Уроки клинка

Я медленно кивнул. Сном это назвать было сложно — скорее короткая, беспокойная дремота на час. Мы какое-то время просто смотрели друг на друга. Тишина тянулась дольше, чем следовало, и только тогда до меня дошло: Люмьер ждёт, пока я пропущу его внутрь. Вместе с этим мелькнула другая мысль — где Гедеон? С трудом верилось, что он позволил Уолдину разгуливать по дому без присмотра, да ещё и прийти ко мне. Я отступил в сторону, освобождая проход. Люмьер прошёл внутрь, не замедляя шага, а я невольно выглянул в коридор — быстро, почти машинально, — ожидая увидеть знакомую фигуру, идущую сюда с намерением устроить разнос. Пусто. Ни шагов, ни голосов. Я задержался на пороге на секунду дольше, чем нужно, раздумывая — оставить дверь открытой или всё-таки закрыть. — Прикрой. Голос прозвучал за спиной, тихо, но без намёка на вопрос. Я толкнул дверь — она мягко закрылась с сухим щелчком — и обернулся. Люмьер стоял почти в центре комнаты, медленно осматриваясь. Взгляд скользил по стенам, по мебели, задерживался на мелочах — без спешки, с явным интересом. Он здесь впервые, и это было заметно. — Любопытно, — протянул он, не отводя взгляда от обстановки. — Дом Хитклиф… и твоя комната. Теперь он посмотрел прямо на меня. — В смысле? Я прошёл мимо него и сел на кровать, уперевшись ладонями в край. Люмьер чуть повернул голову, ещё раз обвёл взглядом комнату — уже внимательнее. — Весь дом выдержан в светлых тонах., — он сделал паузу. — А здесь — иначе. Его взгляд скользнул по тёмным поверхностям, по плотным теням в углах. — Твоя черная. Я ответил лишь неопределенным пожатием плеч. До того как по венам ударил пубертат, моя комната тоже была стерильно-белой. Но когда гормоны взяли свое, а подростковый максимализм выкрутил настройки восприятия на максимум, я затребовал перемен. Помню, как мама тогда поджала губы — в ее глазах читалось тихое разочарование, — но после короткого разговора с отцом стены перекрасили. Теперь моя комната — как жирная черная клякса на безупречном светлом пергаменте. Прямо как я для семьи Хитклиф. — Где Гедеон? Этот вопрос пульсировал в голове навязчивой тревогой. Люмьер не спешил с ответом: по его лицу скользнула едва уловимая, загадочная тень, он задумчиво прошелся кончиками пальцев по подбородку и сократил дистанцию. Стоило ему опуститься на кровать рядом со мной, как пространство вокруг словно сжалось. Наши колени соприкоснулись. Даже сквозь плотную ткань брюк Люмьера я кожей почувствовал исходящий от него жар. А может, это мое собственное воображение подбрасывало дров в костер нарастающего напряжения. — Его развлекает Оскар, — голос Люмьера звучал обманчиво мягко. — А я, если кто спросит, «в туалете». Я с трудом подавил нервный смешок. Представить, что Оскар своими вечными мольбами о разговоре может кого-то «развлекать», было сложно. Скорее, Гедеон скоро почует неладное и отправится на поиски. И когда он обнаружит Люмьера в моей комнате... Что хуже: оказаться связанным на путях перед летящим поездом или столкнуться с гневом Гедеона? — Не хочешь сходить в конный клуб? — Что? — я опешил, и эта реакция была слишком красноречивой: рот невольно приоткрылся, а взгляд намертво приклеился к его лицу. — На втором курсе у вас вводят верховую езду, — пояснил он, внимательно изучая мою растерянность. Было в его тоне что-то наставническое, но без тени превосходства. — Я решил подготовить тебя заранее. — Короткая пауза, в которой он словно просканировал мои мысли. — Ты ведь никогда не сидел в седле? Я непроизвольно поморщился. Все желание приближаться к этим животным атрофировалось еще в детстве, когда лошадь Гедеона наступила мне на ногу, эффектно поставив крест на любой танцевальной карьере. — Это обязательно?.. — Обязательно. Он произнес это вкрадчиво, почти без нажима, и именно эта его спокойная уверенность лишила меня всяких путей к отступлению. Спорить стало бессмысленно. — У меня с лошадьми… не самые лучшие воспоминания. Люмьер склонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на азарт. — Тем более, — отрезал он. — Значит, пришло время создать новые. Я одарил его максимально скептическим взглядом, в котором читалось всё мое недоверие к этой затее. — Уверяю, тебе понравится, — повторил он, и в его голосе промелькнула странная уверенность, будто он знал обо мне что-то, чего не знал я сам. Мне оставалось лишь обреченно кивнуть. Ну да, конечно, приду в полный восторг. С моим-то «везением» это обещало стать очередным стихийным бедствием. Заметив мой упадочный настрой, Люмьер вдруг сократил остатки дистанции. Его ладонь легла мне на плечо — уверенно, по-хозяйски, — и он коротким, неожиданно мягким движением притянул меня к себе. Плечо к плечу. От него веяло спокойствием и тем самым жаром, который я почувствовал еще в самом начале,коснувшись коленом его колена.Но теперь это чувствовалось намного сильнее. — В любом случае, у тебя будет время морально подготовиться, — добавил он, и я почувствовал, как от его негромкого голоса по спине пробежала легкая вибрация. — После дождей на дорогах сплошная грязь и слякоть. Не думаю, что лошади будут в восторге от перспективы месить копытами это месиво, тем более в день вашего первого знакомства. Он чуть сильнее сжал пальцы на моем плече, словно подбадривая. — Можешь выдохнуть. Пока что. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее сорвало с петель. Гедеон вырос в дверном проеме внезапно, словно черт из табакерки, и я физически, каждой клеточкой кожи ощутил волну исходящей от него ярости. Его взгляд стремительно метнулся по углам, вскрывая пространство комнаты, и мгновенно замер на фигуре Люмьера. Тот даже не шелохнулся. На его губах заиграла приветливая, почти глумливая улыбка, в то время как Гедеон буквально буравил его глазами, едва сдерживаясь. — Оскар уже уехал, — процедил брат, и каждое его слово падало в тишину тяжелым свинцом. — Тебе тоже пора честь знать. — Неужели ты меня выпроваживаешь? — Люмьер картинно вскинул брови — Именно. Живо на выход. Я нервно поерзал на постели, чувствуя себя зажатым между двух огней. Люмьер медленно, с вызывающей неспешностью, перевел взгляд на меня. — К несчастью для тебя, сейчас я в гостях у… — он сделал эффектную паузу, словно пробовал это на вкус, — у Киллиана. И пока он, кажется, не спешит избавляться от моей компании. Теперь этот тяжелый, давящий взгляд перекочевал с Люмьера на меня. Я лишь обреченно поджал губы, мечтая провалиться сквозь пол. — Люмьер, — Выговорил Гедеон, скрестив руки на груди. Его пыл заметно поумерился при упоминании моего настоящего имени — Ты ведь не выгоняешь меня, Киллиан? Люмьер подался чуть ближе, заглядывая мне в лицо. В его голосе сквозила мягкая, опасная ирония. Меня зажали со всех сторон Погода за окном отвечала моему настроению,и к дождю прибавился гром иногда вспышками где-то вдалеке мелькая полосами Тяжелая ладонь Уолдина всё еще весомо покоилась на моем плече. Я чувствовал себя пойманным, наполовину прижатым к его боку, и, о боги… в этот момент мне больше всего на свете хотелось последовать примеру страуса и зарыться головой поглубже в песок. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался до предела. Было стойкое ощущение, что брат застукал нас за чем-то вопиюще интимным, хотя что предосудительного в обычном дружеском жесте? И всё же по тому, как раздувались ноздри Гедеона, было ясно: для него это объятие — как взмах красной тряпки перед разъяренным быком. Прошло еще несколько бесконечных минут, в течение которых Гедеон буквально испепелял нас взглядом, не проронив ни слова. Напоследок Люмьер ощутимо, почти до боли, сжал мое плечо — короткий, утешительный жест — и наконец поднялся. Он невозмутимо откашлялся, поправляя одежду, будто и не заметил бури, бушевавшей в паре метров от него. — В любом случае, был рад повидаться, Готье, — в его голосе проскользнула едва заметная насмешка. — Но дел и правда невпроворот. До встречи.