Студентка-практикантка

Сегодня в школу Валере идти совсем не хотелось. Тяжело и беспокойно спал, еле-еле поднялся с постели под раздражающие трели будильника, кроме кофе ничего в рот не положил — не хотелось совсем. Тошнило даже. Голова кружилась. Если бы не две контрольных сегодня, прогулял бы точно. И плевать, что родители отчитают. Но сегодня нужно было идти. Октябрь встретил снова безрадостно, недружелюбно. Теплые деньки закончились с той самой запиской, отправленной Татьяне вместе со всей его горячей юношеской любовью. Будто сердце из груди собственноручно вырвал и ей подарил, и теперь там, под ребрами только ветер октября и колючий дождь, холодно и промозгло. В школе было тепло, но также одиноко и неуютно. Перед контрольными урок французского, последний в этой четверти. Сегодня все узнают свои оценки за тест. И придется столкнуться с Татьяной взглядом. Чего ждать от этой встречи? Она смотрела на него из окна вчера, но что именно было в этом ее взгляде — ответное теплое чувство, сочувствие или осуждение — он не сумел разглядеть. Было немного тревожно, но совсем уже не страшно. Смирился. И это смирение утопило в себе все чувства точно в болоте. — Почему все еще в коридоре? — удивленно спросил Валерка, подойдя к подругам и оглянувшись по сторонам. Отовсюду доносились перешептывания одноклассников, и в этом шуме, как в стрекоте сверчков за окном, он ни слова не мог разобрать. — Где она? — Сами не знаем, — пожала плечами Нина лишь слегка озабоченно, но в целом создавалось впечатление, что ей все равно. Но вдруг она как будто что-то вспомнила, взглянула на парня цепко, и в ее глазах вспыхнул озорной огонек — знакомый Валерке уже до оскомины. «Очередная издевка готова к запуску, не иначе», — успел подумать он и морально приготовиться. — А что, уже успел соскучиться по своей ненаглядной? Всего за ночь? Ого! Вот это я понимаю — любовь! — Скорее отдохнул от нее, — скорчив брезгливую гримасу, ответил парень. — Ой, не пизди, милый, — усмехнулась в ответ девушка, — плохая игра, Станиславский проблевался бы. Валерка в ответ показал подруге средний палец, широко улыбаясь, та не осталась в долгу и несколько раз попихала его кулачками в живот, а потом он мягко потрепал ее по волосам. — Дурная ты, Нинка, но умудряешься поднимать мне настроение. У тебя прям талант, — крепко обняв девушку за плечо и поцеловав в макушку, констатировал парень. Настроение и правда взмыло в небеса. Было уже не так гадко на душе, как прежде утром. Уже не так придавливала к полу мысль о скорой встрече с Татьяной, которой недавно признался в чувствах, которые не просто долго скрывал, но и в себе самом давил всеми правдами и неправдами. И так позорно проиграл в этой борьбе. Как теперь в глаза ей смотреть? Еще целая четверть впереди после короткой передышки на каникулах — и до самого Нового года мучиться снова. От неразделенности своей глупой любви. — А ты чего нос повесила и к стенке жмешься, а, Викуль? — более менее бодро сказал Валера все это время стоявшей чуть поодаль и совершенно бледной, как больничная простынь, Виктории с явным намерением хоть как-то поддержать подругу. Девушка никак не отреагировала на это, лишь еще сильнее стиснула сцепленные в замок руки под грудью и теснее прижала к телу тетрадки. Будто спрятаться за ними пыталась. Голова было опущена, глаза затравленно бегали из стороны в сторону, будто она что-то искала на полу. На друзей упорно отказывалась смотреть, но при этом чуть заметно дрожала. — Она с самого утра такая странная. Ничего не говорит, — вместо подруги ответила другу Нина. — Не знаю, что и делать с ней. Парень открыл было рот, чтобы что-то сказать ей, но был прерван строгим голосом завуча, прозвучавшим как гром среди ясного неба: — Киселев Валера. Подойдите в кабинет директора. Парень замялся, оглянулся на завуча, после — на подруг ошарашенно. Вика почему-то еще больше сжалась, совсем в комок, виновато взглянула на него и едва слышно прошептала: «Прости…» Валерка ничего не понял, медленно развернулся и направился в нужный кабинет. Нет, совсем сейчас не нужный, но ноги ватные шагали будто сами собой, по инерции. «Неужели все-таки Татьяна нажаловалась на мои грубости? Или мою записку директору отнесла? Может, тест совсем провалил?» — метались в голове мысли сбивчиво, сталкиваясь между собой. На сердце тревога жгла невыносимо, хоть и говорил француженке не раз, что плевать на все. Не плевать. Оказалось, совсем не плевать. И за проблемы в школе у него будут еще большие проблемы, которые совершенно точно устроят ему родители. Мама при администрации города, папа — видный предприниматель, репутацию чтут как нечто святое. А сын… «Гордость, прости господи, и надежда», — мысленно обругал сам себя парень, остановился на пару секунд возле директорского кабинета, набрал побольше воздуха в грудь и решительно распахнул дверь. Отступать было некуда и нельзя. Кажется, допрыгался все-таки. Сожаление пришло слишком поздно. — Проходите, молодой человек, — нечитаемым тоном произнес седовласый директор, жестом пригласив парня ближе. Валерка обомлел. Прямо по центру кабинета, перед его столом стояла Татьяна, низко опустив голову и не шевелясь, будто гипсовая статуя. Лишь легкая рябь на ткани подола юбки выдавала ее дрожь. Она вся сгорбилась, так что парень сразу понял — не она на него пожаловалась, а кто-то на нее… Но кто? Целый рой беспорядочных мыслей взметнулся в голове точно стая птиц от внезапного выстрела. Имена, фамилии одноклассников одни за другими, подозрения в секунду прошелестели в мыслях. Кто же? — Это ведь Вы написали? — обратился к нему мужчина, казалось бы, ровным тоном, но с нотками гнева или чего-то в этом роде — Валера разобрать не успел. Перед его глазами возникла распечатка, парень взял ее в руки машинально, опасливо мазнул по ней взглядом. Сердце заранее пропустило удар, и по спине пробежали мерзкие мурашки. Точно, его почерк, его стихи, его чувства на бумаге. Распечатка фотографии его записки. — Она ни в чем не виновата! — заполошно вдруг закричал Валерка, не помня себя, с ужасом осознав, что кто-то подставил Татьяну, нашел записку, сфотографировал, отнес директору… За себя не переживал, только за нее. — Виталий Сергеевич, она здесь ни при чем, это я, я виноват! Да, это я написал, признаю, ну и что?! Отпустите ее! — А это написано рукой Татьяны Михайловны и, как я понимаю, предназначалось Вам, молодой человек, — строго, ровно, отчетливо, как выстрелы автоматной очередью. Выходит, это было лишь начало спектакля, а теперь — продолжение, о котором он не знал… В руках снова лист бумаги, теперь уже в клетку, тетрадный. Разворот — и перед глазами заплясали ровные красивые буквы: "Ты подрасти немного, Я согласна подождать". Весь мир размазался неровными штрихами, поплыл, голова закружилась от взорвавшихся в груди чувств. «Она ответила мне! Ответила!» — и тут же страшное осознание, что это конец. Конец ее работы здесь, а может быть, и карьеры учителя… — Я не получал эту записку! — парень сам себя почти не слышал, кричал, пытаясь защитить любимую девушку… Учителя. Которая сейчас была такой беззащитной, что сердце в груди сжималось от жалости и невозможности все исправить, отмотать случившееся назад. — Это не она писала, это чья-то дурацкая шутка. Весь класс про меня знает… Что я влюблен и… Могли же подставить. Она не могла это написать, слышите? — Это я написала, — покаянно тихо произнесла Татьяна и тяжело выдохнула, и у Валерки в сердце будто что-то надорвалось. — Признаю свою ошибку и готова за нее ответить. — Нет, нет, нет же! Это чья-то чертова шутка, я уверен! — голос срывался, сердце колотилось отчаянно, а в голове понимание, что это конец. Как гильотиной по шее. — Татьяна Михайловна, Вы же понимаете, что Валерий — несовершеннолетний школьник, и то, что Вы себе позволили в стенах этой школы и вообще как педагог — совершенно недопустимо и аморально? — директор говорил спокойно, но каждое слово резало парня ножом по сердцу. — Мы обязаны заявить об этом наверх, но… Нам скандал не нужен, да и Вам тоже. Я готов закрыть глаза на это происшествие, вот только… Пауза в пару секунд показалась вечностью. Татьяна побледнела как полотно, а Валерка вдруг понял, кто это все сделал. «Прости…» — прозвучал в голове голос Вики. И тут же кубик Рубика окончательно сложился в голове с горьким привкусом предательства… — Но в нашей школе Вы никогда больше работать не будете и не переступите ее порог. Ваша практика в этих стенах закончена сегодня. Валерий, — теперь глаза директора прострелили насквозь парня, тот дрогнул и замер, — я вынужден сообщить об инциденте Вашим родителям.

***

— Валер… Парень оглянулся. Вика подалась к нему навстречу как подстреленная, глаза перепуганные, с мольбой и раскаянием, на щеках дорожки слез, руки тряслись так сильно, что видно было невооруженным взглядом. — Я не хотела. Прости… От этих слов только мерзко стало, тошнотворно, как будто гнилью пахнуло. Валерку передернуло. Головой помотал, зубы сцепил до скрежета, едва держась, чтобы не проорать в ответ. Что именно — и сам не знал, но боль и досада рвались наружу бурным потоком. — Я люблю тебя, — совсем жалобно, жалко. — Мне жаль, что раньше не заметил, какую змею пригрел на груди, — прошипел парень сквозь сцепленные от ненависти зубы, которую прямо сейчас ярко ощущал к подруге. Бывшей подруге. — Знать тебя больше не хочу. Он не видел, как девушка, сливаясь с белой стеной, медленно сползла по ней на пол и беззвучно разрыдалась, глядя ему вслед. Он так и не обернулся.