Judge of God

Габриэлю было скучно. Это чувство приходило всё чаще. Когда-то его дни были наполнены делами: решения Совета, бесконечные споры о справедливости и судьбах людей. Даже тренировки с Аклимой поначалу приносили хоть какое-то разнообразие. Девушка старалась, выкладывалась до изнеможения и с каждым днём становилась всё сильнее. Но со временем даже это перестало отвлекать. Одно и то же. День за днём. Небеса жили по строгим правилам, почти неизменным веками, и иногда Габриэлю казалось, что сам Рай застрял во времени. Всё двигалось медленно, осторожно, через бесконечные обсуждения и горы бумаг, которые Совет почему-то продолжал любить больше любых новых способов работы. Но проблема, о которой они спорили, была слишком очевидной. Грешников становилось всё больше. С каждым годом, с каждым десятилетием их души заполняли Ад быстрее, чем небеса успевали находить ответы. В конце концов даже самые упрямые члены Совета были вынуждены признать: что-то нужно менять. После долгих обсуждений было принято решение. Херувимам позволят спускаться в мир живых. Их задачей станет помогать людям, направлять тех, кто сбился с пути, и давать шанс грешникам очистить душу до того, как они окончательно погрузятся во тьму. Для Рая это было почти революцией. Но для Габриэля всё это означало кое-что другое — возможность. Он воспользовался моментом. Несколько раз поднимал этот вопрос на заседаниях, спорил, давил на логику, на долг, на необходимость перемен… а когда это не сработало — надавил на жалость Серы. В конце концов она уступила. Но, конечно же, не без условий. Габриэлю позволят спускаться в мир живых… только если человек сам позовёт его. И не просто позовёт — этот человек должен искренне молиться именно ему. Только тогда Габриэль сможет явиться. Когда Сера озвучила это правило, некоторые из членов Совета выглядели довольными — они были уверены, что подобное условие почти невозможно выполнить. Но Габриэль лишь спокойно кивнул. — «Хорошо. Я согласен.» В конце концов, даже такой шанс был лучше, чем вечная скука небес. ----------- Это был полный пиздец — других слов у Габриэля просто не находилось. Прошло два чёртовых года с тех пор, как Сера разрешила ему спускаться в мир живых… при одном «маленьком» условии. Кто-то должен был искренне помолиться именно ему. Не всем ангелам сразу, не Богу вместе со всеми архангелами, а конкретно Габриэлю. И за эти два года — почти ничего. Да, конечно, иногда находились старушки и старики, которые в своих вечерних молитвах перечисляли всех подряд: Бога, ангелов, святых, архангелов, и в этом длинном списке иногда мелькало и его имя. Но такие молитвы были слишком расплывчатыми, слишком общими. Они не были обращены к нему по-настоящему. Это было настолько незначительно, что временами Габриэлю хотелось просто закрыть лицо руками и тихо выругаться. Иногда он даже начинал подозревать, что половина людей на Земле вообще не помнит, кто он такой. Но сегодня всё изменилось. Сегодня произошло то, чего он ждал два долгих года. Кто-то помолился ему по-настоящему. Искренне. От всей души. Габриэль почувствовал это сразу — как тёплый импульс, пробежавший через саму ткань небес. Такая молитва ощущалась иначе. Она не была тихим шёпотом среди тысяч голосов. Она была направлена прямо к нему. И Габриэль, не теряя времени, щёлкнул пальцами. Перед ним появился небольшой шар золотистого света — гладкая, мерцающая сфера, в которой медленно начала проявляться картина из мира живых. — «Ну-ка посмотрим…» — пробормотал он себе под нос. Когда изображение стало чётче, он слегка удивлённо приподнял бровь. Мексика. Честно говоря, этого он не ожидал. Внутри сферы он увидел небольшую комнату — простую, но аккуратную. На стенах висели несколько религиозных изображений, а рядом стоял стол, на котором горела свеча. Перед столом стояла женщина. Она была явно латиноамериканкой, примерно лет сорока. Длинные чёрные волосы спадали ей на плечи, и среди них уже заметно пробивалась седина. Лицо выглядело уставшим, но в нём чувствовалась какая-то твёрдая решимость. Одета она была довольно просто, но аккуратно: строгая белая рубашка, заправленная в тёмно-синие джинсы. Однако взгляд Габриэля неожиданно зацепился за её обувь. На ногах у неё были туфли на высоких каблуках с тонкой, почти пугающе острой шпилькой. Габриэль прищурился, слегка наклонив голову. — «Серьёзно…» — пробормотал он. Он ещё раз посмотрел на каблуки. — «И как она вообще на них ходит?...» Габриель щелкнул пальцами и зароботал звек и он услышал о чем она малилась. ----------- Кармилла никогда не была особенно верующей. Скорее наоборот. Религия для неё всегда оставалась чем-то далёким — чем-то, к чему обращаются старики или люди, у которых больше не осталось других вариантов. Её жизнь была совсем другой. Она торговала оружием. Холодный, расчётливый бизнес, где нужно было уметь договариваться, угрожать и иногда просто смотреть в глаза людям, которым ты продаёшь вещи, способные убивать. Кармина давно привыкла к этому миру. Она научилась держать лицо, говорить уверенно и никогда не показывать слабость. Дома же её ждала совершенно иная роль. Там она была матерью. Она воспитывала своих дочерей почти одна. Её муж — вечно усталый, пахнущий дешёвым алкоголем человек — всё ещё ходил на работу, но в их семейную жизнь практически не вмешивался. Он приходил поздно, ел молча и либо засыпал перед телевизором, либо уходил пить с друзьями. В какой-то момент Кармина просто перестала на него рассчитывать. Но, несмотря на всё это, их дом всё равно оставался домом. Там звучал смех, споры, шумные разговоры за ужином. Там были рисунки на холодильнике, разбросанные по полу тетради и постоянные просьбы дочерей купить что-нибудь вкусное по дороге домой. Так было… пока всё не изменилось. Сначала появился кашель. Кармина не придала этому большого значения. Простуда, аллергия, может быть пыль — что угодно. Но кашель не проходил. Он становился сильнее, тяжелее. А потом начались больницы. Анализы. Обследования. Бесконечные коридоры с белыми стенами и запахом антисептика. И однажды врачи сказали слово, которое она никогда не хотела слышать. Рак. Причём у обеих. Рак лёгких. Когда её дочерей положили в больницу, Кармина почувствовала, как под её ногами словно исчезла земля. Врачи говорили осторожно, подбирая слова, но она всё поняла и без этого. Шансы были… плохими. И тогда она сделала то, чего никогда раньше не делала. Она начала молиться. Сначала это было неловко, почти глупо. Она не знала правильных слов, путалась в молитвах, забывала имена святых. Но со временем ей стало всё равно. Она молилась всем. Богу. Ангелам. Архангелам. Любому, кто мог услышать. Днями и ночами Кармина стояла на коленях возле маленького стола, где горела свеча, шепча молитвы дрожащим голосом. Иногда она плакала. Иногда просто сидела молча, уставившись в пламя. А потом снова начинала говорить. Параллельно она искала любые способы спасти своих дочерей. Звонила врачам, искала деньги, пыталась найти клиники, читала о новых методах лечения. Она была готова на всё. На любую цену. Лишь бы её дочери выжили. ----------- Нда… не повезло этой женщине: муж — алкаш, дочери тяжело больны, а сама она дошла до такого отчаяния, что решила молиться. От этой мысли Габриель лишь устало вздохнул. Поднявшись, он щёлкнул пальцами — и на нём тут же появилась его ангельская броня, лёгкая и сияющая, но без шлема. Металл мягко поблёскивал в тусклом свете, словно впитывая в себя каждую искру небесной силы. Он снова щёлкнул пальцами, и перед ним раскрылся портал — глубокий, мерцающий разлом в воздухе. Сделав шаг вперёд, Габриель исчез в нём и мгновение спустя появился прямо в комнате рядом с Кармиллой. Женщина, сидевшая у кровати, резко подняла голову. На её лице отразился настоящий шок: она замерла, глядя на появившуюся из ниоткуда фигуру в сияющих доспехах. —«Привет, дитя мо…» — начал Габриель мягким голосом. Но договорить он не успел. В следующее мгновение ему прямо в лицо полетела подушка. Габриель едва успел моргнуть, когда вслед за ней женщина рванулась вперёд, нанося удар ногой. Острая шпилька её туфли остановилась всего в сантиметре от его глаза — он успел перехватить её ногу в последнюю секунду. Он удивлённо моргнул. Ох… вот зачем ей эти туфли… Умно. И чертовски опасно — мелькнула у него мысль. —«Кто ты?!» — крикнула Кармилла. Она резко отскочила от него, словно от дикого зверя, и в несколько шагов оказалась в самом дальнем углу комнаты. Прижавшись к стене, женщина смотрела на Габриеля с отчаянной смесью вызова и страха в глазах, словно была готова защищаться до последнего. Габриель лишь тяжело вздохнул. Затем медленно расправил за спиной огромные ангельские крылья. Перья вспыхнули мягким золотистым светом, и комната словно наполнилась тихим сиянием. Увидев это, Кармилла застыла. Её глаза расширились, дыхание сбилось, и через мгновение она, не выдержав, упала на колени. Женщина смотрела на него снизу вверх — уже не с гневом, а с благоговейным, почти неверящим ужасом. — «Как я уже сказал… здравствуй, дитя моё… Меня зовут Габриэль. Я ангел Божий… и я услышал твои молитвы… и хочу заключить с тобой сделку~» — произнёс Габриэль спокойно, протягивая женщине руку. Он помог Кармине подняться, словно в этом жесте не было ничего особенного — только договор, только выбор, только шанс. Но даже тогда внутри него уже появилось знакомое чувство — лёгкое, неприятное разочарование. Габриэль всё ещё пытался верить, что люди способны меняться. Прошло полгода с момента той сделки, и этого времени оказалось достаточно, чтобы разрушить его ожидания. Всё начиналось почти идеально. Условия были простыми: она не грешит — он исцеляет её дочерей. Первые месяцы действительно казались чудом. Больницы сменились домом, лекарства — облегчением, страх — осторожной радостью. Девочки снова смеялись, Кармина впервые за долгое время начала спокойно спать, и даже сам Габриэль на мгновение позволил себе поверить, что всё может закончиться хорошо. Но мир не умеет долго оставаться спокойным. Всё рухнуло в один вечер. Пьяный муж Кармины вернулся домой раньше обычного. Запах алкоголя чувствовался ещё до того, как он открыл дверь. Слова быстро перешли в крик, крик — в насилие. Он избил дочерей и в какой-то момент попытался сделать с одной из них то, что нельзя было ни оправдать, ни простить. Кармина увидела это. И в этот момент для неё всё закончилось. Нож оказался в её руке почти мгновенно. Один удар — в спину. Муж рухнул, захлёбываясь кровью, а она не остановилась. В ярости, в ужасе, в отчаянии она добила его, разбив ему голову каблуками. Дом погрузился в тишину. И тогда контракт был нарушен. Формально убийство оставалось грехом, и договор не допускал исключений. Болезнь вернулась к девочкам — медленно, но неотвратимо. Габриэль тогда впервые отступил от правил. Он сжалился. Уменьшил рак до состояния, при котором его можно было вылечить, дав им ещё один шанс. И на короткое время ему снова показалось, что это работает. Но после выписки из больницы всё закончилось. Кармину и её дочерей расстреляли их же покупатели. Люди, с которыми она когда-то вела дела. И уже позже выяснилось, что девочки тоже были частью этого мира — они помогали матери в торговле оружием и участвовали в убийствах тех, кто не хотел платить. Кармина и её дочери всё равно оказались в Аду. И на этот раз Габриэль уже долго молчал, прежде чем признать очевидное — его сделки не всегда спасают.