Телохранитель в очках

      Серхио медленно опустился на колени возле Ракель. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на покрасневшей щеке, где уже проступал лёгкий отёк, потом опустился к разбитому локтю и дрожащим рукам, которые она безуспешно пыталась унять. Внутри у него всё сжималось от боли — не своей, а её. — Я… Я порядке, — она пыталась произнести это твёрдо, но голос предательски дрогнул. Взгляд устремился в пол, лишь бы не встретиться с его глазами.       Серхио не стал настаивать на зрительном контакте. Он просто сел на пол рядом с ней, оставив небольшое расстояние между ними. — Ракель… — он осторожно коснулся её плеча. — Быть уязвимой — не значит быть слабой. Особенно после всего, что случилось. Ты имеешь право чувствовать боль, страх и… И всё то, что ты чувствуешь прямо сейчас. Не нужно притворяться, что всё хорошо. Не со мной.       Он медленно протянул руку, давая ей время отстраниться, если захочет, и осторожно убрал прядь волос, упавшую на лицо, за ухо. Движение вышло полным нежности и заботы. Ему хотелось стереть из памяти этот момент, забрать её боль себе, защитить её от всего мира, лишь бы она больше никогда не испытывала такого ужаса и не чувствовала себя такой беззащитной. — Всё позади, — тихо произнёс он, проведя рукой по её волосам. — Ты в безопасности.       Серхио обнял её, крепко прижав к себе, и в этом объятия было столько невысказанной клятвы защитить любой ценой, что на мгновение ему показалось: если он будет достаточно осторожен, достаточно внимателен, то сможет забрать её страх, её боль, её воспоминания — всё, что причинило ей страдания. — Пойдём, — сказал Серхио, помогая ей подняться. — Давай обработаем рану и приведём тебя в порядок. А потом… потом мы поговорим обо этом, если захочешь. Хорошо?       Ракель кивнула, осторожно опираясь на мужскую руку. Она посмотрела на Сальву, на его сосредоточенное лицо, на линию сжатых губ, на нежность в глазах, и ей вдруг стало удивительно спокойно — так спокойно, что на мгновение Ракель даже испугалась этого чувства.       Мурильо вдруг осознала: впервые за много лет она могла позволить себе быть слабой. Не притворяться, будто ей море по колено, не быть сильной, не держать оборону, не готовиться к удару. Ведь теперь рядом был тот, кто готов был быть сильным за них двоих.       Слеза скатилась по её щеке, но на этот раз не от боли, а от облегчения. Она склонила голову, прислонившись к мужскому плечу, и на мгновение закрыла глаза. Мир вокруг стал тише и безопаснее. — Спасибо, — прошептала она.       В этом «спасибо» было больше, чем просто слово. В нём была благодарность за заботу, за защиту, за поддержку и понимание, за его доброту, за то, что она больше не одна.       Едва Ракель перенесла вес тела на правую ногу, острая, пульсирующая боль пронзила лодыжку, отдаваясь неприятным эхом в голени. Она сдавленно охнула и сильнее вцепилась в руку Серхио. Он тут же встревоженно посмотрел на неё, с мгновенной вспышкой беспокойства во взгляде. — Чёрт… кажется, я подвернула ногу, когда упала, — сказала она, морщась от болезненных ощущений.       Ракель попыталась сделать шаг, будто хотела проверить свою версию, но тут же вздрогнула от новой вспышки боли и замерла.       Без лишних слов Серхио аккуратно поднял Ракель на руки. Она инстинктивно обняла мужчину за шею и прижалась к его плечу, уткнувшись носом в изгиб шеи. В этом жесте было столько безоговорочного доверия, что у него на мгновение перехватило дыхание. Словно весь мир сузился до тепла её тела и тихого, ровного дыхания.       Медленно и осторожно, будто шагал по тонкому льду, он перенёс женщину через гостиную. Подойдя к дивану, Серхио с особой бережностью опустил её на мягкие подушки. Он заботливо помог ей найти самое удобное положение, убедился, что ей комфортно, и лишь когда она вздохнула с облегчением, медленно убрал руки. — Посиди здесь, — мягко произнёс он. — Я сейчас принесу лёд, приложим к щеке и к ноге. — Подожди, — Ракель коснулась его руки, останавливая. — Сначала… — продолжила, когда их взгляды встретились, — пожалуйста, поднимись наверх. Проверь, спят ли Паула и мама. Не хочу, чтобы они проснулись и увидели меня такой. Особенно Паула…       В её голосе прозвучала неподдельная тревога. Тревога матери, которая даже в момент собственной боли думает прежде всего о ребёнке. Серхио, глядя в её напряжённое лицо, понимающе кивнул. — Конечно. Сейчас вернусь.       Прежде чем покинуть её, Серхио на мгновение замер, будто решаясь на что-то, а затем мягко обхватил ладонью голову Ракель и, слегка погладив волосы, оставил нежный, долгий поцелуй на её лбу. Она прикрыла глаза, лёгкая улыбка тронула её губы, и на миг время будто остановилось, запечатлев этот хрупкий момент близости.       Серхио поднялся на второй этаж, прислушиваясь к звукам наверху. Ракель осталась внизу одна, и тишина вдруг стала такой осязаемой. Пара минут отсутствия Серхио растянулась в её сознании до бесконечности. Она ловила каждый звук: далёкий гул улицы за окном, тиканье часов на стене, собственное неровное дыхание. За то время, что мужчина был наверху, Ракель трижды глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле, и дважды нервно прикусила губу до лёгкой боли.       Мысли то и дело возвращались к Пауле. В свои семь лет девочка была удивительно чуткой и умной. Она замечала то, что ускользало от внимания других, считывала эмоции по едва уловимым жестам, интонациям и взглядам. Если бы Паула стала свидетелем ссоры родителей… Ракель содрогнулась при одной мысли об этом. Она не сможет солгать дочери — не тогда, когда в глазах ребёнка отразится непонимание и боль. А она так хотела уберечь свою малышку от всего этого. От страха, от осознания, что даже самые близкие люди могут ранить друг друга.       Ракель всем сердцем желала, чтобы мир её дочери ещё хотя бы несколько лет оставался радужным. Таким, каким его видят дети: волшебным, безопасным и полным надежд. Таким, где каждый день — открытие, каждая мечта — возможна, а боль обходит стороной, словно не имеет права проникнуть в этот светлый уголок. — Всё в порядке, — сообщил Серхио, подходя к Ракель. — Они крепко спят. Уверен, не слышали ни звука.       Голос мужчины звучал так спокойно и уверенно, что стена тревоги, возведённая в её душе, начала рушиться по кирпичику. Ракель подняла на Серхио чуть влажные от слёз глаза, и в этот момент напряжение последних минут словно растворилось в воздухе. Вздох облегчения сорвался с её губ, а на лице появилась слабая, благодарная улыбка.