Псих

(Третье лицо) Дверь выбели так, что хотели не войти — а уничтожить. Раздробить. В этом ударе чувствовалось всё, что переживал Феликс эти дни: истерики, депрессия, злость, которая копилась днями и ночами. Они замерли друг на против друга. Молча. Глазами они уже сражались, чувствуя себя победителем. В доме всё затихло, только где-то доносились приглушенные вопли мужчин, словно их выкручивали в разные стороны. Каждый из них рвано, но отчетливо дышал, как будто после бешеной тренировки. Воздух стал тяжелее, даже как будто густым. Напряжение не просто ощущалось — оно давило на виски, заставляя морщиться. — Отпусти его. Голос прозвучал тихо. Спокойно. Слишком спокойно. Уголки губ Бан Чана двинулись в нервной усмешке. Он медленно сжал пальцы на подбородке Хёнджина, заставляя поднять голову выше. Его пальцы впивались сильно, оставляя белый след на коже. — Ты всё таки пришёл, — произнёс он. — Не ожидал. Феликс стоял в дверях. Пистолет в его руке не дрожал. Дуло смотрело прямо в лоб Чана. — Убери от него руки. Без криков. Без эмоций. И от этого становилось страшнее. Чан резко переместил свои руки с подбородка на шею, слегка надавливая. Но вскоре хватка стала жёстче. — Давай, — бросил он. — Стреляй. Хёнджин захрипел, пытаясь выдохнуть или наоборот набрать кислорода в легкие. Феликс сделал шаг вперед. Не торопясь, но уверенно. Палец лёг на курок плотнее, почти нажимая. — Ты думаешь я промахнусь? — Голос стал на тон ниже, как будто холоднее. — Я могу сначала прострелить тебе плечо, затем бок. Ты будешь жить. Долго. В мучениях. На секунду в доме стало тихо. Тот крик за стенами растворился. Чан сжал горло сильнее, пытаясь удержать свою власть, которой вот-вот наступит конец. Что-то щёлкнуло. Быстро. Раздаваясь на всю комнату. Предохранитель. — Это твой последний шанс. — Произнёс Феликс. И здесь была только правда. Не было ни колебания, ни сомнений. — Убери руки. Чан не отреагировал, крепче сжимая руку вокруг чужой шеи. Хёнджин был бледен, глаза почти лишились цвета, но не сопротивлялся. Его дыхание было поверхностным, едва слышным, как будто он уже давно смирился с судьбой. Выстрел. Пуля пробила кисть Чана. Хватка ослабла, сопровождаясь протяжным, хриплым стоном. Кровь брызнула на простыни, оставляя красные пятна на белом. Феликс мгновенно подошёл вплотную, приставив ствол к виску Чана. Металл прижался к коже, холод проникал прямо под череп, заставляя вены на шее напрячься. — Твоё последнее слово. — Произнёс Ли, но Чан придя в себя лишь рассмеялся. — Стреляй. И всё замерло. Как будто замедленная съемка. И только тяжелое дыхание Хёнджина резало эту тишину, напоминая, что сейчас решается судьба не только его. Феликс ждал. Тянул. Растягивал момент своей победы. Он ощущал как прежняя власть Чана постепенно переходит к нему, будто течет по венам — Нет, — тихо сказал он, и раздался громкий хруст. Бан Чан вскрикнул, хватаясь за палец, которым недавно впивался в горло Хвана. Боль будто прошлась по всей кости руки. Но физическая боль не была настолько сильной, как удар по его достоинству, чести и власти. — Твои люди все мертвы, — добавил Феликс, глядя прямо в глаза Чану. — Ты проиграл. Ключ от оков, к удивлению, мирно лежал на прикроватной тумбе, словно ждал своего часа. Тело Хёнджина окончательно стало ледяным, почти холоднее самого метала, который переплетал его вдоль и поперек. Чан кричал. Не от боли — от унижения. От того, что потерял свою власть и контроль над ситуацией. Посиневший опухший палец на всю жизнь оставит воспоминания, далеко не самые лучшие. Феликс помог подняться Хёнджину, который будто и не находился все время в этой комнате. Глаза уставшие, а зубы стучали от холода. Он держался, словно цепляюсь за невидимую грань между сознание и потерей. Ликс нечего не говорил. Молчал, пытаясь наконец убраться с этого дома. — Ну что, закончили ? — Голос Су Хёна разорвал тишину. Спокойный, но одновременно полный опасностью и энергии. Он увидел Чана, уже забившегося в угол, глаза расширились от ужаса и ярости одновременно. Су Хён подошёл медленно, хищно, держа в руках железку, покрытую кровью множества людей Кристофера. Алые капли падали на пол, оставляя точечную дорожку. Он присел рядом с ним, грубо хватая за лицо. — Ненавижу. С каждым словом в его голосе чувствовалась сдерживаемая ярость, накопившаяся месяцы. Неожиданно кулак прилетел в челюсть Чана. Звук удара, смешанный с хриплым вздохом Чана, раздался по комнате. — Это тебе за то что украл меня. Еще один. — Это, за то что пытал. Ещё. — За Хёнджина. Последний. — От меня лично. Кровь стекала по подбородку Чана. Но улыбка на губах оставалась. Не дерзкая и ужасающая, а разбитая, болезненная, как у психопата. Послышался хриплый голос. — Подожди,— попросил Хёнджин, аккуратно сползая с кровати и придерживая одеяло, которое набросил на него Ликс. — Я не успел спросить… При помощи поддержки в виде Феликса рядом, он приблизился к Чану. Тот всё ещё корчился отболи, сплевывая кровь на пол. Глаза были опущены, но на губах однозначно играла ухмылка — сломанная, лишенная власти. — Неужели я правда…— начал Хван. — Я псих? Он замолчал, глядя в глаза Чана. — Я был настолько плох, что ты решил сделать меня психом? — Чуть громче. — Ответь мне! Но он молчал. Тишина, как будто стала чем-то весомым. — Ты псих. — шёпотом произнёс Хван. Смех усилился, разрывая комнату на части. Теперь он был бессилен. Теперь он был лишен власти. Феликса снова приставил пистолет к виску. Холодный металл коснулся кожи. Ликс сделала это для окончательного итога. И Чан понял. Он однозначно проиграл.