Псих

Ты осторожно нащупал на столике ключи — холодный металл резко звякнул, слишком громко для этой тишины, будто собирался разбудить мирно сопящего Феликса. Ты замер, перестав дышать. Секунды тянулись слишком долго. Каждый звук — шорох ткани, скрип пола, собственный пульс в ушах — казался предательским. Свет включать ты не рискнул: пальцы скользили по стене, цепляясь за неё, пока глаза пытались привыкнуть к полумраку. У двери ты остановился. Ладонь вспотела. Ключ повернулся медленно, миллиметр за миллиметром — ты почти ощущал, как механизм готов сорваться в громкий щелчок. Дверь поддалась не сразу. Приоткрыв её, ты выскользнул наружу, стараясь не издать ни звука. Только в подъезде ты позволил себе вдохнуть — коротко, словно вынырнув из воды. Но снаружи легче не стало. Тёмная улица встретила холодным ветром — он ударил в лицо, пробрал до костей, сжал всё внутри ледяной хваткой. Куртка, подаренная самим Ликсом, почти не спасала. Ты не собирался возвращаться. Ни за что. Даже если впереди только ночь, пустые улицы и одиночество. Было страшно. И от этого страха становилось только тише вокруг. Даже обнимая Феликса, пытаясь забыться в его запахе и тепле, тебя не покинула мысль о побеге. Ты не желал такой тяжести в виде себя в жизни Ликса. Отпускать его — равносильно пытке, но иногда в жизни бывает и такое. Сейчас ты потерялся и внутри себя, и в огромном бездушном мире… *** (Далее действия от третьего лица) За окном уже шумел город: пели птицы и раздавался рёв бесконечного потока машин. Солнце озарило всю комнату, но прохладный ветер, гулявший по ней, забирал тепло. Феликс потянулся, возвращаясь из мира снов в реальность. Рука автоматически скользнула в сторону, пытаясь коснуться человека рядом. Пусто. Он провёл ладонью выше — безуспешно. Хёнджина рядом не было. Открыв глаза до конца, он осмотрелся, надеясь отыскать его взглядом, но вокруг была лишь пустота. Он вовсе не начал паниковать, как это показывают в дорамах — без криков, без суеты, только тихое напряжение внутри. Но это внутренне напряжение выпрыгнуло наружу, когда он обошел всю квартиру, не обнаружив Хёнджина. Ноги метались с одной комнаты в другую. Возможно, соседи слышали громкий голос Феликса, который с упрямой надеждой звал парня, но ему было плевать. Всё вокруг вдруг перестало для него существовать. Натягивая куртку, он с громким протяжным грохотом выбежал на улицу. Феликс не представлял, где искать пропавшего. Даже сколько прошло времени с его побега, тоже было ему неизвестно. Оставалось лишь бродить по проспектам и улицам города с надеждой, что Хван вернётся сам. Он обошёл все небольшие магазинчики возле дома. На улицах люди обращали внимание лишь на светловолосого парня, стремительно куда-то спешившего. В голове он перебирал всевозможные вариант, даже те, которые казались немыслимы. Пришлось заглянуть в больницу. Холодные строгие лица сразу уставились на парня, интересуясь с упреком, почему он здесь в свои выходные. Блондин оставил их без ответа, резко врываясь в бывшую палату Хёнджина. Пусто. Руки опустились, а тело сползло по стене, словно теперь он стал пленником, заточенный внутри этих холодных стен. — Мистер Ли, вход в эту палату закрыт всем без исключения. — Одинокий врач, который казался на вид довольно доброжелательным, приблизился к Феликсу. Тот устало поднял взгляд, игнорируя замечание. Мужчина находился в недоумении. — Ли Феликс, пожалуйста… — Я скорой уйду, — перебил его блондин. — Позвольте пару минут подумать - и я уйду. Врач молча кивнул, оставляя Феликса наедине со своими тревожными мыслями. Минуты плавно переткали в часы, приближаясь к закрытию больницы. Он вышел полностью погружен в уныние. Уличный ночной воздух проникал под куртку, заставляя непроизвольно сжиматься. Понадобиться несколько часов, чтобы добраться до дома, но Ликс был уверен — Хван не пришёл. Ладони замерзали. Куртка была слишком тонкая для такого резкого перепада температур. Он блуждал по закоулкам, совсем не пугаясь их темноты, в которой могли скрываться нелюди. Щёки давно были ледяными, по которым без остановки текли слёзы. — Куда же ты делся, — выдохнул Феликс, смотря на звездное небо, будто надеялся, что звезды услышат его. Оно было таким же бескрайнем, как и весь мир, и таким же равнодушным к человеческим поискам. Возможно, тот кого он так отчаянно искал, тоже смотрит на ночное небо, только с другой стороны темноты. Когда Феликс совсем перестал чувствовать ног, он всё же решил вызвать такси. В душе было совсем пусто — так же пусто, как и в квартире. Ликс не стал тянуться к включателю, скидывая кожанку на пол, и с тяжестью в груди, заходя в холодную спальню. Он лёг ровно, сложив руки перед собой. Взгляд прямо уперся в потолок, словно пытаясь прожечь в нем дыру. В глазах — пустота. Рядом — тоже. Голова повернулась в сторону, отчаянно пытаясь заполнить пустоту своими воспоминаниями. От бесконечно потока мыслей и раздумий, он почти провалился в сон, но неожиданно раздался звук уведомлений мобильного. «Феликс, это Хёнджин. Со мной всё хорошо. Не переживай.» После прочтения этого сообщения, он должен был выдохнуть — успокоиться, убрать телефон. Всё было сказано напрямую. Всё было в порядке. По крайней мере этому хотелось верить. Но что-то глубоко внутри не замолкало. Это были не мысли, не эмоции, а чувства — упрямо наставали, что что-то не так. Экран погас. Феликс не переставал смотреть в черный экран телефона, будто ожидая, что появится ещё одно сообщение, которое разложит всё по своим местам. Не появилось. Феликс прикрыл глаза. Тревога никуда не исчезла, присаживаясь рядом на край кровати. Сегодня он не уснёт. *** (Второе лицо) Ты почувствовал сырой запах — густой, будто намеренно созданный. Он въедался в память, тревожил чем-то до жути больным и знакомым. Металл на запястьях был не просто холодным, а ледяным, совершенно не обращая внимания на твои отчаянные попытки выбраться. Ты дернул рукой, но цепь лишь звякнула в ответ, растворяясь в тишине полумрака. Второй раз резче, как будто это помогло бы разорвать крепкий сплав. Не поддались. Где-то капала вода. Ровно. Переодически. Глаза привыкали к темноте, различая очертания неровных заплесневелых стен. Сейчас тебе казалось, что та палата была раем, по сравнению с этим темным сырым местом, где спасли только собственные мысли. Дверь приоткрывается, впуская яркую полоску света. — Эй, псих, очнулся? Жратва подъехала. Только без фокусов — тут не курорт, — и тогда беспомощность накрыла окончательно, до жути знакомая, прямо как в больничной палате под холодным светом лампы и безразличными злыми взглядом. Тарелку не придвинули. Её бросили — безразлично, небрежно, словно уличной собаке. Метал звякнул об пол, также растворяясь в темных углах помещения. Ты здесь не человек, а никому ненужная деталь. И ты это понял.