Ведьмин дом

Плохой друг, что тень: в солнечный день не отвя­жется, в ненастный — не найдешь

Гермиона Грейнджер с самого детства мечтала о том, чтобы у неё появились настоящие друзья. Не приятельницы, которые трясут друг перед другом парными кулончиками с аббревиатурой BFF, а верные друзья или подруги. И повезло ей только в Хогвартсе. Как же она себя ненавидела за своё враньё на Хэллоуин на первом курсе. Долгое время ей казалось, что друзей она заполучила обманом. Со временем, возникшая из благодарности дружба, переросла во что-то действительно стоящее, особенно когда она, вместе с Гарри, спасала Сириуса. Но на четвёртом курсе всё снова перевернулось с ног на голову. Дело было так. Гарри Поттер, её лучший друг, страдал. От непонимания, от травли, от отсутствия рядом товарищеского плеча, способного внезапно толкнуть, невербально показав «я рядом», короче страдал от отсутствия Рона. Гермиона при всей своей дружеской любви к Гарри не могла ему заменить рыжего, как ни старалась. Походы в библиотеку в поисках новых заклинаний для прохождения турнира не помогали, тем более, что сама девушка находилась в стадии переосмысления своего отношения к магическому миру. Гермиона всячески пыталась помирить Гарри и Рона, в душе поведение Уизли совершенно не одобряя. Где-то в период от объявления результатов жеребьёвки на чемпионство и до окончания первого тура Рон переместился у неё из разряда друзей в разряд приятелей, с которыми надо поосторожнее, могут предать. На предательство снисходительность Гермионы не распространялась, особенно если это касалось уязвимого Гарри. Мгновенная смена точки зрения Уизли после первого тура, её в этом убедила ещё сильнее. Потом она стала, как обычно анализировать, и поняла, что звоночки были и раньше. Зависть, обида, непонимание, провокации… Первый тур она не видела. Во-первых, ей было страшно за Гарри. План с метлой казался ей рискованным, но мальчик был столь воодушевлён, что она промолчала, лишь заставила до автоматизма отработать манящие чары. Во-вторых, она напросилась в медицинскую палатку к мадам Помфри, та не верила, что испытание обойдётся без травм и велела всем чемпионам прибыть на осмотр сразу по окончании испытания. Первым появился Седрик с ожогом половины лица. В душе Гермиона ахнула, но вида не подала, принесла противоожоговую мазь, и пока целительница обрабатывала рану, дополнительно сделала отвар, помогающий лечить ожоги изнутри, из бабушкиного травника. Ему надо было настояться полчаса, но Седрика отпускать никто не собирался. Флёр явилась спустя десять минут после Диггори, её сильно трясло и требовалось переодеться, дракон спалил юбку. Гермиона проводила девушку за ширму и оставила её там. — Мадам Помфри, можно я напою чемпионов чаем с успокаивающими травами? — Я планировала дать мисс Делакур умиротворяющий бальзам, как только закончу диагностику её здоровья. — Она в таком стрессе, что заснёт от него, а я уверена она хочет отпраздновать с друзьями. Чай по рецепту моей бабушки травяной, от него в сон не клонит, но успокаивает хорошо, я проверяла. — Тогда Седрику тоже предложи, — согласилась мадам Помфри, узнав, что входит в состав травяной смеси, — от чая вреда не будет, тем более, что ему как раз нельзя умиротворяющий бальзам. Гермиона взялась за дело. Она понимала, что поступает не совсем правильно, даже некрасиво, перед чаем давая Седрику противоожоговый отвар, но верила заметкам на полях дневника, что отвар не вступает в реакцию с другими лекарствами. «Первый и последний раз», пообещала себе девушка, но слово «неэтично» набатом билось у неё в голове. Вскоре к ним присоединился Виктор Крам. Ему повезло больше, он не пострадал совсем, но от чая не отказался, поблагодарив на скверном английском, а попробовав, внезапно разулыбался. Улыбка на его вечно хмуром лице смотрелась странно, но мило, Гермиона улыбнулась в ответ. Последним появился Гарри. Девушке пришлось сдерживаться, чтобы не наброситься на него с вопросами, ведь он, как и Седрик, пострадал, шип хвостороги задел его плечо. Раной занялась целительница, попутно рассказывая Гермионе, что конкретно она делает и почему. Гарри тоже напоили чаем. Попробовала чай и мадам Помфри, одобрила и попросила рецепт. К моменту, когда в палатку пустили посетителей, чемпионы уже вовсю болтали, обмениваясь впечатлениями о пережитом приключении, Гарри с Крамом обсуждали высшие пилотажные фигуры в квиддиче, а Седрик, Флёр и Гермиона вступили в полемику относительно применения морочащих чар к тварям пятого класса опасности. Гермиона внезапно обнаружила, что общается с ребятами постарше свободно, не тушуясь перед авторитетом, и они, в свою очередь, принимают её аргументы доброжелательно. Она должна была радоваться, когда увидела, что Гарри помирился с Роном, но на душе было гадко. Когда мальчишки радостно удалились праздновать победу, девушка осталась с целительницей, чтобы помочь собрать палатку, и бубнила себе под нос: «Это всего лишь ревность, просто ревность, ничего больше, только ревность», — но проблема была явно серьёзнее. Соскучившись, Гарри стал больше времени проводить с Роном, дурачась и обсуждая предстоящий бал, и внезапно у Гермионы появилось больше времени для себя. На душе скребли кошки, от которых она пыталась отмахиваться чтением, отправившись в библиотеку. Мадам Пинс выдала ей всё что было на тему магических домов. Увы, список был невелик, шесть книг, две из которых были совершенно бесполезными рекламными брошюрами из магических агентств недвижимости, как они вообще попали в Хогвартс? Стоящей оказалась книга по арифмантике строительства. И снова Гермиона поняла, что ей нужна помощь.

***

С ноября начались занятия по арифмантике, и тут Гермиону ждал шок. Профессор Вектор вернулась с конференции полной сил и с огромным желанием наверстать пропущенное студентами за два месяца её отсутствия. Попало всем, включая Гермиону, за то, что даже не открывали учебник по арифмантике за четвёртый курс. Профессор была почти столь же неистова, как Снейп в больничном крыле в день побега Сириуса. — Открыли учебник Уэйкфилд на пятнадцатой странице. К концу занятия я жду расчётов по задачам три, пять и шесть. Гермиона открыла учебник, потом с силой захлопнула его, полкласса обернулись на неё, а она с недоумением смотрела на обложку и автора учебника — Л. Уэйкфилд. Открыла рот, закрыла рот и зависла. — Мисс Грейнджер, какие-то проблемы? — холодно поинтересовалась Вектор. — Никаких, профессор, — отвисла Гермиона, решив в кои-то веки задать вопрос не сразу, как он пришёл в голову, а после урока, — уже приступаю к решению. Задачки были несложными, девушка их решила быстро, как и три следующих, просто чтобы занять время до конца урока и не умереть от скуки. В голове, не переставая крутилась мысль: «Кем этот Л. Уэйкфилд приходится Питеру и Тиль? Фамилия не так чтобы распространённая, всяко не Смит или Браун». — Сдавайте работы, к следующему занятию жду свитки с решением всех задач к параграфам с первого по десятый, — с такими словами профессор отпустила студентов на следующий урок. — Задавайте уже вопрос, мисс Грейнджер, я же вижу Вас распирает, — обратилась Вектор к мнущейся Гермионе, когда однокурсники покинули класс, гомоня о гигантском домашнем задании. — А как звали автора учебника? — выпалила девушка. — Я имею ввиду имя. Просто я летом встретила фармацевта с такой фамилией, она же довольно редкая. — Что? — удивилась профессор. — Мне казалось, Вы захотите обсудить, что у задачи шесть есть несколько вариантов решения, а Вы про имя автора учебника. — Я нашла три варианта и их записала. Их больше, профессор? — с беспокойством спросила Гермиона. — Три и есть, — машинально ответила Вектор, — странно, что Вы вспомнили про профессора Уэйкфилд. Пятнадцать лет про неё ничего не слышала, думаю она умерла. Когда я проходила под её руководством ученичество, она уже была пожилой. Я слышала, что она ровесница Дамблдора, если не старше. Она уволилась из Хогвартса в семьдесят восьмом, смутные тогда были времена, я заняла её должность. Линден Уэйкфилд была выдающимся арифмантом, лучшим, гениальным, не побоюсь сказать. До сих пор её работы обсуждаются научным сообществом как передовые. Не уверена, что у неё были маггловские родственники, так что это совпадение, скорее всего. Она была довольно скрытна в личной жизни. Знаю, что она дружила с Батильдой Бэгшот, Мирандой Гусколл и Гризельдой Марчбэнкс, в пятидесятых они все участвовали в образовательной реформе, писали учебники, а Марчбэнкс до сих пор в министерской комиссии по сдаче экзаменов подвизается. — Спасибо, профессор Вектор, теперь я тоже уверена, что это совпадение, — поблагодарила Гермиона и вышла в коридор. Нет, ну надо же, тётушка Тилия — выдающийся арифмант, и ничего не сказала. Гермиона себя корила за тугодумство, она при Тиль список учебников читала, и ничего не щёлкнуло, видимо все мысли были о парадной мантии. Девушка собралась было срочно писать Тиль восторженное письмо, но потом подумала, ещё раз подумала, снова подумала, и решила, что неспроста та имя сменила и в маггловской деревеньке поселилась. Удивительно, но раньше, год назад, она бы точно написала импульсивно. «Взрослею», — меланхолично думала Гермиона, теребя тёплый кулон с лунным камнем. Гермиона много читала о Первой магической, которая закончилась, когда Тот-кого-нельзя-называть убился об лоб Гарри. На магглорожденных велась охота, и Тилия всё верно сделала, скрывшись. Но теперь она знала кому при случае задать вопросы по непонятной книге. Проблема со строительством дома по любому не срочная, можно подождать до зимних каникул.

***

Любопытно, но после первого тура, несмотря на то, что Гарри теперь преимущественно общался с Роном, и они оба воспринимали Гермиону скорее как «ну ходит тут с нами что-то такое, лохматое, привычное и занудствует», то есть как мебель на ножках с функцией помощи с уроками, сама девушка недолго ощущала одиночество. Неожиданно, но она стала приятельствовать с Флёр, находилась в тёплых отношениях с Седриком, нередко вступая с ним в дискуссии на тему особо заковыристых заклинаний, а больше всего подружилась с Виктором. Гермиона и Виктор встретились за стеллажом в библиотеке, он — прятался от назойливых поклонниц, она — искала продвинутые таблицы совместимости растительных ингредиентов, чтобы провести ряд экспериментов с травами, собранными на участке. Он похвалил её за вкусный чай, сказав, что его невеста, Цветана, делает похожий. — Цета — травница, она в магической школе не учится, только в обычной, а магию перенимает у матери и бабушки, — пояснил Виктор. Гермиона, предсказуемо заинтересовалась. И обменом опытом, и как устроено образование в Болгарии, и предметами, что изучают в Дурмстранге. Да и в принципе интересно же всё, кроме квиддича. На квиддиче Виктор не настаивал. — Понимаешь, после девяносто первого, у магглов в политике что-то случилось, и нам закрыли доступ в русские школы. Цветана должна была доучиваться на юге России, не так далеко от родины, на берегу Чёрного моря. Там есть анклав, выращивающий магические растения, какая-то долина. Но не сложилось. Поэтому она учится у матери, мастера гербологии, известной в наших краях травницы. — А у нас обязательное образование для всех детей с магическими способностями, — сообщила Гермиона, — тебя не смущает, что я из семьи дантистов? Таких как я называют грязнокровками, — прошептала она тихо. — Глупости какие, — ответил Виктор, — всё дело в уровне магии. У нас многих не берут в школы, если уровень магии низкий, а у вас я таких видел. Например, друзья белобрысого пацана, с которым столуемся, Малфой его зовут, кажется. В Дурмстранг они бы не попали, а ты — запросто. И наоборот, многие отказываются от школы, потому что дома могут обучить лучше. Так, болтая о разном, они подружились. Виктор пригласил Гермиону на бал, сходить как друзья, и она согласилась. В школе из мальчишек ей никто не нравился, да и не до них было, если честно. Учёба, земля, дом, травы, целительство — эти проблемы её занимали гораздо больше. Романтические мысли изредка бродили у неё в голове, ей было уже пятнадцать, а с учётом хроноворота — почти шестнадцать. Вот например, сейчас, когда она шла к мадам Помфри посплетничать, ей привиделся некий идеал — высокий, непременно брюнет, худощавого сложения с огромным… интеллектом. Под это определение в Хогвартсе подходил разве что Снейп, особенно по последнему и самому важному пункту, но он же был совсем старый и дурной характером… И вообще это смешно. Гермиона хихикнула. Она так замечталась, забавляясь от мыслей о Снейпе, что не заметила как врезалась в кого-то большого и чёрного. — Чему Вы так радуетесь, мисс Грейнджер, расскажите, и я порадуюсь с Вами, — услышала она над собой голос профессора зельеварения, и резко от него отскочила. — Ой, простите, профессор Снейп, я задумалась. — Строите коварные планы по освобождению эльфов? Это бесперспективная идея, — саркастически заметил зельевар. — Я в курсе, что эльфам не нужна моя помощь, — ответила Гермиона, и вдруг вспомнила о Винки, — но Вы, профессор, можете помочь одной конкретной домовой эльфе, она может погибнуть… Откуда в Гермионе в тот момент взялось столько смелости и наглости, она потом сама не могла сказать. — Предлагаете связать ей шапочку? — вздёрнул бровь Снейп. — Нет, профессор. Нужно привязать её к замку. Вы как декан можете. — Что за чушь Вы несёте? Десять баллов с… — Профессор, пожалуйста, я объясню, выслушайте, — взмолилась Гермиона. — Минута, и она пошла. Так быстро Гермиона мысли ещё не формулировала, чтобы и предыстория была понятна, и причина, и следствие. Она начала с чемпионата мира, перешла к разговору с мадам Помфри и закончила визитом на кухню. Еле уложилась, но очень старалась не тараторить. — Я собиралась обратиться к профессору МакГонагалл, но никак не могу её застать, — нежелание идти к Дамблдору девушка решила даже не затрагивать. — Любопытно, — неожиданно сказал Снейп, — говорите домовиха Краучей? — Винки, да. Сэр, она же сопьётся там. — Я посмотрю что можно сделать. И… пять баллов с Гриффиндора за то что врезались в преподавателя, мисс Грейнджер, — Снейп взмахнул полами мантии и стремительно удалился.

***

Время летело быстро, и наступили каникулы, которые в этом году в честь турнира начались раньше на целую неделю. Хогвартс погрузился в хаос подготовки к Святочному балу, а Гермиона нашла время почитать дневник бабушки.

03 марта 1912 года

Скоро мне исполнится одиннадцать, и мама сказала, что наступило время учиться магии всерьёз. Как же я была удивлена, что зелья — это лишь одна из сторон нашего дара, есть ещё разные слова, сопровождаемые жестами, которые помогают творить чудеса, они называются заклинаниями, или, например, ритуалы. Мама обещала, что всё-всё мне расскажет, постепенно. Сейчас самое главное — обмануть магию Хогвартса. В прошлый раз я не спросила, что это такое. Оказалось — это школа, в которой обучают волшебников и ведьм. Я бы хотела поехать, но мама и бабушка хором сказали — нет. Обидно. Гермионе показалось странным желание обмануть магию Хогвартса. А что собственно она знала о ней? Где-то в замке согласно нежно любимой ею «Истории Хогвартса» есть башня, в которой Перо приёма пишет имена в Книгу доступа. А если открыть раннюю версию книги? Ого! Вот это интересно. Если имя мальчика появилось в Книге, он обязан пойти в школу, если девочки, то её возьмут только если она пройдёт тест специальным артефактом… Ничего подобного Гермиона не помнила. Кажется. Точно не помнила. Или всё же помнила? В последнее время, задумавшись, она приобрела привычку поглаживать кулончик с лунным камнем, это успокаивало. И внезапно сцена прихода Минервы МакГонагалл встала перед глазами: чопорная дама в странном одеянии вплывает в гостиную, делает несколько пассов палочкой, родители, цепенея, садятся рядом на диван, маленькая Гермиона, как какой-то зомби, подходит к даме, кладёт руку на какой-то предмет, она его не видит, изображение плывёт, МакГонагалл удовлетворённо улыбается, убирает предмет в складки мантии, участники сцены оживают, но родители все равно выглядят странно ошарашенными. У кого же спросить? Или просто воображение разыгралось? Гермиона снова была в растрёпанных чувствах, неужели этот год мало ей подкинул всего, и странности будут происходить дальше? Как было хорошо на втором и третьем курсе — всё понятно, мальчикам нужна помощь, Гермиона — вперёд! И как ситуация поменялась…

18 марта 1912 года

Оказывается, чтобы учиться в Хогвартсе, нужно на десять месяцев в году уезжать в Шотландию. Фу, не хочу, там холодно, много снега и нет родителей, бабушки и Маргарет. Маргарет — моя лучшая подруга, и пусть она и не ведьма, но она очень умная и преданная. Она не выдала меня, когда я разлила мамины французские духи, не сдала когда я упала с качелей и повредила ногу, с ней вместе мы отбились от противных мальчишек по дороге на ферму. Лучше я останусь дома и буду учиться у мамы и бабушки. У Гермионы в одиннадцать лет такого якоря в обычном мире, как у бабушки не было, к сожалению. Нет, она не жалела, что поехала в Хогвартс, подальше от мамы с папой, в замке ей нравилось, хоть она и скучала по родителям. Просто сейчас, в пятнадцать, она понимала, что в детстве, спрятавшись за книжками, она провалилась на экзамене «по социальным навыкам».

28 апреля 1912 года

Вчера мама выдала мне кулон с лунным камнем и велела никогда, ни при каких обстоятельствах его не снимать. И надела мне на руку браслет — тоненькую серебряную цепочку с чёрным камешком. А сегодня пришёл этот странный человек в голубом камзоле, фу. Он представился профессором Линквортом, преподающим чары в Хогвартсе. Дома были мы с мамой. Этот «профессор» махал у нас перед носом палкой, а потом велел мне коснуться какого-то диска. Я коснулась, как мама велела, той рукой что без браслета. дядька недовольно засопел, махнул палкой и сказал что-то на латыни. Больше мы его не видели. Мама объяснила, что он приносил артефакт, определяющий силу ведьмы, а мы его обманули, мою силу спрятав в браслетике. А потом он попытался сделать так, чтобы мы всё забыли. Те слова на латыни — заклинание забвения. Но если носить наш лунный камень, у мамы в ушах были серёжки с ним, то заклинание не сработает. Чего только не бывает на свете! В общем в Хогвартс я не иду, а иду на день рождения Маргарет. Подарю ей дневник для записей и красивую перьевую ручку. А вот и подтверждение того, что Гермионе не привиделась сцена с появлением МакГонагалл. Вопросы множились, спросить некого, да и страшно. Или набраться наглости и подкатить к декану?

***

Святочный бал прошёл в тёплой и дружественной атмосфере. Флёр помогла с причёской и макияжем, и Гермиона, надев прекрасное голубое платье и мантию к нему, впервые почувствовала себя не энциклопедией на ножках, а красивой, привлекательной девушкой. Виктор танцевал замечательно, еда была превосходной, компания тоже. Рядом был Гарри, что делало настроение Гермионы ещё лучше. В общем она прекрасно повеселилась и отлично пообщалась с французами, болгарами и местными студентами из Хаффлпаффа и Рэйвенкло, станцевала с Невиллом и Дином, поболтала с Падмой и Лайзой. Только непонятное поведение Рона Уизли, особенно странная сцена, устроенная им под конец бала, с нелепыми обвинениями в сторону им же обожаемого Виктора, немного омрачила праздник. Не поняла она, почему мальчишки не пригласили её сами. Она и с Гарри с удовольствием пошла бы, и с Роном. Они же друзья. Дружба это не только душевное тепло, совместные походы в Хогсмид и посиделки у камина. И точно не совсем помощь с домашними заданиями, как думал Рон. Особенно остро Гермиона поняла это, когда вышла безобразная статья Риты Скитер про Хагрида. К Хагриду Гермиона Гарри не ревновала. Хагрид — большой ребёнок, хоть и взрослый полувеликан. Она сама с удовольствием дружила с ним. Дружба это ещё и поддержка в тяжёлое время, когда против тебя все ополчились. И этот урок на четвёртом курсе Гермиона извлекла дважды.