СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Ночь не обещала быть спокойной. Не для меня. Ни в этот раз — и я знала это с самого начала. Поэтому вместо того, чтобы лечь рядом с крепко спящим Ханылем и наконец позволить измученному телу расслабиться после тяжёлого дня, я лишь поправила на нём одеяло, задержав ладонь на его тёплой макушке чуть дольше, чем обычно, а затем тихо уселась на широкий подоконник. Совсем как тогда, в юности, когда проводила здесь половину своих вечеров, прячась от мира за занавеской и украдкой наблюдая за парнем, о котором боялась не то что говорить вслух — даже мечтать по-настоящему не решалась. Улыбка сама коснулась моих губ. Подтянув колени к себе, я обняла их руками и уставилась на свет в окне напротив, всё ещё не до конца веря, что моя первая безответная любовь спустя столько лет вдруг стала чем-то настоящим. Чем-то, к чему я могла прикоснуться. Что могло смотреть на меня в ответ, говорить со мной, касаться меня. Я не могла думать ни о чём другом. Все проблемы, долги, страхи, бесконечная усталость, мысли о завтрашнем дне — всё растворялось в бесконечном потоке мыслей о нём, будто переставало иметь значение. И я не понимала, хорошо это или плохо. Не понимала, имею ли я право позволять себе столько счастья, когда моя жизнь всё ещё разваливается по кускам. Стрелки часов давно перевалили за полночь. Тело ныло от усталости, глаза щипало, но сердце и мысли продолжали бодрствовать, будто им вовсе не нужен был сон. Слова Минхо крутились в голове снова и снова, заставляя внутри всё нелепо, сумасбродно трепетать. «Как только погаснет свет в его комнате — я пойду спать», — пообещала я себе. А следом тут же мелькнуло другое: «Скорее бы наступило утро». Но свет в его окне продолжал гореть, и за всё это время я ни разу не увидела там его силуэта. Ни движения, ни тени. И лишь спустя какое-то время поняла почему. Когда в стороне его двора в ночное небо медленно потянулась знакомая струйка дыма, я тут же соскочила с подоконника, даже не успев толком подумать. Сердце ударилось о рёбра так резко, словно я собиралась не выйти на улицу, а совершить что-то по-настоящему безумное. Я тихо выскользнула из комнаты, стараясь не нарушить сон ребёнка, и уже почти добежала до выхода, когда взгляд случайно зацепился за маленькое зеркало в коридоре. Ноги сами остановились. Волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбились влажные после купания прядки; пижамы у меня давно не было, поэтому я спала в старой широкой футболке покойного отца и его спортивных штанах, которые держались на бёдрах лишь благодаря затянутым шнуркам. На лице — ни капли косметики. Слишком домашняя. Слишком настоящая. Но почему-то впервые за долгое время это не заставило меня смутиться. Наоборот, я вдруг вспомнила слова Минхо и неожиданно для самой себя поняла — рядом с ним мне совсем не хочется быть идеальной. Эта мысль согрела изнутри. Тихо выдохнув, я вышла на улицу и осторожно открыла калитку. Минхо сидел именно там, где я и ожидала увидеть его — под забором, на старом деревянном ящике, который давно заменял скамейку. Он лениво втягивал сигаретный дым и выпускал его вверх, в тёмное ночное небо. Заметив меня, он отреагировал не сразу. Сначала лишь прищурился, делая очередную затяжку, а затем уголок его губ едва заметно дрогнул в короткой усмешке, которую он, кажется, даже не собирался показывать. И почему-то именно эта почти случайная улыбка заставила моё сердце забиться быстрее. Я невольно улыбнулась в ответ, сминая края футболки пальцами, будто они жили собственной жизнью. — Не спится? — спросил он, прижавшись спиной к забору. — Да, — кивнула я, внезапно поймав себя на мысли, насколько знакомой кажется эта сцена. — Не могу уснуть. Слишком много мыслей. — Обо мне? — в его глазах мелькнула насмешливая игривость. — Ах, точно, — тут же продолжил он, стряхнув пепел с сигареты, — у тебя и без меня хватает проблем. — Нет, — перебила я тихо, но честно. — На этот раз я думала именно о тебе. Он лишь медленно кивнул, будто услышал что-то ожидаемое, и снова поднёс сигарету к губам. Внешне ничего не изменилось. Всё тот же Минхо — спокойный, немного ленивый, прячущий эмоции за привычной небрежностью, но я чувствовала: между нами всё уже совсем иначе. Именно поэтому, не позволяя себе передумать, я перешла дорогу и смело уселась рядом. — Тебе не идёт сигарета, — пробормотала я, забирая её из его пальцев и тут же туша о землю. На его лице появилась очередная усмешка. — Ведёшь себя как моя девушка. Я тут же насторожилась. — Разве…я теперь не твоя?.. — Просто непривычно как-то, — перебил он с тихим вздохом, подняв взгляд к редким звёздам. — Не жди от меня слишком многого. Я не умею красиво любить. Все эти нежности, сюси-пуси — это не моё. Слишком сложно. Я смотрела на него, не отрывая глаз, и даже сейчас, когда он честно пытался предупредить меня о том, какой он на самом деле, я всё равно видела в нём что-то невероятно дорогое. Его голос, усталое лицо, взгляд, в котором хотелось раствориться. Каждая мелочь в нём заставляла сердце сходить с ума. — То, что ты любишь, уже достаточно, — произнесла я тихо. Он ничего не ответил, но я заметила короткую улыбку, мелькнувшую на его губах. — Ты выглядишь уставшим, — я решила сменить тему, заметив тени под его глазами. — Почему не спишь? — А что? — он тут же взглянул на меня с прищуром. — Хочешь уложить меня в кроватку? Я растерялась так резко, что он не выдержал и тихо засмеялся. — Шучу. — Я серьёзно, — пробормотала я, смутившись ещё сильнее. — Я просто волнуюсь. — Если волнуешься о моей бессоннице, тогда перестань заставлять меня думать о тебе всю ночь, — произнёс он уже куда тише, но достаточно отчётливо, чтобы я замерла. — Я… — Ты была слишком красивой в том платье, — перебил он, наконец посмотрев прямо мне в глаза. — Но больше не ходи одна ночью в таком виде. Меня это напрягает. Я только моргнула, окончательно потерявшись между смущением и счастьем. Комплимент это был…или упрёк — я так и не поняла. — Ладно, — пробормотала я, чувствуя, как пылают щёки. Над нами снова повисла тишина. Я нервно мяла собственные пальцы, будто школьница на первом свидании, а он лениво покачивал ногой, откинувшись назад. — Если я нравился тебе ещё в школе, — вдруг произнёс он будто между прочим, — почему ты ничего не делала? — А?.. — Все девчонки, которые были влюблены в меня, постоянно крутились рядом, пытались флиртовать, дарили какие-то подарки. А ты…хоть и жила по соседству, почти не попадалась мне на глаза. Я неловко почесала лоб, подбирая слова. — У тебя было столько поклонниц, что я просто испугалась конкуренции. Да и…ты тогда был старшеклассником, а я — мелкая девчонка, на которую ты бы даже не посмотрел. Я опустила взгляд, пряча улыбку в воспоминаниях. — Не сказал бы, что ты из скромных, — усмехнулся он. — Особенно когда выпьешь. Меня будто током ударило. — Нет, ничего больше не говори, — я тут же прикрыла ему рот ладонью, не давая продолжить. Он тихо усмехнулся прямо в мою руку. — Тебе есть чего стыдиться? — Просто забудь всё, что было тогда, — простонала я, сильнее прижимая ладонь к его губам. Но в следующий момент он неожиданно перехватил мои запястья и одним движением дёрнул меня ближе к себе. Дыхание сбилось. Его взгляд стал темнее и серьёзнее. Я даже не заметила, как перестала дышать. — Даже поцелуй? — тихо спросил он. — Что?.. — Забыть…даже поцелуй? Он смотрел прямо мне в глаза, не позволяя спрятаться, и в ту секунду у меня окончательно пропали все мысли. Я не успела ничего ответить. Минхо резко притянул меня ближе, и его губы жадно накрыли мои. Всё произошло слишком быстро. Я едва успела вдохнуть. Но несмотря на неожиданность, я даже не попыталась отстраниться. Его руки отпустили мои запястья, и я сама не заметила, как пальцы скользнули к его плечам, затем выше — к затылку, зарываясь в мягкие волосы. Этот поцелуй не был нежным. В нём чувствовалось слишком много сдерживаемого напряжения, слишком много желания, которое он так долго пытался держать под контролем. То, как настойчиво он целовал меня, как втягивал мои губы одну за другой, сводило с ума настолько, что внутри всё буквально плавилось. Мир вокруг перестал существовать. Не осталось ни улицы, ни ночи, ни страха быть замеченными. Только он. Только его дыхание и его руки. Я настолько потерялась в этих ощущениях, что не сразу заметила, как его ладонь медленно скользнула под мою футболку, касаясь горячими пальцами талии и поднимаясь выше. Тело мгновенно напряглось. Не от страха, а от того, насколько сильно мне понравилось это прикосновение. И он почувствовал это раньше меня самой. Я первая отстранилась, тяжело дыша. Наши лица всё ещё были слишком близко, кончики носов почти соприкасались, а мои пальцы продолжали сжимать ткань на его плечах. Но он понял. Понял всё без слов. Его рука медленно выскользнула из-под футболки. — Думаю, нам стоит остановиться, — хрипло произнёс он прямо мне в губы. — Я не хочу тебя торопить, но это, оказывается, слишком сложно для меня. После этих слов он всё же отпустил меня и первым поднялся на ноги. Я подскочила следом, неловко поправляя футболку и пытаясь привести дыхание в порядок. — Я уйду на работу очень рано, так что утром мы вряд ли увидимся, — сказал он так, будто между нами только что не произошло ничего, способного перевернуть весь мой мир. — Увидимся позже. — Хорошо, — кивнула я, всё ещё пытаясь собрать мысли воедино. — Тогда…спокойной ночи. — И тебе, — он коротко кивнул, но не двинулся с места. — Иди первой. — А…да. Хорошо. Я чувствовала себя ужасно глупо и одновременно до невозможности счастливой. — До встречи, — тихо бросила я напоследок и, махнув рукой, поспешила перейти дорогу. Скрываясь за калиткой, я уже знала — он продолжает смотреть мне вслед до самой двери.

***

      Уснула я под утро и проснулась ни свет ни заря. Но, несмотря на это, чувствовала себя слишком бодро. Слишком живо, чтобы жаловаться на недосып. Впервые за долгое время я встретила утро с улыбкой, и мне хотелось порхать по дому, а вся та бесконечная домашняя рутина, которой не было ни конца ни края, как никогда раньше приносила странное удовольствие. Пока Ханыль досыпал свой утренний сон, я металась по дому, словно это был единственный способ куда-то деть ту энергию, которой была переполнена до краёв. Мысли о нём, о том поцелуе, от которого до сих пор сводило живот сладким трепетом, его глаза, улыбка, голос..вспоминая всё это, я не замечала, как быстро и незаметно утекало время. И мне это нравилось, хоть одновременно и пугало. Мне было страшно, что это слишком сильное чувство счастья обязательно что-нибудь разрушит. Словно моя жизнь просто не умеет давать что-то хорошее без последствий. Реальность, в которой я жила все эти годы, никуда не исчезла, и я прекрасно знала — она в любой момент может снова поставить подножку. И это чувство оказалось не беспочвенным…       Когда хозяин магазинчика не брал трубку и даже не читал мои сообщения о том, что я готова снова выйти на работу, хотя и сама не до конца понимала, справлюсь ли теперь, работая с ребёнком с утра до вечера, я не придала этому особого значения. Решила, что, возможно, что-то случилось, или он просто очень занят, забыл где-то телефон — что угодно. Но… — Привет! — я вошла в магазин слишком приветливо, держа мальчика за руку. Первое, что меня удивило — за прилавком стояла моя напарница с ночной смены. Обычно господин Пак сам заменял меня в дневную, когда у меня случались форс-мажоры, но сейчас всё выглядело иначе. — Ах, Дживон, привет, — Мин Джа и сама выглядела не готовой к этой встрече, я уловила это по её реакции, которую она быстро попыталась спрятать за натянутой приветливостью. — Ханыль, тебе уже лучше? — обратилась она к ребёнку, который по своей привычке тут же спрятался за мной. — Кажется, тут изменения, — коротко улыбнулась я, стараясь не замечать странного напряжения в её голосе. — Ты теперь работаешь в дневную. Наверное, тебе было нелегко из-за моего отсутствия. Но я уже готова выйти с завтрашнего дня. Хотела предупредить господина Пака об этом, но он не отвечает на звонки и даже сообщения не читает, поэтому я подумала, может, он здесь… — Дживон…— осторожно перебила она меня и, прикусив губу так, словно сомневалась, стоит ли вообще продолжать этот разговор, тихо добавила: — Разве он тебе не сказал? — Не сказал? — я удивлённо нахмурилась. — О чём? — Ну…о том, что ты здесь больше не работаешь. Сердце неприятно сжалось. Я застыла, продолжая смотреть на неё с той самой растерянной улыбкой, которая медленно исчезла с моего лица, когда я поняла — она не шутит и мне не послышалось. — Не работаю?..— переспросила я едва слышно, словно сама у себя. — Как это? — Он принял решение уволить тебя, — произнесла Мин Джа ещё тише, будто боялась ранить сильнее. — Мне очень жаль. Я пыталась его переубедить, но… — Это безумие, — отрезала я нервно, будто пыталась отбиться от правды, которая вонзилась прямо под рёбра. — Разве так увольняют? Просто…молча? Мин Джа лишь виновато пожала плечами. Она не имела к этому никакого отношения, и требовать от неё объяснений не было смысла, но мне всё равно хотелось услышать хоть что-то, что могло бы оправдать поступок господина Пака. Горло сжалось от желания расплакаться. Я не понимала, за что он так со мной. Этот мужчина прекрасно знал, насколько тяжёлая у меня жизнь. Знал, что эта работа нужна мне больше, чем кому-либо другому. Да, мне приходилось брать частые отгулы, но не потому, что я не хотела работать — я просто не могла выйти. И этот случай не был исключением. Когда Ханыль попал в больницу, я должна была быть рядом с ним. Не могла иначе. Он ведь понимал это раньше…почему сейчас решил отвернуться? — В подсобке стоит велосипед Ханыля, — Мин Джа поспешила перевести тему, словно пыталась одновременно отвлечь меня и поскорее закончить этот тяжёлый разговор. — Я вынесу его. Она быстро скрылась в подсобке и почти сразу появилась оттуда с детским велосипедом, который заставил Ханыля ожить, словно он уже успел забыть о нём. А вот я продолжала стоять на месте, будто на меня вылили ведро грязной воды, а теперь пытались утешить так, словно ничего страшного не произошло. Я сжимала кулаки внизу, чтобы не позволить себе расплакаться. Не здесь. Не перед ней. И уж точно не перед ребёнком, который ещё не понимает, что у нас больше нет стабильного источника дохода. Оставшиеся деньги за мамину цепочку спасут нас лишь на какое-то время. Я не смогу найти такую же удобную работу с ребёнком на руках, не имея ничего, кроме школьного образования. Передо мной словно стоял жестокий выбор: работа или забота о Ханыле. И осознание этого медленно разрывало меня изнутри.       Я даже не помню, как забрала мальчика, который радостно уцепился за велосипед, и покинула магазинчик, где проработала столько лет. Место, которое было моим маленьким спасением всё это время, теперь осталось позади так легко, будто никогда ничего не значило. — Тётя, теперь мы поедем к дяде? — защебетал Ханыль, усаживаясь на велосипед. — Мне нужно помочь ему чинить большие машины, — он говорил так серьёзно, будто это действительно дело всей его жизни. Мне хотелось поддержать его широкой улыбкой, но я не смогла. Обида слишком сильно сжимала горло, и я лишь молча кивнула, следуя за ним, пока он пытался одновременно справляться с велосипедом и как можно быстрее добраться до автомастерской. — Дядя! — выкрикнул Ханыль раньше, чем успел нормально слезть с велосипеда, который тут же перестал иметь для него значение, стоило ему увидеть Минхо. — Ты что здесь делаешь? — услышала я знакомый голос, который будто вдохнул в меня немного сил. Я глубоко вдохнула и, убедив себя, что выгляжу нормально, показалась из-за ворот гаража. — Привет, — мой голос предательски дрогнул, но я попыталась спрятать это за улыбкой. — Привет, — он не улыбнулся в ответ, а его взгляд почти сразу сузился на моём лице. Я на мгновение опустила голову, лишь бы он не увидел ничего лишнего. — Дядя, я буду помогать тебе чинить машины, — Ханыль тут же схватил первый попавшийся ключ, словно прекрасно разбирался в этом. — Без сопливых справлюсь, — буркнул Минхо, но инструмент из его рук всё-таки не забрал. И я чувствовала — он всё ещё смотрит на меня. Так внимательно, будто уже понял, что что-то не так. — В магазин ходили? — спросил он. — А?..Ах, да, — я глупо улыбнулась, принявшись рассматривать гараж так внимательно, словно это была какая-то выставка, лишь бы не встречаться с ним глазами. — Мы проходили мимо и решили заглянуть. У тебя, кажется, много работы, поэтому мы ненадолго… — Что такое? — внезапно перебил он, и я замерла, нервно сглотнув. — Почему ты не смотришь на меня? И именно тогда я поняла — скрыть ничего не получилось. Горло снова сжал болезненный ком, а глаза предательски наполнились влагой. Я чувствовала, что расплачусь, если он спросит ещё хоть раз. — Что случилось, Дживон? — он развернул меня к себе за предплечье и тут же увидел мои покрасневшие глаза, блестящие от слёз. Мгновение — и я больше не смогла держаться. Слёзы всё-таки сорвались, тихие, дрожащие, но слишком настоящие. Я смотрела на него так, словно именно он сейчас был единственным человеком, рядом с которым можно наконец позволить себе сломаться. Сначала Минхо замер, потом нахмурился сильнее, будто пытался прочесть ответ прямо на моём лице, пока я всхлипывала раз за разом, безуспешно пытаясь остановить этот поток боли и унижения, который наконец прорвался наружу. Он всё ещё держал меня за предплечье, а я смотрела на него сквозь слёзы и чувствовала, как внутри окончательно что-то ломается. Все те силы, которыми я пыталась держаться с самого утра, исчезли в одно мгновение, стоило ему посмотреть на меня вот так — внимательно, по-настоящему. Я всхлипнула ещё раз и сама шагнула ближе, прежде чем успела подумать, правильно ли делаю. Пальцы судорожно вцепились в ткань его рабочей футболки на груди, а лбом я почти уткнулась ему в плечо, будто искала место, где можно хотя бы ненадолго спрятаться от всего сразу. — Меня уволили… — голос дрожал так сильно, что слова едва удавалось выталкивать наружу. — Просто…молча выбросили, как будто я ничего не значу. Даже не сказали нормально… Я пришла, а мне сказали, что я там больше не работаю… Слёзы потекли сильнее, и я зажмурилась, ненавидя себя за эту слабость, но остановиться уже не могла. — Я не знаю, что мне делать дальше, Минхо, — выдохнула я сдавленно. — Я правда не знаю… У меня ребёнок на руках, денег почти нет, а я даже работу нормальную найти не смогу… Я стараюсь, правда стараюсь, но такое чувство, будто жизнь специально каждый раз бьёт по голове, когда я только начинаю верить, что всё может стать лучше… Он молчал. И от этого молчания мне сначала стало ещё больнее, потому что какая-то часть меня всё ещё боялась, что он может отстранится. Но потом я почувствовала, как его ладонь неуверенно легла мне на спину. Сначала осторожно. Почти неловко, будто он правда не умел этого делать. Пальцы медленно сжали ткань моей кофты между лопаток, и спустя секунду он всё-таки притянул меня ближе к себе, тяжело выдохнув куда-то мне в макушку. — Эй… — пробормотал он тихо, хмуро, словно сам злился на то, что видит мои слёзы. — Не реви так, будто мир закончился. Я нервно усмехнулась сквозь плач, сильнее уткнувшись лицом ему в грудь, а он замолчал снова, будто подбирал слова, которые никогда никому не говорил. — Найдём что-нибудь, — сказал наконец. — Работу, деньги…что угодно. Разберёмся. Это прозвучало не идеально. Не красиво. Без громких обещаний и правильных фраз. Но почему-то именно от этих простых слов внутри стало чуть легче дышать. Потому что он не пытался бросаться пустыми утешениями. Он просто…оставался рядом. И для меня этого оказалось достаточно, чтобы окончательно не развалиться. Я почувствовала, как его подбородок едва заметно коснулся моей головы, а рука на спине уже увереннее прижала меня к нему, словно он сам не заметил, как перестал сдерживаться. — Тётя…не плачь, — вдруг послышался снизу расстроенный голос Ханыля. Я опустила взгляд и увидела, как мальчик обнял меня за ноги своими маленькими ручками, прижимаясь щекой к моему бедру так крепко, будто тоже пытался удержать меня от падения. Сердце болезненно сжалось. Минхо посмотрел вниз на ребёнка, потом снова на меня, и на его лице мелькнуло что-то странное — непривычно мягкое, почти растерянное. — Видишь, — хрипло усмехнулся он спустя пару секунд. — Если ты сейчас окончательно разревёшься, мелкий тоже начнёт. Я невольно улыбнулась сквозь слёзы, прикрывая лицо ладонью. И именно в этот момент я вдруг поняла одну простую вещь: возможно, Минхо действительно не умел быть нежным так, как это показывают в фильмах или рассказывают в книгах. Он не подбирал красивых слов, не обещал невозможного и не пытался казаться лучше, чем есть. Но когда мне было больно — именно его руки удерживали меня от того, чтобы не сломаться окончательно...