и тут же отвела взгляд, будто боялась, что она увидит ложь. Она помолчала. Посмотрела на меня внимательнее. А потом просто вздохнула. — Иди, — сказала спокойно. — Я доработаю за тебя. Я моргнула. — Что?.. — Иди, — повторила она чуть мягче. — Ты всё равно сейчас не здесь. Я растерялась окончательно. Мне стало неловко. Слишком. Словно я снова перекладываю свои проблемы на чужие плечи. — Я… — начала было я, но остановилась. Потому что волнение за Ханыля оказалось сильнее. — Спасибо… — выдохнула я искренне. — Правда, спасибо. Она лишь махнула рукой, уже обходя прилавок. А я, не теряя ни секунды, выскочила на улицу. Дождь ещё не начался, но воздух стал ещё тяжелее, будто небо вот-вот не выдержит. Я почти бежала. И уже на подходе к автомастерской увидела его. Минхо. Он вышел из гаража, одной рукой удерживая Ханыля, который почти спал, уткнувшись лицом в его плечо, а второй — закрывал ворота. Его движения были спокойными, уверенными, словно всё происходило именно так, как и должно было. Я замедлила шаг. — Прости, меня задержали… — протарахтела я, подходя ближе, всё ещё пытаясь перевести дыхание. Он даже не посмотрел на меня. Продолжал закрывать ворота, будто меня здесь не было. — Ханыль, — я потянулась вперёд, стараясь говорить мягче. — Иди ко мне. Мы уже можем пойти домой. Но мальчик лишь сильнее прижался к его плечу, сжимая в руке надкушенную булочку, которую лениво жевал, едва открывая глаза. Он выглядел уставшим, сонным…и абсолютно не готовым что-либо менять. Минхо не передал его. Даже не сделал попытки. — Моя смена на сегодня закончилась, — сказал он, наконец повернувшись. — Я тоже иду домой. Малый слишком перетрудился, поэтому я донесу его. Он говорил это так, словно ему было всё равно. Но его руки, которыми он держал ребёнка, были слишком уверенными для безразличия. — Что? — я растерялась. — Я сама… — Боишься, что нас увидят вместе? — он посмотрел на меня чуть внимательнее, чем обычно. Я почувствовала, как внутри что-то неловко сжалось. — Нет, просто… — я запнулась, не зная, как правильно объяснить даже самой себе. — Тогда просто пошли, — перебил он, уже делая шаг вперёд. И я поняла, что спорить бессмысленно. Ханыль всё равно не пойдёт ко мне. А нести его сейчас…у меня просто не хватит сил. Я кивнула и первой развернулась, делая шаги по направлению к дому, но не успела пройти и нескольких метров, как небо наконец разорвалось. Дождь хлынул резко, тяжёлыми каплями, которые сразу же начали бить по плечам, по волосам, по земле. Я вздрогнула. И в этот же момент почувствовала, как чья-то рука обхватила моё запястье. Не грубо, но достаточно уверенно, чтобы остановить. Я резко отшатнулась назад, почти потеряв равновесие, и оказалась под козырьком автомастерской, прижатая к его краю, рядом с Минхо. Слишком близко. — Лучше переждать, — буркнул он, даже не глядя на меня. Мы стояли плечом к плечу. Я чувствовала это. Чувствовала его тепло, его присутствие рядом, слишком отчётливо, слишком неожиданно. Он держал Ханыля одной рукой, а второй…всё ещё держал меня. Не сжимал. Просто удерживал. И, кажется, даже не замечал этого. А я заметила. Слишком ясно. Пальцы на моём запястье были тёплыми, чуть шершавыми, с запахом машинного масла, который почему-то не отталкивал, а наоборот, странно успокаивал. Я не шевелилась. Боялась разрушить этот момент. Ханыль приподнял голову, сонно моргнул, продолжая жевать булочку, и снова уткнулся в его плечо, будто это было самое естественное место в мире. Дождь шумел за пределами козырька. Сильный. Плотный. Отрезающий нас от всего остального. И в этом шуме, в этом странном, случайном укрытии, я вдруг поймала себя на том, что больше не думаю ни о деньгах, ни о проблемах, ни о завтрашнем дне. Только о том, как его пальцы всё ещё касаются моего запястья. И о том, что я почему-то не хочу, чтобы он их убирал...