Уроки в полёте

      Райские закаты всегда идеальны. Небо переливалось различными оттенками золотого, персикового и долбанного пурпурного, а облака выглядели так, будто кто-то вылил на них весь ассортимент «Сладкой ваты» из райского супермаркета. Наверняка Эмили со своим солнечным вайбом «Давайте все обнимемся»: она такое реально сможет если не наколдовать, то голыми руками вылепить.       Адам и Лют оккупировали крышу штаба экзорцистов — самую верхотуру, где даже ангелы редко суются. Заслуженный чилл. В Раю, конечно, нет тяжёлых дней, но иногда просто хочется посидеть жопой на тёплом камне и не думать ни о чём. Хотя бы пять минут.       Первые пару минут всё шло по плану.       Адам, сняв шлем, пялился на горизонт, где облака расходились розовым, медным и почти красным у края. В общем-то, неплохо. Тихо, спокойно. Он, бля, Первый Человек и главнокомандующий армией самых опасных и горячих экзорцисток, которые каждый год устраивает демонам мини-апокалипсис — он умеет молчать. Ну, в теории.       Проблема заключалась только в одном: здесь тихо. Пиздец как тихо. Мёртво.       И в этой тишине что-то мерзко зашевелилось в груди — нечто, что помнило другие закаты, в других местах, в другие времена. Воспоминания, которые Адам обычно глушил игрой на гитаре на максимуме и громкими шутками.       Любой другой ангел сейчас бы растёкся лужей блаженства, но Адам напрягся, как струна на любимой гитаре перед мощным соло. Вся его жизнь, его музыка, его крики и маты создавали плотную стену, которой он отгораживался от своих мыслей: когда окружающий или создаваемый им самим шум стихал, в голове просыпались воспоминания. Тишина всегда пахла одним и тем же дерьмом: Эдемом после того, как Лилит свалила от него к Люциферу. Тишина звенела в ушах, когда Ева, эта маленькая предательница, откусила яблоко и ушла к тому же ебучему, — тьфу, не ебучему, ебанному, это он, Адам, ебуч! — Люциферу, мать его. Тишина означала: «Ты опять один, чувак».       Адам начал нервно отбивать ритм пяткой по карнизу — тук-тук-тук, как метрон.       — Скукотища, — поморщился он, специально повысив голос, чтоб хоть что-то разбить эту мертвечину. — Надо было притащить сюда колонки или хотя бы гитару. Серьезно, Лют, почему тут, сука, поют птицы, а не играет нормальный металл?       Лют скосила на Адама странно проницательный, как лазерный прицел, взгляд. Ветер слегка трепал её пепельные волосы. Адам сглотнул. Этот взгляд означал: «Я вижу твоё дерьмо насквозь, сэр, даже если ты пытаешься его закопать под тонной ржача».       Адам заерзал. Сердце колотилось так, будто он только что вернулся с ежегодной резни в Аду, только в этот раз это был никакой нахер не комплимент. Губы пересохли. Тревога уже вгрызалась ледяными когтями в горло. Ему срочно нужно было сбежать, устроить скандал, разбить что-нибудь, лишь бы лишь бы не слышать эту ебаную тишину.       Закат тем временем сдвинулся в сторону красного. Где-то внизу штаб жил своей жизнью: раздавались приглушённые голоса, чьи-то шаги, громкий звук, — кажется, это Эмили, уронила что-то в третий раз за день.       — Знаешь чё? Пойду-ка я найду Петра. — Адам резко оперся руками о крышу, собираясь встать. — Посмотрим, отмылся ли он от тех блесток…       Рука Лют остановила его. Жесткие пальцы мягко легли поверх его ладони, прижимая её к теплому камню крыши.Пальцы чуть сжались — «Останься со мной, придурок».       Адам замер, тяжело сглотнув.       — Эм, Лют? — Голос дрогнул, но быстро исправился. — Ты меня так держишь, будто собираешься меня трахнуть прямо здесь, на крыше. Я не против, кстати.       Губы Лют дёрнулись в хищной усмешке.       Она, конечно, всё просекла. Она видела его в ярости, в экстазе, в крови демонов, — и сейчас тоже прочитала лихорадочный блеск в глазах. Поняла: Адам сейчас до усрачки боится остаться наедине со своими мыслями. И нельзя позволить ему сбежать.       — Сядь, сэр, — не терпящим возражений тоном ангела, у которого есть план, приказала Лют. — Мы никуда не идем. И если я решу тебя трахнуть, ты об этом узнаешь первым, когда я скажу «Ложись».       — Лют, меня бесит эта тишина, нахуй! — огрызнулся Адам, только руку почему-то не вырвал. Посмотрел на её пальцы, переплетенные с собственными, и почувствовал, как её спокойствие медленно передается ему.       — Значит, будем с этим работать, — заявила Лют и придвинулась ближе, так, что их плечи соприкоснулись.       Слава Богу, никаких соплей, никаких «Всё будет хорошо, милый»: Лют вдруг принялась ритмично, спокойно говорить, создавая для Адама спасительный фоновый шум.       — Сектор обзора чист. Закат проходит в штатном режиме. Угол падения лучей — примерно пятнадцать градусов к горизонту. Температура воздуха падает на два градуса. Периметр безопасен.       Адам моргнул. Паника сменилась чистым, искренним «Что за хуйня?»       — Ты что, сейчас проводишь мне тактический брифинг по гребаному закату? — Адам не удержался и все-таки заржал.       — Так точно, сэр, — невозмутимо кивнула Лют, не отрывая взгляда от солнца. Большим пальцем она медленно, почти неосознанно, поглаживала костяшки его руки, поднимаясь выше, к запястью. — На три часа по курсу — стая райских голубей. Представляют ли они угрозу для нашей позиции?       Адам фыркнул. Дыхание выровнялось, подстраиваясь под успокаивающий, размеренный голос Лют.       — Только если они решат нагадить на мой плащ — тогда я лично вырву им перья. А тебя награжу за службу. — Адам подмигнул и чуть сжал её пальцы. — Может, даже позволю тебе самой выбрать награду в моей комнате после заката.       — Принято. Беру на прицел, — уголки её губ Лют дрогнули в полуулыбке-полуусмешке. — И про награду я запомнила.       — Лют, ты такая горячая, когда говоришь, будто мой личный тактический дроид. Продолжай. Мне очень даже интересно.       Она продолжала тихо говорить ему всякую техническую чепуху о плотности облаков и траектории ветра. Тишина больше не пугала. Тишина больше не пустая — в ней есть Лют. Её тяжелое, успокаивающее присутствие, тепло её руки и её голос стали якорем, который удерживал его в реальности, не давая провалиться в прошлое.       Адам шумно выдохнул, расслабляя сжатые челюсти, и откинулся назад, опираясь на свободную руку. Его огромное золотое крыло само собой раскрылось и, будто невзначай жестом, накрыло Лют со спины, укрывая её от вечернего сквозняка и пряча их обоих от остального мира. Перья слегка погладили её по спине.       Лют на секунду замерла, почувствовав тяжесть его перьев, но затем чуть заметно подалась назад, опираясь на его плечо, , почти касаясь губами его шеи.       — Красиво, да? — буркнул Адам уже совсем другим, спокойным голосом, глядя, как последние лучи солнца растворяются в облаках. — Но ты все равно круче этого заката.       — Очень даже, сэр, — тихо отозвалась Лют. — И ты тоже… не самый уродливый командир.       Адам расхохотался. Впервые за очень долгое время Адаму не нужно было ничего говорить, чтобы почувствовать себя живым.

***

      Спустя еще полчаса, уже внизу, Эмили с невинным личиком спросила, где они были так долго.       — На крыше, — пожал плечами Адам.       — Просто сидели, — добавила Лют.       Эмили перевела изучающий взгляд с одного на другого, и на её лице засветилось выражение: «Я всё поняла, потому что я не дура, но тактично промолчу».       Это была, наверное, самая умная херня, которую она сделала за всю неделю.