Judge of God

Вельзевул сходила с ума. И самое страшное заключалось в том, что она это прекрасно осознавала. Это было не внезапное помутнение, не вспышка безумия, а медленное, почти неощутимое скольжение вглубь — туда, где мысли становятся чужими, а желания перестают подчиняться разуму. Словно тёплая тьма осторожно обволакивала её сознание, лишая воли, и в какой-то момент она ловила себя на том, что уже не уверена, хочет ли сопротивляться. И в этом она становилась пугающе похожей на него. На Габриеля. Он спал. Его голова покоилась у неё на бёдрах, дыхание было ровным, спокойным — почти безмятежным. Слишком безмятежным для того, кто всего неделю назад стоял на грани, готовый обрушить свою ярость на всё вокруг. Прошла неделя. Неделя с того дня, когда он сорвался. Когда накопленная боль и гнев прорвались наружу, и Габриель — тот самый, кого она знала — исчез, уступив место чему-то холодному и чужому. Тогда он чуть не казнил Самоэля, прямо здесь, на глазах у всех. Она до сих пор помнила этот взгляд. Пустой. Безжалостный. Не его. С тех пор Самоэль скрывался. Прятался в тени, словно надеялся, что если станет незаметным, то сможет избежать участи, от которой однажды уже оказался в шаге. Но Вельзевул чувствовала его. Всегда. Иногда среди ветвей мелькало едва заметное движение — тихий шелест, слишком осмысленный для ветра. Скользящая тень. Блеск чешуи. Змей, он наблюдал, ион боялся, но не только он, Лилит тоже приходила. Редко. Осторожно. Почти бесшумно. И однажды… извинилась. Даже теперь это казалось чем-то невозможным. Габриель тогда лишь холодно отрезал, что извиняться ей следует не перед ним — а перед Адамом. И Лилит… подчинилась. С явным нежеланием, с напряжением, но всё же — сделала это, и всё же… Не это сводило Вельзевул с ума. Совсем не это. С самого дня своего создания её преследовал один и тот же сон. Навязчивый. Живой. Пугающе реальный. Снова и снова. Во сне она стояла перед ним — маленькая, слабая, ещё лиса… И он делал её сильнее, делился своей кровью, как тогда. Но в этот раз всё шло иначе. Капля крови попадала ей в рот. Крошечная. Почти незаметная. И всё же… Она была сладкой. Не просто приятной — нет. Это было нечто глубже, первобытнее. Сладость, от которой внутри что-то сжималось, от которой хотелось ещё. Ещё. Ещё… Она не могла остановиться. Жажда росла, разрасталась, превращаясь в нечто неконтролируемое. И каждый раз сон заканчивался одинаково. Она срывалась. Бросалась на него. Не как враг. А как существо, разрываемое между любовью и голодом. С отчаянием, с ужасом, с болезненным, почти священным упоением. И — с любовью. Она впивалась в него, разрушала, пила — и одновременно ненавидела себя за это. Просыпаясь, она помнила всё. Каждую деталь. Каждое ощущение. И именно это сводило её с ума. Потому что где-то глубоко внутри… часть её хотела этого. И это было невыносимо. Она понимала: в реальности этого не произойдёт. Не потому, что она не сможет, а потому что он не позволит, Габриель убьёт её, быстро, холодно, без колебаний, и возможно… это было бы даже милосерднее, но она не хотела этого, никогда, Габриель был для неё всем. Он дал ей смысл. Он принял её. Он подарил ей любовь. И она любила его. Не словами, не мыслями. Всем своим существом. До боли, до ужаса. Потерять его означало бы перестать быть. С тихим, усталым выдохом Вельзевул откинулась назад, ударившись затылком о шероховатую кору дерева. Её уши дёрнулись и прижались к голове. Одна пара её рук медленно перебирала мягкие волосы Габриеля — осторожно, почти благоговейно, словно она боялась, что он исчезнет, если отпустить. Другая пара закрыла её морду. Скрыла страх. Скрыла слабость. — «Боже… отец всемогущий…» — едва слышно прошептала она. — «Помоги моей грешной душе…» Слова растворились в тишине Эдема. Она не знала, услышат ли её. Но всё равно молилась, молилась о том, чтобы это осталось лишь сном, чтобы жажда не стала реальностью, чтобы она не сорвалась, и не уничтожила того… кто был для неё всем. Её ангела. Её архангела. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- — «Гаврюша… ты точно уверен, что сможешь там быть?..» — голос Вельзевул дрогнул, несмотря на попытку говорить легко. — «Ты, типа… в прошлый раз напугал всех до состояния "живой, но мёртвый"~…» Она летела рядом с ним, едва удерживаясь в воздухе на своих крохотных пчелиных крыльях. Они тихо жужжали, выдавая её напряжение куда сильнее, чем слова. Габриель не ответил сразу. Он шёл вперёд — ровно, уверенно, будто ничего не произошло. Ангельская броня плотно облегала его тело, скрывая малейшие движения, а шлем окончательно лишал его человеческого облика. И именно это пугало Вельзевул больше всего. Она не видела его лица. Не видела его глаз. А значит — не знала, кто сейчас идёт рядом с ней. Он… он точно Габриель?.. Мысль вспыхнула внезапно, острая и неприятная, она попыталась отогнать её, но та уже зацепилась, пустила корни. А если… если это снова начнётся? Они шли по улицам Рая. И Рай… реагировал. Ангелы, завидев их, замирали. Кто-то тут же склонялся в глубоком поклоне, не смея поднять взгляд. Другие — наоборот — начинали поспешно молиться, сбивчиво, громко, будто слова могли защитить их от того, что они видели. Некоторые просто отходили в сторону. Подальше. Как от чего-то опасного. Вельзевул стиснула зубы. Они боятся его… И это было правильно. Но… Я ведь тоже боюсь. Она невольно приблизилась к нему чуть ближе, словно пытаясь убедиться, что он всё ещё здесь. Что он… не исчезнет. Или не изменится. — «Я в норме, Вельзевул…» — наконец произнёс он спокойно. Слишком спокойно. — «Рано или поздно мне пришлось бы столкнуться с последствиями того, что я сорвался…» Его голос был ровным, тихим. Без эмоций. И это только сильнее сжало что-то внутри неё. Нет… ты не в норме… Она это чувствовала. Видела в том, как он держится. В том, как говорит. Слишком собранный, слишком холодный, не живой. По её морде медленно стекали капли пота. Она даже не сразу это заметила. Если он снова сорвётся… Перед глазами вспыхнули образы — слишком яркие, слишком реальные. Кровь. Крик. Его взгляд. И… Её сон. Она резко зажмурилась на долю секунды, едва не потеряв равновесие в воздухе. Нет. Нет. Только не сейчас. — «Гаврюша…» — уже тише позвала она, почти неуверенно. Он остановился. Резко. Вельзевул едва не врезалась в него, поспешно взмахнув крыльями, Габриель медленно повернул голову в её сторону. Шлем скрипнул едва слышно, лицо по-прежнему оставалось скрытым, но почему-то ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Слишком внимательно, слишком глубоко. — «Ты что-то хотела сказать?» — спросил он. И в этот момент Вельзевул поняла…она боится не только того, что он может сделать. Она боится…что он уже изменился. — «Нет… ничего…» — тихо ответила Вельзевул, не желая выводить его из себя ещё сильнее, чем уже было. Но к её удивлению, он вдруг взял одну из её лап в руку и мягко сжал. Шлем на его голове рассыпался в жёлтые хлопья света, исчезая так же тихо, как появился. Он смотрел на неё — усталым, но живым взглядом. На его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — «Я в норме, Би… я в норме…» — тихо и уверенно сказал он, не отпуская её лапу. Вельзевул на мгновение замерла… А затем едва заметно расслабилась. Уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. Всё-таки его лицо ей нравилось куда больше, чем безжизненный шлем.