Чужак

The Weeknd — Can't Feel My Face Чонгук стоял по колено в прохладной, почти прозрачной воде, держа доску, которую Сара протянула ему с лёгкой улыбкой. На часах пол пятого утра. Волны мягко ложились на песок, потом подхватывали и возвращали обратно, играя с ногами. — Ляг на живот, — сказала Сара, став чуть впереди,  — Почувствуй, как она качается под тобой. Не борись с волной, стань её частью. Чонгук с осторожностью улёгся на доску, руки оперлись на её края. Солёная вода брызгала ему в лицо, волосы прилипали к лбу, тело дрожало от холодка, но одновременно был странный азарт — будто каждый порыв ветра и движение воды проверяли его на смелость. — Греби руками! — продолжала Сара. — Не просто махай ими, толкай воду, тяни её к себе. Волна не твой враг, она инструмент. Он повторял её движения, сначала неловко, затем чуть увереннее. Вода качала доску, играла с его телом, и каждый раз, когда он терял равновесие, Сара тут же поправляла: — Правильнее держи плечи, не опускай голову.  Чонгук ощущал, как тело привыкает к плавучести, как мышцы реагируют на малейшее движение волны, как дыхание синхронизируется с шорохом прибоя. Каждое падение в воду было болезненным и в то же время бодрящим. Он снова вставал, снова греб, снова пробовал удержаться. — Отлично! — кричала Сара, подпрыгивая на своей доске рядом. — Смотри на доску, не на волну.  Чонгук вдохнул глубоко, чувствуя, как адреналин разливается по телу, как каждый мускул готов к единению с водой, и впервые понял, что сёрфинг — это не просто спорт. Это разговор тела с стихией, полное доверие к каждому толчку волны и к каждому порыву ветра. Он сделал первый неуверенный толчок, волна подхватила его доску, и Чонгук смог проскользить несколько метров, держа баланс, ощущая, как вода под ним движется в унисон с его дыханием. Ветер рвал волосы, солнечный свет отражался в воде, а сердце стучало так, как будто оно пыталось догнать ритм океана. — Видишь? — крикнула Сара, подплывая рядом. — Всё это твоя стихия, если только позволишь себе быть частью неё. Сара продолжала плыть рядом, легко и свободно, постоянно подсказывая и поправляя его движения: — Держи вес на середине доски! Не смещайся назад, иначе упадёшь! — Слишком быстро! — кричала она через шум прибоя, когда Чонгук срывался с баланса, но снова вставал. И с каждым разом он всё лучше чувствовал доску, ощущал её движение, почти угадывал, куда понесёт следующая волна. Сердце билося ровнее, дыхание синхронизировалось с её ритмом, и Чонгук понял, что впервые он не просто пытается «удержаться» — он движется вместе с океаном, пусть ещё робко, но уже уверенно. — Ты смотри теперь на горизонт, а не под ноги! — подзадоривала Сара, показывая рукой дальние линии волн.  Он повторял за ней, чувствуя, как вода поднимает и уносит его, как тело учится доверять, как каждый скользящий метр приносит ощущение контроля и свободы одновременно. И вот, впервые за все дни на Бали, Чонгук ощутил, что он — не просто чужак на острове. Он часть этой стихии, частью которой можно стать, если отбросить страх и позволить телу дышать вместе с волной. Три часа промчались незаметно. Чонгук падал, поднимался, снова падал, снова вставал. Волны били по доске, солёная вода хлестала в лицо, мышцы горели, но он продолжал, потому что Сара не давала расслабиться ни на минуту. Она то кричала с доски, подсказывая, как держать баланс, то подплывала сбоку, подталкивая доску, чтобы Чонгук почувствовал волну в полной мере. — Тянись вперёд, не стой! — крикнула она, когда он снова заваливался назад. — Дыши, а не зажимайся! — подхватывала она через шум прибоя. Ещё полчаса, и Чонгук рухнул на доску, сердце выскочило из груди, дыхание рвало лёгкие. Он поднял руку, Саре в ответ — «пять». Сухое, резкое, но полное благодарности, потому что без неё он бы всё равно клал доску в воду и тонул. Только она могла превратить его неуклюжие попытки в настоящие скользящие движения. Выйдя из воды, они шли по песку, доски тяжёлые в руках, но лёгкие от ощущения победы над самим собой. Солёная вода стекала по телу, волосы прилипали к лицу, кожа горела от раннего солнца. Сара хохотала, мокрые волосы бросались на лицо, а Чонгук ловил её взгляд с улыбкой Они облокотили доски на деревянные перила террасы ресторана, вокруг запах кофе, свежего хлеба, жареных фруктов и соли. Солнце уже стояло высоко, но лёгкий утренний морской ветер смягчал жару. Заказали завтрак: манго, ананас, йогурт, пару тропических соков. Еда почти не нужна была — желудок сжимался от усталости и свежести океана, оттого вкус был острый, настоящий, каждый кусок ощущался до костей. Они сидели рядом, ноги болтались над полом террасы, смеялись над собственными падениями, перебивали друг друга шутками, пока ветер играл с волосами. Чонгук чувствовал, как усталость смещается в что-то почти сладкое. Каждая волна, каждый прыжок, каждое падение превращались в историю, которую он впитал прямо в тело. Он удивленно осознал сёрфинг, когда волны катили доску под ногами, а ветер швырял солёные брызги на лицо. Чонгук, который раньше считал сёрфинг пустой забавой для туристов и глупых детей, теперь чувствовал, как каждая волна будто освобождает его от всех оков привычного мира: работы, обязанностей, семейных ожиданий. Это было странно и почти шокирующе — за каких-то четыре часа он полюбил то, что прежде вызывало у него раздражение и непонимание. Когда он стоял на доске, балансируя и чувствуя под собой холодную, но живую воду, в теле просыпалась энергия, о которой он давно забыл. Каждое движение требовало концентрации, но при этом приносило невероятное удовольствие. Он ощущал, как мышцы работают, как руки и ноги синхронизируются с волнами, и это чувство контроля над стихией было одновременно пугающим и захватывающим. Он ловил взгляд Сары, её лёгкость и уверенность на воде, и понимал, что часть этой свободы теперь становится его собственной. Сердце билось ровнее, дыхание выравнивалось с прибоем, а в голове не оставалось места для сомнений. Сёрфинг оказался не просто физическим упражнением — это была медитация в движении, урок доверия к миру и к самому себе. *** К полудню солнце уже висело тяжёлым золотым диском прямо над островом. Воздух стал густым, вязким. От жары рябило. Всё вокруг дышало жарой: пальмы, асфальт, крыши. Чонгук быстро принял душ, натянул лёгкие шорты и простую футболку, бросил в сумку воду и деньги и вышел к дороге. Местных «такси» он уже перестал бояться. Эти странные открытые повозки на базе байков казались хаосом только в первый день. Теперь в этом безумии он начал различать свою логику. Он поднял руку. Через секунду возле него уже затормозил водитель — худой балиец лет сорока с огромной улыбкой и глазами, щурящимися от солнца. — Маркет? — спросил Чонгук. — Маркет! — радостно кивнул тот, будто это было лучшим предложением дня. Чонгук запрыгнул на заднее сиденье, и они сразу сорвались в поток. Дорога снова выглядела как сцена из фильма про безумие. Байки летели со всех сторон, сигналили, обгоняли друг друга по обочине, между машинами, иногда даже между пешеходами. Кто-то вёз огромные корзины фруктов, кто-то — куриц в клетках, кто-то — детей, сидящих впереди на бензобаке. Ветер бил в лицо. Соль, жара, запах бензина, пряностей и сладких фруктов смешивались в один странный коктейль. Чонгук держался за металлическую перекладину и смотрел вокруг. Город жил своей жизнью — громко, беспорядочно, но удивительно спокойно. Минут через десять водитель свернул на знакомую улицу. Жара висела между палатками. Тканевые навесы лениво колыхались от ветра. Крики продавцов звучали громче. Металл мисок звенел. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то просто сидел и пил холодный чай. Чонгук медленно шёл между рядами. Теперь он не выглядел растерянным туристом. Он двигался спокойнее, уже зная, куда идёт. Люди всё равно оглядывались на него — высокий, светлокожий, с татуированной рукой. Но здесь на это смотрели без злости. Скорее с любопытством. Продавщицы даже привлекательно улыбались. Он свернул в более узкий ряд. Лавки стали старее — деревянные столы, выцветшие ткани, каменные статуэтки, амулеты, браслеты, связки сушёных трав. В воздухе пахло благовониями и чем-то ещё… тёплым. И вот впереди показался знакомый прилавок. Маленький стол из тёмного дерева. На нём аккуратно разложены камни, амулеты, фигурки богов, тонкие нитяные браслеты. А за столом — Ваян. Старик сидел на низком стуле, спокойно перебирая какие-то бусины. Солнечный свет падал на его морщинистое лицо, и казалось, будто он здесь сидит уже сто лет и никуда не торопится. Чонгук остановился. Старик поднял голову. И почти сразу узнал его. Улыбка появилась медленно, как у человека, который и не сомневался, что эта встреча произойдёт снова. — Ааа… — тихо сказал Ваян. — Путешественник вернулся. Чонгук шагнул ближе, ощущая странное спокойствие, которое почему-то возникало рядом с этим человеком, разглядывая стол, уставленный камнями и маленькими фигурками богов. — Мне нужно что-то на удачу. Ваян не ответил сразу. Он лишь чуть прищурился, будто не услышал слова, а попытался услышать что-то глубже за ними. Его пальцы медленно перебирали браслеты, шнуры, маленькие мешочки с травами. Вокруг гудел рынок — кто-то громко торговался, где-то звенели металлические миски, рядом мальчишка смеялся, убегая от матери. Но возле этого маленького стола будто образовался карман тишины. — На удачу… — повторил старик спокойно. — Люди часто просят удачу, когда на самом деле ищут смелость. Чонгук чуть усмехнулся. — Возможно. Ваян поднялся со своего стула медленно, без спешки. Он нагнулся под стол, достал небольшую деревянную коробку и поставил её перед Чонгуком. Крышка скрипнула, когда он открыл её. Внутри лежали камни. Не блестящие сувенирные безделушки для туристов — грубые, тёплые на вид минералы, каждый разного цвета и формы. Старик осторожно перебирал их пальцами. — На Бали люди редко просят удачу, — сказал он. — Здесь люди просят баланс. Он поднял один камень. Небольшой, тёмно-зелёный, почти как глубокое озеро. — Это для спокойствия. Положил обратно. Взял другой — прозрачный, с мутным светом внутри. — Это для ясности. Снова опустил. Потом его пальцы остановились. Он достал камень, который выглядел проще остальных. Серый, гладкий, с тонкой белой полосой, будто волна застыла внутри него. Ваян положил его на ладонь Чонгука. Камень оказался неожиданно тёплым. — Этот камень носят те, кто собирается бороться, — тихо сказал старик. — Но не с другими людьми. Чонгук поднял бровь. — А с кем тогда? Старик улыбнулся уголком губ. — С самим собой. Он достал тонкий кожаный шнурок и ловко обмотал камень, превращая его в простой амулет. — Ты учишься сёрфингу, — вдруг сказал Ваян. Чонгук моргнул. — Откуда вы... Старик пожал плечами. — Океан рассказывает. И ты пахнешь водой. Он протянул амулет. — Когда стоишь на доске, ты не побеждаешь волну. Ты слушаешь её. Если начнёшь бороться — упадёшь. Чонгук тихо усмехнулся. — Похоже на урок жизни. — Это и есть урок жизни. Старик на секунду задержал его руку. — А ещё… ты хочешь победить кого-то. Чонгук на мгновение замолчал. Перед глазами всплыло лицо Тэхёна. Белые волосы. Насмешливый взгляд. Он фыркнул. — Возможно. Ваян внимательно посмотрел на него. — Тогда запомни одну вещь, Чонгук. Он мягко сжал его ладонь с амулетом. — Иногда самые важные люди в нашей жизни приходят как враги. Чонгук ничего не ответил. Слова старика повисли в воздухе, как тёплый дым благовоний — не давили, но и не исчезали. Он просто смотрел на коробку с камнями, на морщинистые руки Ваяна, на то, как спокойно тот перебирает минералы. Старик заметил это молчание и мягко усмехнулся. — Ладно, — сказал он, легко стряхнув серьёзность момента. — Тогда скажи просто. Что возьмёшь? Чонгук наклонился ближе к столу. Камни лежали россыпью: мутные, прозрачные, тёмные, тёплые, холодные. Некоторые выглядели как кусочки земли, другие как застывшая вода. Он перебирал их пальцами медленно, не спеша, чувствуя гладкую поверхность, мелкие трещины, естественные линии. И вдруг его взгляд зацепился за один. Небольшой, вытянутый камень молочно-прозрачного цвета. Почти белый, но не холодный — внутри будто плавал мягкий свет, как утренний туман над океаном. По поверхности проходили тонкие природные прожилки, словно застывшие линии ветра. Чонгук поднял его. — Этот. Ваян кивнул сразу. — Горный хрусталь, — сказал он спокойно. — Камень ясности. Люди носят его, когда в голове слишком много шума. Старик взял тонкий шнурок и аккуратно закрепил камень, превращая его в простой амулет. А затем повесил Чонгуку на шею. Чонгук повертел камень в пальцах. Свет проходил сквозь него мягко, почти водянистым бликом. — Красиво, — тихо сказал он. Но Чонгук не убрал руку со стола. Он ещё раз посмотрел на браслеты, лежащие рядом. — И ещё один… — добавил он. Ваян поднял бровь. — Для тебя? Чонгук покачал головой. — Нет. Он указал на браслеты из розового кварца — те самые, что лежали в аккуратной связке. — Но поменьше. На женскую руку. Старик медленно достал несколько и начал сравнивать размер. Камни были мягкого розового цвета — не яркие, а почти пудровые, как свет заката на облаках. Каждый шарик был аккуратно огранён, и когда свет попадал на поверхность, браслет будто начинал тихо светиться. Ваян выбрал один — самый тонкий. — Этот подойдёт. Он протянул его Чонгуку. — Для той, кто учит тебя сёрфингу? Чонгук замер на секунду. Потом усмехнулся. — Вы слишком много знаете, Ваян. Старик лишь пожал плечами. — Я просто смотрю. Чонгук взял браслет. Камни были прохладные, лёгкие. Он уже представил, как Сара будет смеяться, когда увидит его и наверняка скажет что-нибудь вроде: «Чонгук, ты серьёзно притащил мне духовный сувенир?» Но почему-то ему хотелось подарить это. Без особой причины. Он положил оба украшения на стол. — Сколько? Ваян даже не посмотрел на них. — Для тебя… десять тысяч. Чонгук фыркнул. — Это грабёж. — Тогда двенадцать, — невозмутимо сказал старик. Чонгук рассмеялся, достал деньги и положил на стол больше, чем нужно. Ваян не стал считать. Он просто аккуратно завернул амулет и браслет в маленький бумажный пакетик и протянул его Чонгуку. — Откуда вы всё знаете? — спросил Чонгук, прищурившись. Ваян спокойно складывал какие-то нити в деревянную коробку, будто вопрос не был чем-то особенным. — Думаешь, я типо маг? Чонгук фыркнул. — Нет, конечно. Я в такое не верю. Старик тихо усмехнулся, не поднимая головы. — Это ты зря. Но я правда не маг. Он наконец посмотрел на Чонгука. — Я просто очень хорошо чувствую. Чонгук опёрся локтями о стол. — Что именно? Ваян на секунду задумался, подбирая слова. — Людей. Он кивнул куда-то в сторону рынка. — Этот остров учит этому. Когда живёшь рядом с океаном всю жизнь, начинаешь слышать больше, чем слова. — И что же вы «услышали» во мне? — с лёгкой насмешкой спросил Чонгук. Старик наклонил голову. — Усталость. Чонгук хотел что-то возразить, но не успел. — И злость, — добавил Ваян спокойно. — Но не на других людей. Он слегка постучал пальцем по столу. — На себя. Чонгук отвёл взгляд. Рядом громко засмеялась какая-то женщина, где-то хлопнула металлическая крышка, запах жареных специй пронёсся по ряду лавок. Рынок жил своей шумной жизнью, а этот разговор будто происходил в стороне от всего. — Это нормально, — продолжил старик. — Люди часто бегут в путешествия не потому, что хотят увидеть мир. Он поднял один из камней, рассматривая его на свет. — А потому что хотят не видеть себя. Чонгук тихо усмехнулся. Затем взял пакет с камнями, собираясь уходить. Но старик вдруг добавил: — Кстати. Чонгук остановился. — Да? Ваян посмотрел на него с лёгкой хитрой улыбкой. — Тот, кого ты хочешь победить… Он чуть наклонил голову. — Очень упрямый мальчик. Чонгук усмехнулся. — Это мягко сказано. — Тогда готовься, — спокойно сказал старик. — Такие люди редко проигрывают. Чонгук повесил пакет на палец и пожал плечами. — Посмотрим. Он развернулся, сделал пару шагов по ряду лавок. И уже почти растворился в шуме рынка, когда снова услышал за спиной голос Ваяна: — Чонгук! Он обернулся. Старик сидел так же спокойно. — Иногда важно не выиграть, а понять, зачем ты вообще начал эту игру. *** После обеда день словно растаял в тёплом балийском воздухе. Жара больше не давила так, как утром, не обрушивалась на плечи тяжёлым грузом, а разливалась вокруг ленивой золотистой дымкой, медленно оседая. Всё вокруг будто замедлилось, успокоилось. Чонгук сидел на деревянной террасе своей небольшой виллы. Он вытянул ноги, позволяя босым ступням ощущать тёплую шероховатость деревянных досок, и чуть глубже устроился в кресле. В одной руке он держал книгу. В другой сигарету, дым от которой лениво поднимался вверх, растворяясь в тёплом воздухе и унося с собой лёгкий запах табака. На небольшом столике рядом стоял высокий стакан мохито. Лёд внутри тихо звякал, когда лёгкий морской ветерок едва заметно касался стекла. Внутри плавали листья мяты и ломтики лайма, а холодный конденсат медленно стекал по прозрачным стенкам, оставляя влажные дорожки. Чонгук сделал медленный глоток. С океана тянуло солью. Звук прибоя был постоянным, глубоким и удивительным. Волны катились одна за другой, лениво и тяжело, словно огромный организм дышал где-то за горизонтом. Они разбивались о берег мягким глухим ударом, растекались по песку пеной и снова отступали назад. Где-то в пальмах над крышей виллы перекликались птицы. Их голоса звучали резко и звонко, будто они спорили о чём-то важном, не обращая никакого внимания на человека, сидящего внизу. Иногда одна из них внезапно срывалась с ветки и взмывала в воздух, оставляя за собой короткий взмах крыльев и мгновение тишины. Чонгук перевернул страницу. Буквы складывались в слова, слова в предложения, но иногда его взгляд всё равно ускользал куда-то за пределы книги. Он затянулся сигаретой глубже. Он какое-то время просто смотрел на страницу, не переворачивая её. Слова были простыми, почти банальными на первый взгляд, но почему-то цеплялись за мысль, как песок за мокрую кожу после воды. Смысл главы, которую он читал, сводился к одной раздражающей идее: человек тратит половину жизни на то, чего уже нет, и вторую половину — на то, чего ещё не произошло. Автор писал о том, что большинство людей живёт не в настоящем моменте, а в голове. Они бесконечно прокручивают прошлое — разговоры, ошибки, чужие слова, решения, которые уже нельзя изменить. Или же они строят будущее, планируют, боятся, тревожатся, представляют катастрофы, которые могут случиться. И в итоге настоящее проходит мимо. Чонгук прочитал строчку, которую перечитал уже второй раз. Смысл был в том, что покой не приходит тогда, когда жизнь становится идеальной. Он появляется тогда, когда человек перестаёт постоянно бороться с тем, что уже произошло, и с тем, что ещё даже не случилось. Автор предлагал простую вещь: иногда просто остановиться. Почувствовать, как воздух проходит в лёгкие. Услышать звук ветра. Замечать вкус еды. Смотреть на воду, не думая ни о чём. Это звучало глупо. Но Чонгук, сидя на террасе и слушая, как океан бьётся о берег, вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он действительно… просто сидит. Чонгук медленно наклонился к бокалу с мохито, держал его в руках. Что ж...Попробуем осознанность. Он сделал глоток, позволяя свежести лайма и лёгкой горчинке мяты растечься по языку и шее, ощущая каждую миллисекунду, каждый крошечный оттенок вкуса, каждое лёгкое покалывание газа на губах. Мир вокруг на мгновение притих. Он осознанно отставил бокал в сторону, не спеша и медленно повернул голову кверху, ловя каждый изгиб ветвей, каждое движение листа, каждую тень, играющую на солнце. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая небо в тёплый желтый, а пальмы словно танцевали, мягко скользя на ветру. Чонгук почувствовал странное умиротворение: мир, который обычно бегал мимо, стал медленным. Каждое движение воды, каждый звук прибоя, каждый скрип деревянного настила под ногами соседнего отдыхающего. Он слегка закрыл глаза, вдохнул воздух, обдумывая, что раньше для него такие моменты были почти недоступны — слишком много планов, слишком много тревог, слишком много ожиданий. Он сделал ещё один глоток мохито. — Чёрт… — тихо пробормотал он. Ему действительно понравился сёрфинг. Это было даже обидно. Он ненавидел одного сёрфера на этом острове всей душой… а саму волну вдруг полюбил. Ирония судьбы. Счастье длилось недолго. Шум с пляжа донёсся до Чонгука, прервав тишину и он сразу поднял взгляд. Там, среди золотистого песка и мерцающего солнца, был Тэхён. Белобрысый, с доской под рукой, и за ним группа людей, которых Чонгук раньше не видел — новые лица, ученики, посторонние, но всё это теперь не имело значения. Его внимание полностью поглотил он один. Каждое движение Тэхёна было мягким, плавным, будто он сам был частью океана. Руки скользили по доске легко, плечи раскачивались с минимальной грацией, ноги уверенно ступали по песку, а корпус слегка изгибался, точно повторяя изгиб волн. Белые волосы рассыпались по ветру, колыхались, переплетались с солнечным светом, словно сама стихия пыталась подчеркнуть красоту его движения. Солнце палило нещадно, +33, воздух был густым и горячим, но взгляд Чонгука не отводился. Он наблюдал, как Тэхён держит доску, как она отражает солнечные блики, как сёрфер идёт среди людей, но при этом кажется отдельным от мира, ведь его тело и движения создают собственную стихию.  Каждое прикосновение доски к песку, каждое движение рук и корпуса, каждый изгиб волос на ветру были идеальны и неподвластны окружающей реальности. Чонгук встряхнулся, словно выгоняя из себя остатки странного смятения и отпил глоток мохито. Прохладная жидкость обожгла горло, но не смогла смыть ощущение, которое уже вцепилось в грудь. Он вернулся к книге, пытался сосредоточиться на строках, но внезапно в груди что-то сжалось, странное, тяжёлое покалывание, которое заставило поднять руку. Пальцы коснулись холодного камня. Горный хрусталь. Он лежал прямо на груди.  Чонгук задержал взгляд на камне ещё на мгновение и в голове мелькнула странная мысль: а может, Ваян и правда маг, провидец или что-то в этом роде… Но тут же он оттолкнул её, словно горький привкус, осознав, насколько наивной и лишённой смысла она была. *** Через пару часов Чонгук бродил по территории отеля, разглядывая знакомые тропинки, когда случайно услышал от кого-то из персонала: вечеринки на пляже проходят каждую пятницу, субботу и воскресенье. Сегодня как раз суббота. Он улыбнулся про себя, внутренне музыку, яркий свет гирлянд и запах жареной еды. Он точно пойдёт — послушать качественный музон, расслабиться, съесть что-то вкусное и просто раствориться в этом мире без забот. И, конечно, в мыслях пробежала одна надежда: чтобы этот белобрысый сёрфер ни за что не появился там. Чонгук представлял себе идеальный вечер — лёгкий трёп с новыми знакомыми, музыка, прибой, огни заката, и ни одного раздражающего взгляда, ни одного дерзкого жеста. Абсолютное спокойствие и кайф. Именно этого ему хотелось. Чонгук присел на лавочку у территории под пальмой, достал телефон и быстро написал маме, Юнги и брату. Сообщение было коротким, но точным: всё хорошо, он осваивается, привыкает к острову, ест, гуляет, знакомится с местными и изучает мир вокруг. Мысли сами собой возвращались к дому, к машине, к офису, к сотрудникам. Сначала казалось, что привычное тепло воспоминаний должно согреть или хотя бы вызвать тоску. Но вместе с этим пришло странное ощущение: он не скучал. Сначала это показалось ему странным, ведь прошло ведь всего несколько дней. Но чем дольше он вслушивался в шум прибоя и в собственное дыхание, тем яснее становилось: сердце не ныло от отсутствия привычной жизни. Он покрутил браслет из розового кварца и вспомнил, что точно такой же должен подарить Саре. И он точно знал, где её искать. Сара говорила, что почти всё своё свободное время проводит у бара в школе Тэхёна, если не занята фотографией или другими делами, или на летней террасе, где они однажды обедали. Чонгук вернулс я в виллу, быстро забрал  пакет с браслетом и направился к школе. Каждый шаг по раскалённому песку отдавался лёгкой дрожью. В голове крутились мысли: «Пусть он ещё на уроке… пусть он не видел меня… пусть всё будет спокойно». Он молился всем духам острова, призывая их удержать белобрысого сёрфера подальше от его пути хотя бы на несколько минут. Дверь школы приоткрылась, старое дерево заскрипело, отдаваясь в воздухе резким, но уютным звуком. Внутри было тихо, несколько учеников разложили свои доски, кто-то поправлял ремни на ногах, кто-то просто стоял, прислушиваясь к шуму океана сквозь окна. Кто-то просто отдыхал. Сара сидела за барной стойкой, плечи слегка расслаблены, волосы мягко спадали на спину. Она болтала с барменом, смеялась тихо, наклоняясь вперёд, и даже на расстоянии Чонгук мог заметить её лёгкую энергетику. Сара почти мгновенно заметила Чонгука среди учеников и барной стойки, и её лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Она помахала ему рукой. Чонгук быстрым шагом подошёл к стойке и присел рядом, чувствуя лёгкое напряжение, но не смущение. Надеялся, что ей понравится. Подсознательно он хотел, чтоб с Терезой у них всё сложилось, хотя уже два дня их не видно вместе. Он протянул пакет к Саре, удерживая взгляд на её лице. — Это тебе, — сказал он спокойно, но с лёгкой дрожью. Сара развернула пакет и достала браслет с розовым кварцем. Она приподняла его к свету, крутя в пальцах, потом подняла глаза на Чонгука и улыбнулась. — Спасибо, — сказала легко, без излишней торжественности. — Знаешь… я верю во всё это. Камни, амулеты… Этот… мне как раз нужен сейчас. Чонгук кивнул. — Значит, я угадал? — Кажется, — она слегка рассмеялась, потом кивнула. — Надеюсь, он поможет. С Терезой всё странно сейчас, а я не хочу срываться. Может, этот браслет хоть немного даст мне сил. Она помолчала секунду и кивнула на сёрф-доски, висящие как украшение: — Когда учиться?  Чонгук едва успел открыть рот, чтобы что-то ответить, как двери школы с грохотом распахнулись. Он обернулся и почти на месте застыл: Тэхён стоял перед ним, мокрый, волосы прилипли к лбу, обтягивающий гидрокостюм облегал каждую линию его тела. Доска где-то осталась снаружи. — О, чужак, — едко протянул Тэхён, скользя взглядом по Чонгуку и подпирая барную стойку рукой. Усмешка на лице была такой, будто он ненавидел каждый вздох Чонгука. Сара чуть приподнялась на стуле, заметно напряглась, но в глазах блеснула искра: ей нравилась эта игра напряжения, и она явно ждала, чтобы Чонгук сказал что-то умное. Чонгук почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он быстро поднял голову, чуть нахмурился и в груди что-то сжалось, скорее всего азарт. Тэхён был красив, слишком красив, чтобы быть просто раздражающим соперником. Его взгляд пал на Чонгука, острый как лезвие и в воздухе между ними повисла электрическая искра. — Что у вас тут? — с интересом, но с едкой ноткой, спросил Тэхён, садясь рядом с Сарой, оставив между собой и Чонгуком ощутимую дистанцию. Барный стул скрипнул под его весом, и взгляд остался пронзительным, холодным, как будто пытался прочитать Чонгука насквозь. — Чонгук подарил, — похвасталась Сара, улыбка на лице была лёгкой. — Ясно, — фыркнул Тэхён презрительно, — ещё один турист, которому насрали в голову про сказочное Бали. Сара прищурилась, чуть наклонилась к нему: — Может, и насрали, но в этом пакете как раз то, что мне сейчас нужно.  Тэхён раздувал свои щеки и смотрел на него с откровенной неприязнью. — Слушай, белый, — начал Тэхён, опираясь на барную стойку и скользя глазами по Чонгуку, — ты можешь раздавать свои подарки, улыбаться, показывать, какой ты «крутой турист», но всё равно останешься чужаком. Никого ты тут не купишь. Чонгук поднял бровь и откинул голову назад. — Ага, — спокойно сказал он, — Твоя деревяшка тут тоже никого не купит. Тэхён вздрогнул, даже дернулся, но тут же сплющил губы в презрительной усмешке. — Деревяшка? — проревел он, пальцы сжались на стойке. — Моя «деревяшка» поумнее тебя-то будет! Сара вздохнула и расставила руки между ними. — Ребята, ребята, — мягко сказала она, — давайте без истерик. Давайте просто… успокоимся. Насладимся днём, да? Пойдём, искупаемся? — жалобно попросила она Тэхёна. Тэхён фыркнул, размахивая руками, словно отбиваясь от невидимой дряни: — Не пойду я купаться с этим белым! — голос резкий, с едкой ноткой раздражения. — Заражусь ещё какими-то сеульскими хламидиями, боже. Чонгук нахмурился, глаза сузились, и голос получился холодным: — Ты дебил? — хмуро сказал он, почти шепотом, но хватило одного слова, чтобы повисла напряжённая тишина. Сара слегка отступила, пытаясь успокоить, но весь бар, вся школа, даже пара учеников, что стояли рядом, уже наблюдали эту перепалку. Шум волн и музыка с улицы вдруг отступили на второй план, оставив только их двоих — Тэхёна, красного от раздражения и жара, и Чонгука, спокойного, но готового ответить на любую провокацию. — Дебил? — переспросил Тэхён, держа паузу, глаза блестят, даже сверкают от злости. — Да я просто не хочу заразу на себе таскать. — А я не хочу тратить время на идиотов с комплексом Бога, — холодно ответил Чонгук, голос ровный, но с ноткой яда. — Удачи, дрочи дальше на свою сирену. Тэхён резко выпрямился, пальцы сжались на барной стойке, губы дернулись в презрительной усмешке: — Чужак, смотри, чтобы твоя спокойная мудрость не испарилась, когда мы выйдем на воду.  Чонгук наклонил голову и едва заметно усмехнулся: — Увидим.  *** Вечернее солнце уже почти скрывалось за горизонтом, и море отражало всё оттенки оранжево-красного. Чонгук стоял в воде по пояс, держась за доску,  его ладони чуть подрагивали. Сара подплыла рядом, слегка толкнув его плечо, и заговорила коротко, без смягчающих слов, почти на команду: — Сегодня учимся строго и про Тэхёна ни слова. Понял? Чонгук нахмурился, сжав доску сильнее, но кивнул. — Понял… — пробормотал он, — но он же сам постоянно пытается вывести меня из себя. — Ага, — фыркнула Сара, — его дело колоть. Твоё кататься. Он-то своё уже отучился. А мне важно чтобы ты не хлебнул воды и не опозорился. Она подошла ближе, показала, как лучше поставить ноги, чуть согнув колени, как держать руки свободно, чтобы доска не скользила под ними. — Дыши спокойно, — сказала она. — Чувствуй ступни.  Чонгук сделал глубокий вдох, почувствовал солёный ветер и лёгкое покалывание воды на коже. Он сосредоточился на доске, на том, как она поднимается и падает вместе с волной, на том, как держаться, чтобы не упасть. Внезапно, когда вода мягко качала его доску, а волны сливались в одно бесконечное движение, в голове Чонгука всплыли слова Ваяна. Не победить, а спросить себя: зачем ты вообще согласился на это? Зачем ввязываться в чужие правила, чужие игры, чужие дуэли, если тебе на них плевать? Он почувствовал, как эти слова медленно прокладывают себе путь сквозь усталость, сквозь соль, сквозь жар и боль в мышцах. Чонгук вспомнил, как Ваян говорил о камнях, о талисманах, о том, что сила не в том, чтобы кого-то переиграть, а в том, чтобы услышать себя. Слова, которые раньше казались эзотерикой, теперь отозвались в нём как тихий внутренний щелчок: зачем бороться с Тэхёном, с доской, с шумом? Не нужно. Теперь ему действительно нравится находится на доске в океане. К тому моменту, когда Чонгук окончательно выдохся, тело уже не принадлежало ему. Руки налились тяжёлой усталостью, плечи будто налили горячим свинцом, а ноги дрожали так, словно внутри них кто-то тихо бил маленькими молоточками. Волны продолжали жить своей равнодушной жизнью, но для него урок был закончен. Он просто сел на доску посреди воды, тяжело дыша. Соль стягивала губы. Волосы прилипли ко лбу. Сара приплыла ближе, тоже усталая, но с тем странным светом в глазах, который бывает у людей, которые любят то, что делают. — Всё. Хватит на сегодня, — сказала она. — Ещё немного и ты начнёшь ругаться не только на Тэхёна, а и на океан.  Чонгук усмехнулся, вытирая лицо. — Я уже ругался. — Я слышала.  Он только тихо хмыкнул. Они выбрались на берег, волоча доски по влажному песку. Небо уже темнело. Где-то далеко по пляжу начинали загораться огни ресторана, а музыка медленно набирала силу. Чонгук чувствовал себя разбитым, но странно живым. Будто тело устало до предела, а внутри наоборот стало легче. Сара поставила доску к ограждению школы, выжала волосы и посмотрела на него так, будто собиралась сказать что-то важное. — Сегодня идём на вечеринку. Чонгук устало поднял бровь. — Я уже перехотел как-то. — Мы пойдём, — спокойно сказала она.  Он тихо засмеялся. — Я даже не сомневался. — И ещё кое-что. Она скрестила руки на груди и прищурилась.  — Завтра мы едем в Танах Лот. — Кто "мы"? — Все. — Все это кто? — Я, Арди, Ира… может Тереза… — Сара пожала плечами. — И ты. Чонгук медленно посмотрел на неё. — Я? — Да ты. — Я не помню, чтобы соглашался. Сара фыркнула. — Потому что ты и не соглашался. Я просто оповестила. Он покачал головой. — Это какой-то новый уровень диктатуры. — Это уровень дружбы, — легко ответила она. — Надо же чужаку показать нормальные места. А то ты видел только рынок, пляж и лицо Тэхёна. — Последнего мне уже достаточно. — Ничего. Завтра культурная программа. Чонгук тихо усмехнулся, глядя на океан. — Храм, значит. — Один из самых красивых на острове, между прочим. Она толкнула его плечом. — И вообще, ты приехал путешествовать или просто сидеть на вилле и читать тупые книги про жизнь? Чонгук на секунду задумался. Потом вздохнул. — Ладно. Сара довольно кивнула. — Вот и отлично. — Но если там будет Тэхён… Она перебила: — Он будет. Чонгук тяжело вздохнул. — Я так и знал. Сара широко улыбнулась. — Зато не скучно. Не представляешь, как нам весело смотреть за вашими стычками. Вдалеке музыка стала громче. Пятнично-субботняя ночь Бали начинала просыпаться. Чонгук посмотрел в сторону ресторана, где уже собирались люди. Пожал плечами. Ему уж было не весело. Они разошлись всего на пятнадцать минут. Даже не разошлись — просто разбрелись по своим домам, как люди, которым нужно быстро привести себя в человеческий вид после океана. Чонгук быстро принял душ. Долго стоял под прохладной водой, пока океан стекал по плечам и груди, пока мышцы постепенно отпускали напряжение. В ванной пахло каким-то местным шампунем. Вкусно. Он вытер волосы полотенцем, оставив их слегка влажными. Надел лёгкую свободную рубашку из тонкого льна — белую, почти прозрачную в вечернем свете. Рукава небрежно закатал до локтей. На шее всё ещё висел тот самый горный хрусталь — прохладный, спокойный, будто впитывающий в себя остатки дневной жары. Шорты были простые, песочного цвета. На ногах — шлёпки. Ничего вычурного. Но от него всё равно тянуло тем дорогим, чистым запахом, который не спрячешь даже на острове: лёгкий парфюм, немного древесных нот, немного цитруса.  Когда он вышел из виллы, вечер уже окончательно вступил в свои права. Музыка доносилась с ресторана густыми волнами. Воздух стал мягче, теплее, почти бархатным. Сара уже ждала его у входа на террасу. Она переоделась так же быстро, но выглядела так, будто собиралась на маленькое летнее приключение. На ней было лёгкое короткое платье цвета тёплого песка, с тонкими бретелями и открытой спиной. Ткань двигалась вместе с ветром, едва касаясь её коленей. Ноги босые — сандалии она держала в руке, как половина людей на Бали. Волосы она даже не пыталась укладывать. После океана они высохли сами — мягкими тёмныии волнами, пахнущими солнцем. На запястье уже был браслет из розового кварца. Камни тихо поблескивали в свете ламп. — Ты не снимаешь его, — заметила она, кивнув на хрусталь на шее. — Ты тоже. — Конечно, — улыбнулась Сара. — Я серьёзно отношусь к сувенирам. Чонгук усмехнулся. — Это не сувенир. — Тогда тем более. Они прошли на террасу. Сегодня людей было больше, чем вчера. Намного больше. Музыка стала громче. Где-то ближе к бару уже танцевали, смеясь и перекрикивая друг друга. Но Сара повела его дальше, почти к самому краю террасы, ближе к океану. Там было спокойнее. Меньше света, меньше людей. Только длинные деревянные столы, мягкие фонари над ними и чёрная вода впереди, где волны перекатывались в темноте. Чонгуку сразу стало легче. Они сели за стол. Ветер с воды слегка трогал рубашку Чонгука и поднимал пряди волос Сары. Подошёл официант — такой же расслабленный, как и все здесь. Они заказали два боула, большую тарелку фруктов и два безалкогольных лимонада. Когда напитки принесли, стекло стаканов было покрыто холодными каплями. Лёд тихо звенел. Чонгук сделал первый глоток. Тело будто благодарно выдохнуло. Сара уже устроилась на стуле полубоком, поджав одну ногу под себя. — Я всё ещё не верю, что ты сегодня ты так уверенно встал на доску, — сказала она. — Я тоже. — И держался. — Недолго. — Для второго  занятия очень даже. Она потянулась за кусочком манго из фруктовой тарелки. — Тэхён будет злиться. Чонгук тихо фыркнул. — Он и без этого злится. — Да, но теперь у него появится повод. Они замолчали на секунду. Музыка за спиной стала чуть громче. Кто-то рассмеялся. Где-то у бара звякнули бутылки.  Сара посмотрела на воду. — Хороший вечер. Чонгук тоже перевёл взгляд на темноту впереди. — Очень. — Утри ему нос, Чонгук. Я буду болеть за тебя. Она сказала это почти между делом, жуя яблоко. Чонгук медленно поднял на неё взгляд. — Он же твой друг. Сара пожала плечами. — И ты. Она поймала ещё один кусочек яблока, покрутила его на вилке и только потом добавила: — Но если утрёшь ему нос, то станешь и его другом. Чонгук тихо усмехнулся, откинувшись на спинку стула.  — Сильно надо. Сара посмотрела на него искоса. Потом медленно подняла брови, как будто сейчас собиралась сказать что-то особенно глупое или особенно точное. — А я думаю, очень даже надо. Она поиграла бровями, явно довольная своей фразой. Чонгук закатил глаза и сделал глоток лимонада. — Ты странная. — Это ещё мягко сказано. — Ты хочешь устроить гладиаторские бои между двумя корейцами на Бали. — Во-первых, — Сара подняла палец, — я не устраиваю. Вы сами прекрасно справляетесь. Она ткнула вилкой в сторону бара, где гудела толпа. — Во-вторых, это даже не бой. Это воспитательный процесс. — Воспитательный? — Да. Чонгук посмотрел на неё с подозрением. — Кого ты собираешься воспитывать? — Вас обоих. Он тихо фыркнул. — Спасибо. Сара откинулась на стуле и потянулась за своим лимонадом. — Тэхён иногда ведёт себя как заносчивый козёл. — Иногда? — Хорошо, очень часто, — она улыбнулась уголком губ. — Но он не плохой человек. — Я не успел это заметить. — Потому что вы оба разговариваете так, будто пытаетесь друг друга съесть. Чонгук лениво покрутил стакан в руках. — Он начал. — О, ну конечно. — Это факт. Сара наклонилась чуть ближе к столу. — Ты тоже не подарок, знаешь? — Я даже не спорю. Она снова взяла кусочек яблока. — Поэтому это и интересно. Чонгук невольно усмехнулся. — Ты плохой друг. — Я отличный друг. — Отличный? — Конечно. Она ткнула вилкой в его сторону. — Я же учу тебя сёрфингу, чтобы ты не утонул, когда выйдешь против него. — Очень обнадёживает. Сара снова поиграла бровями. — Не переживай. — Я и не переживаю, — отмахнулся Чонгук. — Переживаешь. — Нет. Она улыбнулась шире. — Чуть-чуть. Чонгук посмотрел на океан, где волны перекатывались в темноте. Потом тихо сказал: — Если я его обыграю, он меня возненавидит ещё сильнее. Сара пожала плечами. — Или зауважает. — Сомневаюсь. — Ты его плохо знаешь. Чонгук тихо хмыкнул. — Я и не хочу. Сара доела яблоко, вытерла пальцы салфеткой и снова посмотрела на него с тем самым хитрым выражением. — Всё равно утри ему нос. — Почему? Она наклонилась ближе и сказала почти заговорщически: — Потому что он уверен, что ты не сможешь. Чонгук медленно поднял бровь. — А ты? Сара улыбнулась. — А я уже поставила на тебя две тысячи рупий. — В смысле поставила две тысячи рупий?! — нахмурился он. Сара моргнула. Потом пожала плечами. — Ну… мы с ребятами спорили. Она сделала глоток лимонада, совершенно не торопясь. — Ты же знаешь правила? Чонгук нахмурился сильнее. Брови почти сошлись. — Какие, нахуй, правила? Сара чуть прищурилась, разглядывая его лицо, как будто проверяла, он серьёзно не знает или просто притворяется? — У сёрферов так принято. Она поставила стакан на стол. — Если соревнуются не официально — дают десять минут. Чонгук молчал. — Больше двух падений и ты проиграл. Он несколько секунд просто смотрел на неё. Потом медленно откинулся на спинку стула. — Подожди. Сара снова взяла вилку. — М? — То есть...ты реально поставила деньги. — Две тысячи это немного. Она пожала плечами. — Для Арди тоже немного. — Арди тоже поставил? — Конечно. — На кого? Сара улыбнулась. Очень спокойно. — На Тэхёна. Чонгук фыркнул. — Прекрасно. — Ира поставила на ничью. — Есть ничья? — Почти нет.  — Тогда зачем она это сделала? — Она любит нейтралитет. Чонгук покачал головой, глядя на океан. — А ты, значит, на меня. — Угу. — Почему? Сара пожала плечами. — Интересно. — Отличный аргумент. Она улыбнулась уголком губ. — Тэхён слишком уверен в себе. Чонгук тихо усмехнулся. — Это мягко сказано. — Иногда его нужно чуть-чуть… приземлить. Чонгук скептически посмотрел на неё. — И ты решила использовать меня. — Нет. — Нет? — Я решила помочь тебе использовать его. Чонгук на секунду замолчал. Музыка за спиной стала ещё громче, кто-то рядом начал танцевать прямо между столами. Тёплый ветер с океана двигал салфетки на столе. Он снова посмотрел на Сару. — Если я проиграю? Она спокойно пожала плечами. — Тогда проиграешь. — И? — И ничего. — И ты потеряешь деньги. — Да. — Тебя это не волнует? Сара улыбнулась. — Немного волнует. Она снова взяла фрукты. — Но мне всё равно кажется, что ты его удивишь. Чонгук тихо хмыкнул. — Он меня ненавидит. Сара спокойно закинула ананас в рот. — Но ты очень упрямый. — И сколько людей уже знают про этот наш цирк? Сара подумала. — Ну… — Сара. — Немного. — Сколько? Она улыбнулась. — Почти все. Чонгук несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Лёд в его стакане снова нервно звякнул, когда он покрутил лимонад в руке. Он медленно поднял взгляд на Сару. — И что, все придут смотреть на вот это? — спросил он, кивнув куда-то в сторону океана, будто там уже стояла сцена для цирка. Сара пожала плечами и взяла дольку ананаса. — Человек десять… Чонгук резко выпрямился. — Что?! Несколько людей за соседним столом даже обернулись на его громкое «What?!». Сара, наоборот, оставалась совершенно спокойной. Она жевала ананас и смотрела на него так, будто он только что удивился чему-то очевидному. — Ну да. — Десять человек?! — Может двенадцать. — Сара! Она тихо засмеялась. — Расслабься. — Расслабься?! Он поставил стакан на стол чуть громче, чем собирался. — Я думал это какая-то дурацкая перепалка между мной и этим… — он сделал неопределённый жест рукой, — сёрферским нарциссом. — Он не нарцисс. — Он абсолютный нарцисс. — Немного. — Немного?! Сара снова пожала плечами. — Люди любят смотреть такие вещи. — Какие? — Когда два упрямых парня пытаются доказать друг другу, что второй — идиот. Чонгук медленно провёл рукой по лицу. — Великолепно. Сара чуть наклонилась к столу. — Это же не арена Колизея. — Пока что звучит именно так. — Просто десять человек на пляже. — Просто? Она начала считать на пальцах. — Я. Арди. Ира. — Уже три. — Бармен из школы. — Почему бармен? — Он любит споры. — Отлично. — Ещё два ученика. — Замечательно. — Может Тереза. Чонгук вздохнул. — Конечно Тереза. Сара невинно улыбнулась. — И возможно ещё пара людей из школы. Он уставился на неё. — Ты только что сказала десять. — Ну… примерно. Чонгук откинулся на спинку стула и посмотрел в тёмную сторону океана. Волны перекатывались в темноте, как будто их вообще не касались человеческие глупости. — Я должен был просто остаться дома и читать книгу, — пробормотал он. Сара усмехнулась. — Тогда было бы скучно. — Мне было нормально. — Нет. Она ткнула вилкой в его сторону. Что за странная привычка? — Ты бы всё равно ввязался. Чонгук прищурился. — С чего ты так уверена? Сара чуть наклонила голову, разглядывая его лицо. — Потому что ты не умеешь отступать, когда тебя задевают.  Он ничего не ответил. Сара улыбнулась. — Особенно когда тебя задевает Тэхён. Чонгук тихо хмыкнул. — Он меня бесит. — Я заметила. Она снова поиграла бровями. — Поэтому послезавтра будет очень весело. — Что, уже обсуждаете униженный проигрыш Чонгука? Голос слева прозвучал лениво, скучающе. Тэхён стоял сбоку от стола, по ту сторону перил, прямо на песке. Локтями он опёрся о дерево, словно это был его личный балкон. Влажные волосы всё ещё были спутаны после океана, а красивый шёлковый костюм зелёного цвета обрамлял его тело, ветер игрался с изгибами. Он смотрел на них сверху вниз. Улыбался уголком рта. Чонгук закатил глаза. Как раз в этот момент официант поставил перед ним боул. Идеально вовремя. — Спасибо, — коротко сказал он и сразу взял ложку. Игнорировать — иногда лучший способ выжить. Он спокойно зачерпнул рис с овощами и отправил в рот, будто никакого белобрысого бедствия рядом не существовало. Сара посмотрела на одного, потом на второго. И довольно улыбнулась. — А может Чонгук выиграет? — самодовольно сказала она. Ну конечно. Учитель. Тэхён тихо фыркнул. Несколько уроков от Сары. Смешно. Это как дать человеку скейтборд на два часа и потом отправить его соревноваться с тем, кто вырос на асфальте. Тэхён же начал ещё ребёнком. Ему было десять. Может девять. Они тогда гуляли с матерью по Убуду — просто обычный день, жара, туристы, запах благовоний и кокоса. Где-то внизу у воды он увидел сёрферов. Доски резали волну так легко, будто море было дорогой, а они — мотоциклы без двигателя. Он тогда остановился. И всё. Дальше он уже ни о чём другом не думал. Сначала просто смотрел. Потом просил. Потом падал. Снова падал. Снова. Через пару лет он уже скользил по волнам так, будто океан был частью его тела. А потом стал лучшим. Ну… почти. Если не считать те проёбанные четыре года в Корее.Тэхён слегка поморщился от этой мысли. Мама тогда почему-то решила, что ему нужно «нормальное образование». Колледж. Корейский диплом. Корейская жизнь. Как будто место учёбы вообще что-то меняет. Какая разница: тут или там? Океан всё равно не спрашивает, где ты учился. Но тогда он с ней не спорил. Он вообще редко спорил с матерью. Вернулся. И снова стал лучшим. Тэхён лениво перевёл взгляд на Чонгука, который спокойно ел свой боул, словно происходящее вообще его не касалось. — Серьёзно? — усмехнулся он, глядя на Сару. — Ты его за пару уроков подготовила к самоубийству? Чонгук продолжал есть. Ложка. Ещё ложка. Тэхён прищурился. — Эй, чужак. Чонгук поднял глаза только на секунду. — Что? — Ты хоть на доске стоять умеешь? Чонгук медленно прожевал. Потом спокойно ответил: — А ты хоть разговаривать не как дворовая шпана умеешь? Сара тихо прыснула в кулак. Тэхён повернул голову к ней. — Ты на чьей стороне?  — Конечно на твоей стороне, Тэ. Сара сказала это на слэнге, лениво растягивая слова и усмехнулась. В её голосе была та самая интонация, из-за которой никогда не понятно, шутит человек или подливает масла в огонь. Тэхён фыркнул тихо, едва заметно кивнул ей и оттолкнулся от перил.  Чонгук даже не посмотрел. Он просто продолжил есть. Рис. Манго. Немного соуса. Будто вокруг не происходило ничего. Но где-то сбоку послышались шаги и через секунду к их столу подошли Ира и Арди. — Опять ругаетесь? — с усмешкой спросила Ира. Она села рядом с Сарой, подтянув под себя ногу, как обычно. В её голосе не было ни удивления, ни раздражения, только лёгкое веселье, будто это уже стало местной традицией. Арди молча опустился на стул рядом с Чонгуком. — Я слышал слово «позор», когда мы стояли у бара, — лениво сказал он. — Значит разговор был интересный. Сара закатила глаза. — Вы опоздали. Лучшее уже было. Ира кивнула куда-то в сторону песка. — Тэхён опять провоцировал? Чонгук взял стакан лимонада и сделал глоток. — Как и всегда. Как вы его только терпите. Арди тихо усмехнулся. Чонгук уже хотел повернуть голову. Туда, где секунду назад стоял Тэхён. Ему почему-то казалось, что тот всё ещё там. Облокотился о перила, смотрит, ухмыляется, ждёт новой колкости. Но когда Чонгук всё же повернул голову — никого не было. Песок.Пара людей проходила к бару. Чьи-то доски стояли у стены вдали. И всё. Тэхён исчез так быстро, будто его и не было вовсе. Чонгук нахмурился на секунду, потом отвернулся обратно к столу. Ира уже что-то рассказывала Саре, активно жестикулируя руками. Арди лениво крутил соломинку в своём напитке. Музыка гудела где-то дальше, ближе к бару, а от океана тянуло влажным ночным ветром. Чонгук снова взял ложку. Но где-то на задворках мыслей неприятно зудело ощущение, будто разговор закончился не до конца. Будто Тэхён просто ушёл…Теперь Чонгук подсел на эти споры сам.