Уроки клинка

Академия Святых и Великих встретила меня вовсе не тёплым завтраком в постель, а пронзительным звуком октавианской волынки. Казалось, будто она играет прямо под окнами, а не где-то в центре полиса. Я тут же сел в постели, словно по команде. От резкого движения в глазах потемнело, мир поплыл, и я снова рухнул на подушку, потирая лицо ладонями. — Боже… да за что… Пробормотал я хриплым голосом. Из-за соседней стены донеслись такие же протесты Оливера,умноженные на три крата — Заткнитесь,деспоты! — глухо раздалось оттуда. Это было единственное, что я смог разобрать — Тебе не кажется это мазохизмом? Угрюмо пробормотал Оливер, слегка понурив голову, будто боялся, что нас подслушают. А может, опасался библиотекарши академии — вряд ли он хотел испортить отношения ещё и с ней, лишив себя доступа в это святое пристанище книг. — Что именно? — лениво спросил я, перебирая пальцами страницы учебника по истории тёмной материи,который я листал скорее по инерции, чем из интереса. Строки расплывались перед глазами. Мысли вязли. Хотелось спать. Неясно, что действовало сильнее — бессонница, настигшая меня в последние дни, тишина библиотеки или этот монотонный шорох страниц, который убаюкивал лучше любой колыбельной. — Ну я не поверю, что только нас одних бесит это «Вставай, Октавиа!» по утрам! Он забыл про шёпот и сорвался на голос на пару октав выше. Я зажмурился. Резкий звук ударил по ушам так, будто тишина до этого была чем-то стеклянным и вдруг треснула. Где-то в глубине зала кто-то недовольно цокнул. — Все ходят довольные, сытые, счастливые… — недовольно продолжил Оливер, снова понижая голос и добавляя почти шёпотом: — Гады… Я медленно приоткрыл глаза, бросив на него короткий взгляд — Возможно, они просто лучше притворяются, — пробормотал я, переворачивая страницу, хотя так и не прочитал ни строки. Где-то рядом тихо скрипнул стул. Воздух в библиотеке оставался неподвижным, пыльным, тёплым — таким, в котором любые звуки казались громче, чем есть на самом деле. — Или мы просто слишком честные, — лениво добавил я, вновь уставившись в текст, который по-прежнему отказывался складываться в смысл. — А где Леон, кстати? Я не видел, чтобы он выходил из своей комнаты.Да и в полисе его не заметил.. Я вдруг встрепенулся после затянувшегося молчания и безуспешных попыток вчитаться в книгу. Поднял тяжёлую, будто налитую свинцом голову и посмотрел на Оливера, который, казалось, только и ждал повода отвлечься от учёбы — или, что вероятнее, поныть. — Его ещё нет в академии. Оливер фыркнул, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Тот тихо скрипнул, нарушая благодать библиотеки. — Ещё нет…? — переспросил я, хотя смысл дошёл и с первого раза. — Нет! Представь себе: мы приехали в эту каторгу раньше всех, а он где-то отдыхает. Оливер всплеснул руками и закатил глаза. — Написал, что приедет только сегодня вечером. Видите ли, у него «дела». Последнее слово он выделил особенно, с явным недоверием, словно эти самые «дела» были чем-то крайне подозрительным. Я на секунду задумался, машинально проводя пальцем по краю страницы. — Интересно, какие именно, — пробормотал я, скорее себе, чем ему. Оливер только хмыкнул в ответ, но по выражению его лица было ясно: он уже придумал с десяток самых нелепых версий. — Наверное, репетиции. Или дяде помогает. Я пожал плечами и откинулся на спинку стула так же, как до этого сделал Оливер. — А мне кажется, он избегает Клива, — сказал тот, подпирая щёку рукой, уперев локоть в стол. — Да нет, — вяло ответил я, качнув головой. — Он в другом доме. — Но в одной академии. И, если ты не забыл, Соларус и Марсен часто ставят парами. — Но сейчас ещё не начало занятий. Патриции только въезжают. Наш спор быстро стал бессмысленным. Леон и его отношения с Кливом были лишь поводом — удобным, почти случайным. На деле Оливер выплёскивал в слова своё раздражение: на отца, на недосып, на что-то ещё, о чём он вряд ли стал бы говорить прямо. Я же отвечал тем же — сбрасывал на него собственное напряжение, никак с ним не связанное. Голоса постепенно становились резче, паузы — короче. Спор тянулся к той грани, за которой обычно следуют уже не аргументы, а обидные слова. И остановить нас, как в прошлом году, было некому. Оливии здесь больше не было. — Занимаетесь? Вкрадчивый голос Люмьера раздался за спиной, разрезав напряжение так легко, будто его и не существовало. Мы с Оливером синхронно обернулись — почти как болванчики. У входа стоял Люмьер, видимо только что вошедший, и приветственно махнул нам рукой. Чуть поодаль от него были Николас и Гедеон. Они направлялись к дальним местам. Гедеон шёл молча, с каменным, отстранённым лицом, даже не взглянув в нашу сторону. Николас, напротив, что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя и будто одаривая улыбками пустоту перед собой. Я несколько секунд смотрел им вслед, затем коротко махнул Люмьеру в ответ, кивнул и отвернулся обратно к Оливеру. Тот даже не шелохнулся, продолжая смотреть в спину Николаса — почти щенячьим взглядом. Я закатил глаза. Настроение Оливера менялось с поразительной скоростью, стоило Николасу появиться в поле зрения. Я чуть наклонился вперёд и быстро, почти испуганно прошептал, глядя ему за спину: — Бернард! Лицо Оливера мгновенно перекосилось. Он так резко выпрямился, что едва не опрокинулся вместе со стулом. — Где?! Он начал резко оглядываться по сторонам — то в одну, то в другую. Не заметив никого, кроме двух патрицианок из Венериана, сидевших за пару столов и оживлённо шушукавшихся после появления Люмьера, Гедеона и Николаса, он медленно повернулся ко мне. Взгляд у него был тяжёлый, злой, почти обжигающий. Но кричать он не стал. Лишь наклонился ближе и тихо прошипел: — Я тебе это ещё припомню. — Это чего такое? Оливер с явным недоверием уставился на меня, прищурившись. Мы сидели у статуи Януса двуликого , в тени, куда не дотягивались прямые лучи солнца,на темной стороне. Камень под спиной был прохладным, почти приятным после тепла упрямого весеннего солнца, а редкий ветер лениво шевелил листву деревьев во дворе полиса. — Называется… — я притворно задумался, подпёр подбородок и уставился куда-то вдаль, словно искал ответ в самом горизонте. — Вишнёвые тарты. С тем же напускным удивлением я посмотрел на кусок в руке, будто видел его впервые. — Я не идиот. Я вижу, что это, — закатив глаза, отрезал Оливер и цокнул языком. — Откуда он у тебя? Он смотрел на меня так, словно я был подозреваемым на допросе. — Ты ведь не украл…? Он откинулся назад, опираясь на руки, но взгляд не отвёл. — Чего? — я даже вскинулся. — Ты за кого меня принимаешь? — Тогда откуда ты его взял? — упрямо продолжил он. — Ники меня угощал. Говорил, их продают только старшекурсникам. — Ну раз Ники угощал… — протянул я с ухмылкой. — Ой, всё, молчи, — шикнул Оливер, прижав палец к губам, хотя рядом никого особо не было. — Так… откуда? На этот раз в его голосе было меньше напора. Щёки чуть тронула краска, и он уже не так уверенно на меня наседал, но, как обычно, не мог оставить вопрос без ответа. Я лениво откинулся на мраморный плащ Януса, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь ткань. — Люмьер Сказал это почти неохотно, словно не придавая значения.А затем встрепенулся — Кстати… — я повернул голову к Оливеру. — А почему их продают только старшекурсникам? Этот вопрос засел у меня ещё с того момента, как Люмьер впервые притащил такой тарт пару дней назад. Оливер медленно расплылся в ухмылке, выгнув бровь, и на секунду просто смотрел на меня — снисходительно, почти покровительственно, как будто знал некую великую тайну, а я до неё ещё не дорос. — Так в нём ликёр. — Ликёр?.. — я невольно расширил глаза. Даже не заметил. И в голову бы не пришло. Я нахмурился, перевёл взгляд на тарт в руке, словно тот мог подтвердить или опровергнуть услышанное. — Подожди… Но зачем такое продавать в академии? Да ещё и патрициям?.. Это звучало странно, почти нелепо. Но при этом — слишком логично, чтобы сразу отмахнуться. — Ну, Ник… — он запнулся, чуть прищурился, будто сам себя одёрнул, и продолжил тише: — Ники говорил, во-первых, там не такая уж сильная концентрация алкоголя. Не будешь же ты после одного тарта шататься по академии. Он лениво покрутил пальцем в воздухе, изображая это самое «шатание». — А во-вторых… не каждый старшекурсник вообще успевает их купить. И тут его прорвало. Оливер громко рассмеялся, закрыв глаза рукой. Плечи задрожали, он чуть согнулся, а затем и вовсе повалился на скамейку, не сдерживаясь. Я смотрел на него с явным непониманием. — Потому что… Оскаар… — сквозь смех выдавил он, растягивая слова и почти задыхаясь. — Оскаар скупает их у всех! Он снова расхохотался, уже в полный голос, привлекая пару недовольных взглядов с другой стороны двора. Только через пару минут, вытерев выступившие слёзы, он смог договорить: — Он выкупает почти все вишнёвые тарты с ликёром… объедает остальных патрициев и этим создаёт дефицит.И..Спрос Я невольно посмотрел на свой тарт ещё раз. На секунду он показался чем-то куда более ценным, чем просто десерт.