Уроки клинка

— В твоей голове не больше мозгов, чем в восковой кукле. И те расплавились от первого же усилия мысли. Слова Люмьера прозвучали почти лениво — и, кажется, стали последней каплей. Оскар резко хлопнул своей тяжёлой ладонью по столу. Посуда подпрыгнула, звякнула, одна из чашек опасно качнулась на краю. — Да какого хрена?! Я невольно вздрогнул. Гедеон, сидящий справа, даже не шелохнулся. Подобные сцены были для него привычным делом — не редкостью, а повторяющимся эпизодом. — Прекратите. Он сказал это без повышения голоса, но в интонации прозвучало усилие — сдержанное, натянутое.Но это спокойствие было обманчивым. Челюсть у него напряглась, желваки заходили под кожей.Ещё немного, и он бы просто перевернул стол вместе с этими двумя — Это он первый начинает! Оскар ткнул пальцем в сторону Люмьера. Пыл в его голосе всё ещё чувствовался, но уже не таким острым. За вспышкой проступало другое — задетое самолюбие, почти детская обида, плохо сочетающаяся с его внушительным ростом и тяжёлой фигурой. Люмьер, в отличие от него, даже не сдвинулся. Он по-прежнему опирался одной рукой о стол, вторую небрежно засунул в задний карман. На губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Служить бы рады, да прислуживаться тошно… — произнёс он чуть тише, как если бы говорил сам с собой. Пауза — и взгляд скользнул на Оскара. — Впрочем, глядя на тебя, понимаешь: и прислуживаться-то некому. Масштаб не тот. Повисла короткая пауза. На этот раз не выдержал уже Гедеон. Он резко поднялся со стула,тот тихо скрипнул. Движение было сдержанным, но в нём чувствовалась угроза . Он едва заметно подался в сторону Люмьера. — Я сказал. Хватит. Теперь его голос звучал глуше. Тяжелее. Люмьер перевёл на него взгляд. — Не моя вина, что Оскар в горе от ума. Меньше всего мне хотелось находиться в компании разгневанного Гедеона и не умолкающих Оскара с Люмьером. Мы просидели так всего пять минут, а ощущение было, будто прошло не меньше часа. Я мысленно уже успел пройти почти все стадии — от отрицания до глухого раздражения. До принятия, впрочем, дело так и не дошло: единственным желанием оставалось как можно быстрее отсюда исчезнуть. Я отвёл взгляд в сторону, будто просто потерял интерес к происходящему, и осторожно сдвинулся на краю стула, готовясь подняться. Движение вышло почти незаметным — по крайней мере, мне так показалось. Не показалось. Люмьер уловил это сразу. Он ещё секунду назад перебрасывался колкостями с Оскаром, а затем легко, без всякого усилия, переключился на меня. —Готье, не спеши пытаться улизнуть. Тон изменился вместе с выражением лица. Исчезла прежняя презрительность и снисходительность, взгляд стал мягче, приветливым и дружелюбным Я замер, не успев ни встать, ни окончательно отказаться от своей затеи. Гедеон бросил на меня короткий взгляд. В нём не было ни удивления, ни интереса — только привычное раздражение. —Пусть идёт, ему ещё уроки делать, — проговорил он глухо, даже не оборачиваясь на меня. Его внимание тут же вернулось к остальным. Взгляд снова заострился, зацепившись за Люмьера, который больше на него не смотрел, и за Оскара, уже осевшего обратно на стул и заметно притихшего. Воздух между ними оставался напряжённым, плотным, и уходить из этой сцены казалось самым разумным решением. Люмьер чуть склонил голову, будто обдумывая слова Гедеона, затем лениво повёл плечом, отталкиваясь ладонью от стола. —Несомненно… — протянул он, переводя взгляд на меня, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Но уроки могут… подождать. Он сказал это так спокойно, как если бы речь шла о чём-то совершенно незначительном, и при этом не отводил глаз, удерживая внимание на себе. Оскар фыркнул, шумно выдыхая через нос, и с шумом керамики об дерево отодвинул чашку в сторону. —Сам отлынивает… — пробормотал он, качнув головой, — и его решил надоумить. Люмьер тихо усмехнулся, чуть опустив взгляд, будто на мгновение потерял интерес, но затем снова поднял его — уже с прежней живостью. —Кто тут заговорил об учёбе, Оскар? — его голос стал легче, почти насмешливо-беззаботным. — Ахах… не ты ли пропускаешь любой урок, если услышишь, что в запретных землях звякнула бутылка с алкоголем? Оскар резко поднял голову, в его глазах вспыхнуло раздражение, но ответ застрял где-то между словами. Он лишь сжал губы и откинулся назад, тяжело выдыхая. Гедеон коротко прикрыл глаза, проводя рукой по лицу, пытался стереть с него усталость. Когда он опустил ладонь, взгляд его стал ещё холоднее. Я воспользовался этим коротким замешательством. Пальцы чуть сжали край стула, и, не дожидаясь, пока внимание снова вернётся ко мне, я поднялся — тихо, почти бесшумно. На этот раз никто не остановил. И я, не оборачиваясь, направился к выходу, чувствуя, как напряжение за спиной остаётся там — за столом, среди недосказанных слов и чужих взглядов. Выйдя из кухни, я прошмыгнул на второй этаж. Дом Хитклиф встретил меня непривычной, почти глухой тишиной. Лишь снизу доносился неясный гул — Оскар и Люмьер предсказуемо зашли на новый круг. Слов было не разобрать, но в самом ритме их голосов безошибочно угадывалось зубоскальство. Кэтрин, Сильвию и остальную прислугу отослали во флигель. Габриэла пропадала на репетиции:еще на прошлых моих выходных, она что-то увлеченно рассказывала о «Дон Кихоте» и грядущем выступлении, но я, как и прежде, слушал её вполуха, балансируя на грани сна и реальности прямо на её постели. Я толкнул дверь в свою комнату. Первое, что бросилось в глаза — Скэриэл. Он вальяжно развалился на моей кровати и с самым невозмутимым видом листал «Так говорил Заратустра» Ницше, выуженную с моей полки. Видеть его здесь было странно. Он появлялся всё реже, всё старательнее делал вид, что всё в порядке и «как прежде», но где-то в глубине души я был рад. Пускай мы перестали быть близки, а пропасть между нами с каждым днем заполнялась всё новыми слоями тайн. Я не стал ничего говорить. Просто подошел и рухнул на матрас рядом с ним, как подбитая птица. Раскинул руки, уставившись в потолок и чувствуя, как под общим весом мягко и натужно проседают пружины. — Я видел в окно кухни… — подал голос Скэриэл. Он заговорил так близко, почти над самым ухом, что я ощутил кожей его дыхание, но даже не повел бровью. Скэриэл отложил книгу на подушку и теперь смотрел на меня сверху вниз с легкой, задорной улыбкой. — Люмьер и Оскар. Что они здесь забыли? Я тяжело вздохнул и нехотя повернул голову. — Люмьер подбросил меня домой на выходные. Ему что-то понадобилось от Гедеона, вот он и решил, как он выразился, совместить приятное с полезным, раз нам по пути. Слова лились сами собой. Утаивать что-то не хотелось, да и секрета в этом не было — просто инстинктивная попытка заполнить тишину, которая внезапно стала слишком плотной. — А Оскар… он уже был здесь, когда мы приехали. Я нахмурился, тщетно пытаясь сообразить, какой повод привел сюда еще и его, а главное — как Гедеон вообще позволил ему переступить порог Мы молчали. Безмолвие затянулось, и я снова откинул голову, выискивая на идеально белом потолке хотя бы малейшую трещину, за которую мог бы зацепиться взгляд, но так ничего и не нашёл. А Скэриэл — я чувствовал это кожей — не отрываясь изучал мой профиль. Я не выдержал первым. — Ты надолго? Ответ не заставил себя ждать. Он так же улегся на спину, уставившись в пустоту над собой. — Нет... — Скэриэл замялся, подбирая слова. — Нужно кое-что доделать. Заскочил к тебе всего на часик. Я не стал расспрашивать. Усталость навалилась свинцовым грузом, да и смысла не было: он всё равно не скажет правду. А если и ответит... это, скорее всего, будет очередная ложь. Я и так в ней тонул, и выслушивать новую порцию не хотелось. Кажется, я задремал. Прикрыл глаза всего на минуту, но сознание само растворилось, ускользая из рук. Проснулся я в пустой постели, заботливо укрытый легким пледом, который кто-то достал из шкафа. Свет в комнате был выключен. За окном уже смеркалось, и начавшийся дождь монотонно барабанил по жестяному отливу. Комнату едва освещал уличный фонарь, чей блеклый свет с трудом дотягивался до второго этажа. Я привстал на локтях, сбросил плед в сторону и сел, вслушиваясь в тишину, которую нарушала лишь непогода. Где-то в коридоре раздались шаги. Можно было только гадать, кто это: походка не походила на робкие шажки прислуги, она была слишком неторопливой и свободной. Тем более это не была Габриэла — та по привычке скорее летала по дому, чем ходила. Когда шаги приблизились к моей комнате и затихли, в дверь постучали. Ровно три раза. Коротко, уверенно. Я вздрогнул. Нехотя поднявшись, я с опаской подошел к двери и щелкнул выключателем. Вспыхнувший свет на пару секунд ослепил меня. Зажмурившись, я потянул ручку на себя. Высокая тень тут же накрыла меня. На мгновение сердце ушло в пятки — я подумал, что это Гедеон, но нет. В проеме стоял Люмьер. Он довольно улыбался и, заметив мой помятый вид, спросил с легким удивлением: — Ты что, спал?