Золотая Клетка.

Месяц в больнице стал для меня чистилищем. Этери приезжала каждый день. Каждое утро она входила в палату вместе с кофе в стаканчике для себя и с каким-нибудь «преступлением» для меня. Сначала это был просто йогурт. Чуть позже творожная запеканка из больничной столовой, которую она лично ходила проверять. На третьей неделе она принесла круассан. — Это что? — спросила я, глядя на слоеное чудо с шоколадной начинкой. — Завтрак, — Этери пожала плечами с деланым равнодушием. — Французские фигуристки едят такое каждый день и прыгают тройные. — Они прыгают тройные, потому что у них нет Этери Тутберидзе. Она коротко усмехнулась. — Ешь давай. Тебе нужно набирать вес. Набирать вес. Раньше эти два слова звучали как приговор. Теперь Этери произносила их как инструкцию по спасению. Я откусила круассан. Шоколад растекся по языку, маслянистые слои таяли во рту, и я вдруг расплакалась прямо с набитым ртом. — Ты чего? — Этери мгновенно оказалась рядом, присела на край кровати. — Вкусно, — всхлипнула я. — Просто очень вкусно. Я забыла, какая еда на вкус. Я шесть лет... шесть лет, Этери... Она прижала мою голову к своему плечу. Я чувствовала, как пахнет её свитер; всё теми же духами, домашним уютом и немножко больничной стерильностью, которую она впитала за эти недели. — Я знаю, — глухо сказала она. — Я знаю, Женя. Я была рядом все эти шесть лет. Я видела, как ты глотала слюну на рекламу бургеров. Я слышала, как у тебя урчит в животе по ночам. И я молчала. — Ты говорила, что так надо. — Я много чего говорила. — Она отстранилась, заглянула мне в глаза. — Теперь я говорю другое: ешь. Всё, что хочешь. Если захочешь тот самый бургер,  я прям сейчас сама схожу и куплю. — Прямо «Бургер Кинг»? — Прямо «Бургер Кинг». С двойной котлетой и сыром. — Она поморщилась, но в глазах плясали чертики. — Я постою в сторонке, чтобы никто не узнал величайшего тренера современности в заведении фастфуда. Я засмеялась. Впервые за долгое время так свободно. Врачи сказали, что на лёд я выйду не раньше чем через полгода. О спорте вообще стоило забыть как минимум на год. — Это конец, — сказала я Этери вечером того дня, когда нам объявили приговор. — Это начало. — Чего? Жизни без фигурного катания? — Жизни, где ты будешь выбирать сама. Мы сидели в палате, Этери сидела рядом. — Ты можешь уйти, — тихо сказала она. — Сейчас самый подходящий момент. Скажешь, что тренер тебя сломала, что это я виновата в твоей травме, что я довела тебя до истощения. Тебе все поверят. Журналисты напишут героические статьи. Ты станешь символом борьбы с системой. — Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы у тебя был выбор. Которого у тебя никогда не было. Я долго молчала, глядя на снег. Потом перевела взгляд на Этери. — Помнишь, ты спросила в больнице, хочу ли я остаться, даже зная, какой ты можешь быть? — Помню. — Мой ответ не изменился. Она повернулась ко мне. В её глазах блестело что-то, очень похожее на слёзы, но Этери Тутберидзе не плачет. Уже наплакалась в тот первый раз. — Дурочка, — сказала она. — Самая большая дурочка в мире. — Твоя дурочка. — Да. — Она вздохнула. — И это, видимо, навсегда. Я протянула руку, и она взяла её. Так мы и сидели в больничной палате, глядя на снег, держась за руки, и впервые за многие годы между нами не было ничего, кроме тишины и тепла. Домой меня выписали в феврале. Квартира Этери встретила знакомыми запахами, знакомым полумраком, знакомым диваном, на котором я просидела тысячи вечеров. Но всё было по-другому. Я шла не на цыпочках, боясь потревожить хозяйку. Я не искала глазами весы в углу комнаты, но Этери их убрала накануне моего возвращения, я видела свежие следы на ковре. — Они в кладовке, — сказала она, перехватив мой взгляд. — Если захочешь, то можешь достать, но я бы не советовала. — А ты? — А что я? — Ты захочешь, чтобы я достала? Этери подошла ко мне. Взяла за подбородок, точно так же, как в тот первый раз, когда мне было двенадцать.  — Я хочу, чтобы ты жила, — сказала она. — По-настоящему. С едой, со смехом, с глупостями. Я хочу видеть тебя счастливой. Даже если для этого тебе придется уйти от меня. — Я никуда не уйду. — Знаю. Поэтому я хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Со мной. Я закрыла глаза, чувствуя тепло её ладони на своей щеке. — Научи меня, — шепнула я. — Как быть счастливой. Я только умела быть лучшей. А Счастливой никогда. — Я тоже не умею, — призналась Этери. — Будем учиться вместе.