Уроки клинка

— Правда, что Оскар охотится за вишнёвыми тартами? С лёгким недоверием и плохо скрываемым интересом спросил я, натягивая на руку фехтовальную перчатку. Кожа туго легла по пальцам, привычно ограничивая движения. На лице Люмьера появилась та самая ухмылка — хитрая, и пагубную для окружающих. — Ага… — протянул он слишком довольным тоном. — А ещё… то, что ты стал перехватывать их у него перед носом?.. Я сказал это уже тише, внимательнее всматриваясь в него. Он стоял справа, у шкафчиков раздевалки зала Angarde, опираясь плечом о стену — расслабленный, но собранный, как всегда. — И это тоже. Он кивнул, явно довольный собой. Я не понимал его воодушевления — и понимал, что он ничего не объяснит, если не спросить прямо. — И-и?.. — протянул я, прищурившись. — Всё просто, мой принц… Бедный Оскар устроил охоту на вишнёвые тарты— — Алкогольные, — перебил я и тише добавил: — Алкогольные вишнёвые тарты. Он удивлённо ахнул, прикрыв рот рукой дурачясь, но взгляд искрился лукавством,и там же мелькнуло веселье — Откуда узнал? Сколько же в нём было этого ребячества — и как легко он переключался из него в хладнокровного дуэлянта с безупречной стойкой, точностью движений,и бретёра для тех, кто нелестно высказывался о династии Бёрко. — От Оливера… На секунду меня кольнуло дежавю. Всё чаще я узнавал что-то от Оливера, а тот — от Николаса. И мне не нравилось, что Люмьер упустил такую деталь. — Дай угадаю… а тот от Николаса? Он закончил за меня и хлопнул ладонью по бедру, кивнув в сторону двери. Казалось, его совсем не смутило «разоблачение». Мы двинулись к выходу: он — первым, лёгким, почти скользящим шагом; я — следом, уже мысленно готовясь к привычной боли в мышцах и к тому, как в конце тренировки едва доползу до скамьи. — Угадал, — вяло бросил я. — Меня забавляет эта цепочка. — А меня — не особо, — нахмурился я. — Почему ты не сказал, что там ликёр? — Ты почувствовал его до того, как узнал? — Нет, но… — Но никаких «но», Киллиан. Он остановился так резко, что я, не успев среагировать, врезался в его спину и отшатнулся назад. — Прости, — уже мягче сказал он, оборачиваясь. Взгляд его скользнул по моему лицу — быстро, но внимательнее, чем требовала ситуация. — Раз уж Оливер рассказал тебе про ликёр и про Оскара, думаю, пазл у тебя сложился? На губах снова появилась эта привычная улыбка. — Кажется, да. Он охотится за алкогольными тартами, а ты — за тем, за чем он. — Почти, — тихо хохотнул он и сделал шаг ближе, сокращая расстояние. Слишком близко. — Как я уже сказал, дозировка там мизерная. Но Вотермил… стоит ему услышать слово «алкоголь» — он уже тут как тут. Голос его стал тише, почти доверительным, с лёгкой насмешкой. — И какая жалость… что кто-то начал перехватывать их прямо у него под носом. Он, наверное, уже с тоской смотрит в сторону озера Эрнана. — Зачем тебе это? Я действительно не понимал. Да, их отношения с Оскаром были далеки от тёплых, но тратить на это время и деньги… — Ради забавы, — спокойно ответил он. — Ну и… тарты правда вкусные. Он задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Сначала мне просто хотелось его позлить. А потом тартов стало слишком много… Пришлось делиться. — И со мной… — выдохнул я, чуть скривившись. — Верно. Тебе ведь понравилось? — Да… — я пожал плечами. — Только когда понял, что они «пропитаны» страданиями Оскара, стало уже не так приятно. Я попытался подхватить его тон, но улыбка вышла слабой. Люмьер тихо усмехнулся. — Ладно… Мы отвлеклись. Он шагнул ближе и, будто между делом, поднял руку. — Пора заняться делом. Бери шпагу. Его пальцы коснулись моих волос — сначала легко, почти случайно. Затем он задержал ладонь чуть дольше, чем было нужно, и медленно провёл по ним, приглаживая. Движение было спокойным, почти ленивым — но в нём чувствовалась странная, едва уловимая осознанность. Словно он прекрасно понимал, что делает. И не спешил убирать руку. Я не шевелился. Сначала — просто застыл от неловкости. К моим волосам почти никогда не прикасались. Разве что Скэриэл — пару раз, когда мы дурачились. Один раз… Гедеон, в столовой, когда передал письмо отца. И сам отец — ещё до смерти матери. Но это было совсем другое. Ощущение от прикосновения Люмьера отличалось — не резкостью, не внезапностью, а чем-то… более осознанным. Медленным. Как будто он знал, где именно задержать руку. Я не знал, куда себя деть. За какие-то секунды в голове пронеслось слишком много мыслей — беспорядочных, цепляющихся одна за другую. Щёки предательски залило теплом. — Люмьер…? Я позвал его тихо, почти неуверенно. Он не ответил сразу. Сначала медленно перевёл взгляд с моих волос на лицо. Без привычной улыбки, без насмешки — внимательно, будто что-то отмечая про себя. В этом взгляде не было игры, и от этого становилось ещё неуютнее. Будто он ждал. Или проверял. А затем так же спокойно убрал руку, словно ничего не произошло, и чуть кивнул в сторону зала. — Становись в стойку. Будем её улучшать. Он отвернулся, не задерживаясь, и направился к центру. Движения снова стали чёткими, выверенными. Надев фехтовальную маску, он занял позицию — отточенную до автоматизма, выстроенную годами тренировок в Пажеском корпусе. Резкая смена — будто той сцены и не было вовсе. Я всё ещё стоял на месте. — Киллиан? — голос его прозвучал чуть громче, глухо через маску. — Я, вообще-то, собирался учить тебя фехтовать, а не ходить. И, после короткой паузы, уже с уловимой усмешкой: — ad duellum!