СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      «…теперь можешь спокойно умереть…» — эхом отдавалось в моей голове, глухо, навязчиво, словно кто-то намеренно прокручивал эти слова снова и снова, не давая мне вынырнуть окончательно. Я проснулась резко, будто выдернули из воды, и на секунду не сразу поняла, где нахожусь и что вообще происходит — в висках звенело так сильно, что эта боль буквально расплывалась по всей голове, отдаваясь тяжестью в теле, и, пожалуй, этого было достаточно, чтобы понять — я вчера перебрала, причём так, как не позволяла себе уже очень давно. Только вот… Я была дома, на диванчике в гостиной, укрытая пледом, который явно набросила не я сама, а за окном уже едва пробивались первые лучи солнца, лениво скользя по стенам и будто нарочно цепляясь за веки, заставляя окончательно признать реальность. — Тётя, ты проснулась? — знакомый детский голосок где-то рядом мягко выдернул меня из этой вязкой смеси боли и обрывков воспоминаний, которые пытались собраться воедино, но упорно рассыпались. Ханыль сидел на полу возле дивана и смотрел на меня с осторожностью, сжимая в руках свою любимую машинку, будто не был до конца уверен, можно ли ко мне сейчас подойти ближе. — Ханыль… — я резко дёрнулась, собираясь подняться и скинуть плед, но стоило мне приподняться, как мир перед глазами качнулся, словно кто-то толкнул его изнутри, и к горлу тут же подступил неприятный комок. — Чёрт… — я тяжело опустилась обратно, схватившись за голову, будто это могло хоть как-то удержать её на месте. — Тётя, у тебя болит головка? — он спросил так тихо, будто боялся сделать хуже. — Ты заболела? Как и мама? Эти слова ударили сильнее любой боли, и я резко открыла глаза, глядя на него так, словно надеялась, что ослышалась, но в его глазах было слишком много — страх, растерянность, что-то взрослое, что не должно было там быть. — Нет, что ты… — я поспешно сползла на пол к нему, усаживаясь на колени и мягко провела ладонью по его щеке. — У меня уже ничего не болит, правда. Улыбка тут же вспыхнула на его лице, искренняя и тёплая, словно он ждал именно этих слов всё утро, сидя рядом и не решаясь меня будить. — Ты давно тут сидишь? Почему так рано проснулся? — я помогла ему подняться, стараясь держаться уверенно. — Я не хочу больше спать… — протянул он сонно. — Ладно, тогда пойдём умываться, потом покушаем и сходим в аптеку за лекарствами, — я снова коснулась его лица, мягко, почти машинально. Меня мутило всё сильнее, и казалось, что в любой момент меня может вывернуть, но я упрямо держалась, цепляясь за привычные действия, за ребёнка, за необходимость быть в порядке хотя бы внешне. И всё же, стоило мне взглянуть на своё отражение в зеркале — растрёпанные волосы, опухшее лицо, смятая одежда — как внутри что-то щёлкнуло. Я всё помнила. Не полностью, не до деталей, но достаточно. Рука сама потянулась к губам, и пальцы осторожно коснулись их, будто боялись стереть то, что ещё ощущалось там — тепло, давление, чужое дыхание, и сердце тут же предательски дрогнуло, отзываясь жаром в щеках. Поцелуй. Я улыбнулась своему отражению — неловко, почти глупо, но не смогла сдержаться. — Тётя, почему ты улыбаешься? — голос Ханыля вернул меня в реальность. — Ах…да, иду, — я поспешно отвернулась, хватая полотенце. — Давай, умываться, — заговорила я чуть живее, чем обычно. Я была рядом с ним, но мысли уже давно были не здесь — они упрямо тянулись туда, через дорогу, к нему. И пусть я не помнила, как именно всё закончилось вчера, я помнила главное, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё перевернулось, наполняясь лёгкостью, почти счастьем, от которого хотелось двигаться быстрее, дышать глубже, улыбаться без причины. Я ловила себя на том, что уже представляю нас вместе — я, Ханыль…и Минхо. «Теперь мы встречаемся?..» — этот вопрос возник сам собой, стоило мне снова взглянуть в окно на дом напротив, будто я могла найти там ответ.       Закончив с утренними делами, я бросила взгляд на часы и на секунду поймала себя на том, что должна бы думать о работе, о деньгах, о реальности, но в этот раз всё это отступило куда-то в сторону, уступая место другой мысли — я должна его увидеть. Пусть это будет случайность, совпадение, что угодно, но я должна понять, что между нами теперь. Пока Ханыль играл во дворе, я поспешила привести себя в порядок, не обращая внимания ни на холодную воду, ни на дискомфорт, перебирая вещи, которые давно лежали без дела, словно ждали своего часа. Я выбрала нежно-розовый сарафан, аккуратно заколола волосы, впервые за долгое время достала косметичку и привела себя в порядок настолько, насколько могла. И, глядя на своё отражение, я впервые почувствовала, что выгляжу…живой. Мне хотелось, чтобы он это увидел. Чтобы заметил. Чтобы…хоть как-то отреагировал. Поэтому я стояла у калитки, прячась за ней, как ребёнок, выглядывая сквозь щели, и сама понимала, насколько это глупо, насколько это не похоже на меня, но ничего не могла с этим поделать. Сердце замерло, когда я услышала скрип калитки напротив. Он вышел, и в этот момент всё внутри задрожало, ладони вспотели, дыхание сбилось, но отступать я уже не собиралась. — Ханыль, там дядя… — тихо сказала я, открывая калитку, будто это было чем-то совершенно обычным. — Дядя! — мальчик тут же побежал вперёд, а я только после этого заставила себя выйти следом. — Привет… — я улыбнулась и неловко махнула рукой. Он посмотрел. И прошёл мимо. — Привет, — спокойно бросил он, даже не останавливаясь, держа телефон у уха. — Да…я уже иду, — добавил он кому-то и просто пошёл дальше, словно меня здесь и не было. Словно вчера ничего не произошло. Словно это было…ничего. Я осталась стоять, не в силах пошевелиться, сжимая ткань сарафана пальцами, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, почти болезненно, будто меня резко вернули в реальность, в которой я, оказывается, всё ещё стою на месте. — Тётя…дядя больше не хочет со мной дружить?.. — Ханыль дёрнул меня за край платья, но я не сразу отреагировала. Я всё ещё смотрела ему вслед, и не могла понять. Как так? Просто «привет»? Просто ушёл? Словно не он вчера прижимал меня к себе так, будто боялся отпустить. Словно не он целовал меня так, что у меня перехватывало дыхание. Неужели для него это ничего не значило? Или…я просто придумала больше, чем было на самом деле? Горло сжалось, и внутри медленно поднялась тяжёлая смесь обиды, растерянности и какой-то почти глупой боли, от которой хотелось отвернуться, спрятаться, сделать вид, что это меня не касается. — А?.. — я наконец опустила взгляд на Ханыля. — Ах…ну, кажется, дядя просто очень занят… Я сказала это вслух, но не поверила ни единому слову, потому что в глубине души я уже чувствовала — дело было не в занятости. Дело было во мне. И от этой мысли стало по-настоящему больно, тихо, глубоко, так, что даже вдохнуть стало сложнее, потому что где-то внутри всё ещё жила та самая глупая надежда, которая с утра заставляла меня улыбаться, а теперь…медленно рассыпалась прямо у меня на глазах.

***

      Я стояла напротив ломбарда, не решаясь сделать шаг внутрь, и пальцы на руке Ханыля сжимались чуть сильнее, чем обычно, словно я искала в этом маленьком тепле хоть какую-то опору, в то время как в другой ладони лежала холодная цепочка, от которой почему-то жгло сильнее, чем от любого прикосновения. Металл казался тяжелее, чем должен был быть, будто впитал в себя всё — мамины руки, её голос, её смех, те редкие моменты, когда в нашем доме было спокойно и светло, и теперь я держала это всё на ладони, прекрасно понимая, что стоит мне отпустить — и назад уже не вернуть. — Тётя, а мы долго будем стоять? — тихо спросил Ханыль, заглядывая мне в лицо, и я лишь моргнула, будто вынырнула из мыслей, которые упрямо тянули меня назад. — Нет…нет, пойдём, — выдохнула я, но шаг так и не сделала сразу. Я смотрела на вывеску, на мутное стекло, за которым мелькали чужие руки и чужие вещи, такие же, как моя — чьи-то последние, чьи-то дорогие, чьи-то…необходимые, и внутри неприятно скрутило. Это ведь просто вещь. Просто цепочка. Но почему тогда так больно? Почему так стыдно, будто я предаю не металл, а что-то гораздо большее? Пальцы сжались сильнее, и я на секунду закрыла глаза, заставляя себя вдохнуть глубже, потому что перед глазами снова всплыло совсем не то, о чём стоило думать сейчас. Лицо Минхо. Его губы. То, как он держал меня. И то, как сегодня…просто прошёл мимо, словно ничего не было. Словно это была ошибка, о которой не стоит даже вспоминать. Словно я…ничего не значу. Я резко открыла глаза и, будто разозлившись на саму себя, сжала цепочку в кулаке сильнее. — Пойдём, — повторила я уже увереннее и потянула Ханыля за собой, переступая порог ломбарда, словно переходя какую-то черту, за которой уже не будет возможности передумать.       Всё произошло слишком быстро. Слова, цифры, короткий взгляд мужчины за стойкой, который даже не спросил, откуда у меня эта вещь, и, наверное, даже не задумался, что я отдаю не просто украшение. Я почти не слушала, а просто кивала. Просто протянула руку, и отпустила. И в тот момент, когда цепочка исчезла с моей ладони, внутри стало пусто, тихо, как будто что-то оборвалось, и я не сразу поняла, что именно. Деньги оказались в руке слишком лёгкими и…чужими. Я вышла на улицу, моргнула от света и на секунду замерла, будто не понимала, куда идти дальше, пока Ханыль сам не потянул меня за руку. — Тётя, а теперь в аптеку? — спросил он, и я кивнула. — Да, в аптеку, — голос прозвучал ровно, даже спокойно, но внутри всё ещё что-то ныло, тянуло, не отпускало.       Аптека встретила нас запахом лекарств и привычной стерильной тишиной, где каждый шорох казался громче, чем должен был быть, и я, стоя у стойки, перебирала в голове список, боясь забыть что-то важное, потому что теперь у меня не было права на ошибку. — Вам что-нибудь ещё? — спросила фармацевт, протягивая пакет, и я на секунду замялась. Мне хотелось сказать «да». Хотелось купить больше, чем нужно. Больше, чем я могу. Но я лишь покачала головой. — Нет, спасибо. Мы вышли, и я сразу направилась в небольшой магазин неподалёку, стараясь не задерживаться взглядом на лишнем, не смотреть на то, что не смогу взять, и в итоге выбрала самое необходимое — хлеб, немного крупы, что-то простое, что можно растянуть на несколько дней. — Тётя, а можно сладкое? — осторожно спросил Ханыль, глядя на полку, и я на секунду замерла. Сердце неприятно сжалось. — Можно, — тихо ответила я, и он тут же оживился, выбирая что-то простое, недорогое, будто уже сам понимал, что просить лишнего нельзя, и от этого стало только тяжелее.       Дома было привычно тихо, но эта тишина на этот раз казалась особенно плотной, почти давящей, и я сразу начала двигаться, не давая себе остановиться, потому что знала — стоит мне замереть, и мысли снова накроют с головой. Я убирала, стирала, готовила, поправляла постель, следила за Ханылем, который снова быстро уставал и тянулся ко сну, и делала всё это в том самом сарафане, с аккуратно уложенными волосами, с макияжем, который уже немного поплыл, но всё ещё держался, словно я упрямо цеплялась за утреннее состояние. «Я это сделала для себя», — я повторяла это в голове снова и снова, словно пыталась убедить саму себя, что это правда. Не для него. Не для его взгляда. Не для того, чтобы он заметил. Но каждый раз, проходя мимо окна, я всё равно невольно смотрела туда, через дорогу, где стоял его дом, словно надеялась увидеть хоть что-то — движение, свет, тень. Хоть какой-то знак. Но там было тихо, и от этой тишины становилось только хуже. Мысли возвращались, к утру, к его взгляду, к этому равнодушному «привет». И к тому, как вчера его руки держали меня совсем иначе. Я не понимала. Не могла уложить это в голове. И от этого внутри росло что-то неприятное, тянущее, похожее на обиду, которую не получается ни признать, ни отпустить.       К вечеру Ханыль совсем выбился из сил и уснул раньше обычного, тихо, почти сразу, и я, поправив одеяло, ещё какое-то время сидела рядом, глядя на его спокойное лицо, стараясь успокоиться сама, но внутри всё равно было неспокойно. Слишком много мыслей, ощущений, и…его. Я встала, тихо прошлась по дому, собрала мусор, словно это было последним делом, которое нужно закончить, прежде чем позволить себе остановиться, снять этот сарафан, смыть макияж, вернуться в привычное состояние, где нет места этим странным чувствам.       На улице уже было темно, воздух стал прохладнее, и я, прижимая пакет к боку, вышла за калитку, направляясь к контейнерам за углом. Проходя мимо дома Минхо, я всё же не удержалась и бросила взгляд. В окнах было темно. Ни света, ни движения — ничего. И от этого внутри стало как-то особенно пусто, будто я снова осталась одна с тем, что сама же и впустила в своё сердце. Скинув груз с рук в контейнер, я уже собиралась вернуться домой, но чей-то силуэт вдали, прячущийся в тени уличного столба, на котором давно перегорела лампа, перехватил моё внимание и заставил замедлить шаг. Я задержала на нём взгляд дольше, чем следовало бы, прищурилась, будто пыталась различить знакомые черты, но всё, что удалось понять — это мужчина в кепке, стоящий слишком неподвижно…и он смотрит прямо на меня. Внутри неприятно похолодело, словно по позвоночнику медленно прошёлся ледяной сквозняк. Я сделала первые шаги прочь, стараясь выглядеть так, будто мне до него нет никакого дела, и в голове поспешно уговаривала себя, что это всего лишь игра воображения, усталость, нервы, что я просто накручиваю себя после всего произошедшего за день. Но стоило мне уловить краем глаза, как тот незнакомец сдвинулся с места и направился следом, как спокойствие окончательно треснуло. — Какого чёрта?.. — пробормотала я себе под нос, ускоряя шаг и всё же бросая осторожные взгляды назад, стараясь не выдать настоящего страха. Я пыталась не паниковать, пыталась держать себя в руках, но когда поняла, что он ускорился вместе со мной, внутри словно щёлкнул тревожный выключатель, и я уже не думала ни о чём, кроме как быстрее добраться до своей улицы. Я почти сорвалась на бег, не разбирая дороги, сердце грохотало в груди так, будто готово было вырваться наружу, и, резко свернув в знакомый переулок, буквально влетела в чьи-то руки. Я брыкалась, пыталась вырваться, захлёбываясь собственным дыханием, сбивчиво выкрикивая что-то вроде «отпустите», пока знакомый голос, прозвучавший слишком близко, не прорезал этот панический шум: — Ты чего? Я замерла, будто меня резко выключили, и медленно подняла глаза вверх, всё ещё наполненные страхом, сталкиваясь с его лицом, освещённым мягким светом уличного фонаря. — Минхо… — выдохнула я с дрожью, сама не до конца понимая, что сейчас чувствую — облегчение от того, что это он, или какую-то странную растерянность от этой внезапной встречи, которая одновременно стала спасением. — Я вынесла мусор…там какой-то мужчина…он шёл за мной и… — слова путались, я оглядывалась назад, пытаясь снова разглядеть тот силуэт, будто он мог в любой момент вынырнуть из темноты. — Ты бы ещё платье покороче надела и накрасилась поярче, тогда бы тебя точно никто не преследовал, — хмыкнул он с явным сарказмом, окинув меня оценивающим взглядом, в котором сквозило что-то холодное и отстранённое. Я отпрянула, будто меня задело физически, и отвернулась, не желая задерживать на нём взгляд дольше необходимого. Внутри всё болезненно сжалось — от недосказанности, от утренней обиды, которая не отпускала меня ни на минуту, от этого его спокойствия, за которым он привычно прятался. — Наверное, мне просто показалось, — пробормотала я, хотя хотела, чтобы голос звучал куда увереннее. — Я пойду. Не дожидаясь ответа, я направилась к дому, стараясь держать спину ровно, будто это могло хоть как-то спасти меня от того, что происходило внутри. В тот момент мне казалось, что это единственно правильное решение — уйти, забыть, сделать вид, что вчерашнего вечера не было, что тот поцелуй ничего не значил, точно так же, как для него. Но уже спустя несколько шагов ноги сами остановились. Я сжала кулаки, словно пыталась удержать себя от чего-то необратимого, но не смогла. Резко обернувшись, я посмотрела на него, стараясь придать взгляду уверенности, хотя чувствовала, как слёзы уже подступают к горлу. Минхо всё ещё стоял там же, руки в карманах, и просто смотрел на меня в ответ — спокойно, молча, не делая ни единого движения навстречу. И именно это окончательно подтолкнуло меня. Я глубоко вдохнула и пошла к нему обратно. — Я всё помню, — произнесла я, остановившись в шаге от него. — Помнишь? — он лениво приподнял бровь. — Что именно? Мне хотелось нервно рассмеяться или ударить его, но я лишь сильнее сжала кулак. — Не делай вид, что не понимаешь. Тот поцелуй…что это было? Его выражение почти не изменилось, лишь короткая усмешка скользнула по губам, болезненно цепляя меня изнутри. — Я просто исполнил твоё предсмертное желание, — спокойно ответил он после паузы, — но, как вижу, умирать ты не собиралась. — Что?.. — слова сорвались сами. — Желание? — Разве не так? — нахмурился он. — Ты первая полезла ко мне, и я решил, что мне не сложно тебе помочь. — Вот оно что… — кивнула я, изо всех сил стараясь не развалиться прямо перед ним. — Значит, просто одолжение?.. — А ты что подумала? — перебил он, и в его голосе прозвучала жёсткость. — Только не говори, что решила, будто мы теперь пара. Каждое его слово будто резало изнутри, оставляя после себя тупую, ноющую боль. Я стояла, почти не двигаясь, боясь, что если сделаю хоть одно лишнее движение, всё внутри окончательно рассыплется. — Зачем?.. — голос всё же дрогнул. — Ты вёл себя так, будто тебе не всё равно. Помогал, был рядом, заставлял думать…давал надежду, а теперь…одолжение? Тебе…было весело? Я сжала губы, чувствуя, как горло сдавливает всё сильнее. — Ты же знаешь, что я…что ты…мне нравишься. Он тяжело вздохнул, будто устал от этого разговора, провёл рукой по волосам. — Ты, кажется, забыла, что я больше не тот Ли Минхо, за которым ты когда-то наблюдала из окна, — произнёс он тише, но жёстче. — На мне клеймо убийцы, которое никуда не денется. Я бывший заключённый, без образования, без нормальной работы…да я даже школу не окончил. Я попыталась что-то сказать, но он не дал. — О таком ты мечтала? Я замолчала. Все слова исчезли, словно их и не было. — Дживон, я не тот, кто сделает тебя счастливой, — его голос на мгновение дрогнул, едва заметно, но я это увидела. — Тебе нужен человек, который вытащит тебя из того ада, в котором ты живёшь. Я только затяну тебя глубже. Думаешь, справишься? Я смотрела на него, понимая, что он ждёт — ждёт, что я отступлю. — Понятно, — кивнула я, с трудом сглотнув. — Спасибо…что исполнил мою мечту. Я развернулась, но не смогла уйти сразу. Слёзы застилали глаза, внутри становилось невыносимо тяжело. — Я никогда не мечтала о принце, — всхлипнула я, не оборачиваясь. — Иногда даже ад кажется раем, если рядом есть человек, с которым ты чувствуешь себя счастливой. Для меня…этим человеком стал ты, Минхо. Я вытерла слёзы, уступая место новым, и, не услышав в ответ ни слова, пошла вперёд, стараясь держаться ровно. Дом был совсем рядом, но каждый шаг давался так, будто я шла против чего-то невидимого, что тянуло меня назад. — Я попробую, — донеслось вдруг за спиной. Я замерла, не сразу поверив, что это не игра воображения. Но шаги, приближающиеся ко мне, были слишком реальными, чтобы сомневаться. Я обернулась. Минхо шёл прямо ко мне, словно не успел договорить то, что должен был. — Я… — он остановился напротив, будто подбирая слова. — Из меня так себе парень, но…я попробую. — Что?.. — я растерянно моргнула, не до конца осознавая услышанное. — Говорю, если бы тот извращенец снова тебя увидел, он бы передумал подходить, — буркнул он, словно хотел спрятать сказанное за привычной грубостью. Я стояла в ступоре. Он протянул руку и, немного неуклюже, но осторожно начал вытирать слёзы с моего лица рукавом своей рубашки, внимательно следя за тем, чтобы не задеть слишком резко. — Все девушки так делают? — спросил он вдруг, не отводя взгляда. — Как?.. — тихо выдохнула я. — Сначала влюбляют, а потом наряжаются и пытаются произвести впечатление, — едва заметная усмешка коснулась его губ. — В чём смысл? Я приоткрыла рот, но не нашла слов. — Иди домой, приведи себя в порядок и ложись спать, уже поздно, — сказал он, убирая руку. — Завтра увидимся. Он развернулся и ушёл первым, оставив меня стоять перед калиткой. Я ещё долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся во дворе своего дома, не потому что не понимала, что произошло, а потому что слишком хорошо это чувствовала — что с этого момента всё изменилось, и уже завтра между нами не будет той прежней дистанции, к которой я так долго пыталась привыкнуть...