Рейтвинский мясник

      Земля встретила жёстко, но Цай в последний момент успел сгруппироваться — тело сработало на автомате, вспомнив старые навыки, вбитые в подкорку. Удар, взрыв боли в ступнях. Он покатился кубарем, погасил скорость и замер в какой-то канаве, уткнувшись лицом в грязь. Несколько секунд просто лежал, хватая воздух ртом. Мысленно просканировал тело: вроде цел. Ушибы, ссадины, и при каждом вдохе рёбра отдавали дикой болью. Похоже на трещину. Но дышать можно. Он сел и огляделся. Вокруг — одни развалины. Полуразрушенные стены, груды камня, поросшие чахлым кустарником. В стороне — разбитая дорога, по которой сто лет никто не ездил. Тишина — гробовая. И запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах разложения. Ни скал, ни леса, где они были всего несколько минут назад. Вместо неба — мрачная, ядовитая зелень. Солнце сквозь неё не пробивалось, и туман над землёй был такого же цвета. Наверное, поэтому так трудно дышать. "Промышленный район? Закрытый полигон? — лихорадочно соображал Цай. — Мы же в воронку провалились. Значит, под землёй. Поэтому и солнца нет. Надо выбираться". И тут холод резко полоснул по позвоночнику, скрутил внутренности в тугой узел. Мацуки! Цай вскочил, лихорадочно обшаривая взглядом руины. Никого. Только зелёная муть колышется над землёй. — Мацуки! — заорал он что было сил. — Мацуки, ты здесь?! Тишина. Где-то далеко отозвалось эхо. Или вой. Он не понял. — Мацуки! Ни звука. Ни движения. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Не от страха — от дикой, звериной тревоги. Он же видел, как напарника затягивало в ту же воронку. Держал за руку, пока пальцы не выскользнули из его ладони. Поймал его испуганный взгляд перед тем, как белая вспышка поглотила их обоих. Цай с усилием втянул в лёгкие густой зловонный воздух. Что за хрень тут происходит? Рука машинально полезла в карман за телефоном. Экран осветил кусок мёртвой земли. Дата та же. Время — 6:40 утра. А сеть... Сети не было. Ни одного слабого сигнала. Даже SOS не отправить. — Давай, — прошипел он, перебегая с места на место с телефоном в вытянутой руке. — Ну же, давай, лови! Бесполезно. Может, GPS? Цай ткнул пальцем в навигатор. Долгая загрузка, потом сообщение об ошибке: «Спутники не найдены». — Fuck! — он сунул телефон обратно в карман. — Ладно, — сказал вслух. Глухо. Твёрдо. — Ладно. Проверил нож в кармане брюк, убедился, что тот на месте. В рюкзаке — фляга с водой, куртка, пара батончиков и аптечка. Не густо. Но хоть что-то. Цай закинул рюкзак на плечо и зашагал по дороге. Просто чтобы не стоять на месте. Но не успел пройти и полусотни метров, как позвоночник снова пронизал знакомый холод. На обочине, слабо белея в темноте, валялся кроссовок Мацуки. Цай наклонился, взял его в руки. Правый. Левого рядом не оказалось, зато чуть поодаль обнаружился брошенный рюкзак с лежавшей в нём курткой и нетронутой бутылкой воды. Он ещё раз прочесал участок, но больше ничего не нашёл. Запихнул находки к себе в рюкзак и двинулся дальше. Мысли в голове крутились мрачные и тяжёлые. "Класс, — мысленно поздравил он себя. — Будет тебе новый напарник, крутой, без проблем на зачётах. И которого ты будешь ненавидеть ещё сильнее за то, что он — не Мацуки. Доволен?" В темноте, метрах в десяти, что-то зашевелилось. Цай рванул туда, но, добежав, замер на месте. В глубокой рытвине, скорчившись и прижимая руки к груди, лежал человек. Одежда — лохмотья, лицо серое, как пепел. Глаза смотрели сквозь него, в никуда. Время от времени он всхлипывал — тихо, жалобно, по-звериному. Цай присел рядом, потряс его за плечо: — Эй! Жив? Помощь нужна? Человек вздрогнул, с трудом сфокусировал взгляд. — Т-ты... живой? — голос сиплый, как из могилы. — Ты тоже не мёртвый, вроде, — заметил Цай. — Давно здесь лежишь? Я ищу одного человека. Мальчик, худой, невысокого роста, светлые волосы. Не видел его? Человек смотрел долго. Потом по серой щеке потекла слеза. — Все... все ищут... — прошептал он. — А потом пропадают... Тенями становятся... — Он всхлипнул. — Я тоже скоро... Тьма внутри... холодно... Цай терпеливо ждал, скрестив руки на груди. Его собеседник неожиданно дёрнулся, и на один краткий миг в глазах появилось что-то вроде осмысленности. — М-мальчик... — выдохнул он. — Был... вчера... или сегодня... Упал с неба. Прямо в поле. Кричал, звал кого-то... — Он закашлялся, сплюнул что-то тёмное. — А потом... пришли... они... — Кто?! — Из Лечебницы, — человек мотнул головой в сторону холма. — Они всегда приходят... Забирают тех, кто заблудился. Уводят к доктору. Доктор Торм... — при упоминании этого имени его затрясло. — Он... делает больно! Очень больно! Они кричат... Потом умирают... — Где Лечебница? — перебил его Цай. Дрожащая рука указала на холм, где в темноте угадывались очертания огромного мрачного здания. — Там... Оттуда не возвращаются... Цай рванул было бежать, но мёртвая хватка вцепилась ему в руку. Неожиданно сильная. — Не ходи! — прохрипел человек. — Тени заберут... Проклятие... Туда нельзя... Только... только... Он замолчал, судорожно вспоминая. Глаза расширились. — Таверна! — выдохнул он. — «Последний Свет»... Там люди... Ещё успеешь... Если проклятие не возьмёт... Беги туда... Селунэ защищает... — А сам почему не идёшь? Цай посмотрел на него. На серую кожу, на мутнеющие глаза, на руки, которые будто уже начали иссыхать, превращаясь в плети. Человек покачал головой. Грустно. Безнадёжно. — Не дойду, — прошелестел он. — Проклятие внутри... Чувствую... оно по жилам течёт... Скоро сам тенью стану... — Он поднял глаза. — Беги, парень. Ещё спасешься, может быть. А мне... уже всё... Цай стиснул зубы, вскочил и побежал. Но не к таверне. К Лечебнице на холме.

***

Ворота были открыты. Двор усеян могилами. Многие — полуразрушенные, с покосившимися надгробиями, а между ними виднелись безымянные свежие холмики. Их было слишком много. Что, если под одним из них... Цай отогнал от себя эту мысль и двинулся к ближайшему флигелю с заколоченными окнами. И тут они ожили. Высокие, чёрные фигуры. Бесформенные тени выползали из-за камней, из-под могильных плит, из самой темноты. Безликие, холодные, они тянули к нему призрачные руки. Цай машинально выхватил нож. Рукоятка тяжёлого армейского клинка привычно легла в ладонь. На лезвии — странная гравировка: «Для живых и мёртвых». Он всегда считал это пафосной фигнёй. Дедовский нож, память, и плевать, что за слова на нём начертаны. Первая тень бросилась на него. Цай слегка отклонился в сторону и ударил наотмашь. Лезвие вспыхнуло тусклым серебром. Тень взвизгнула — пронзительно, страшно — и рассыпалась прахом. — Чего? — Цай удивлённо уставился на свой нож, будто видел его впервые. Вторая тень. Третья. Всё повторилось. Клинок резал их, как масло, светился и уничтожал с одного удара. Трое, пятеро, десяток... Но они лезли отовсюду. Из каждой трещины в стене, из-за каждого бугра. Воздух стал холодным и тяжёлым, будто свинцовым. Цай начал задыхаться. — Что за... — хрипел он, отмахиваясь. — Дышать... нечем... Проклятие давило на грудь, сжимало лёгкие. Он понимал: ещё немного — он упадёт, и тени сожрут его, невзирая на необычный нож. Цай попятился к выходу, отбиваясь на ходу. Спустившись с холма, оглянулся на стены Лечебницы. Они возвышались неприступной крепостью, насмехаясь над его провалом. — Я вернусь, — прошипел он сквозь зубы. — По кирпичу здесь всё разнесу, но без него не уйду! Он бросил взгляд на горизонт. Где-то впереди, в низине, мерцал огромный купол. Полупрозрачный, лунный, мягко фосфоресцирующий во тьме тёплым молочно-белым сиянием. Он манил, обещая защиту и помощь. Цай рванул и из последних сил побежал в направлении купола. К свету.