Принцесса Фальконе

Лукреция    Мы с Адамо проскользнули в дом, как две тени. В особняке стояла мёртвая тишина. Я сразу же толкнула брата в плечо и кивнула на лестницу, без слов приказывая: «Живо к себе, спать. Завтра со всем разберёмся». Адамо понимающе кивнул и бесшумно скрылся на верхних этажах.   Я глубоко выдохнула и направилась в свою сторону крыла. Коридоры особняка в полумраке всегда казались огромными и чужими, но сегодня от этой темноты веяло каким-то особым холодком.   Проходя мимо комнат Нино и Киары, я резко затормозила. В дверном проёме стояла Киара. Изнутри её комнаты падал слабый, тусклый свет, очерчивая её хрупкую фигуру. Она обнимала себя за плечи, а в глазах, когда она увидела меня, вспыхнула дикая, сумасшедшая надежда с облегчением.   Она была бледной как смерть.    — Киара? — я сделала шаг к ней, мгновенно напрягаясь. — Что случилось?    — Я не знаю… — её голос сорвался, она едва дышала, а на глазах уже блестели слёзы. Киара была на грани истерики. — Мы просто спали… всё было хорошо. И вдруг Нино резко сорвался с постели, велел позвать Римо. Лу, я никогда его таким не видела.   По моему телу прошёл ощутимый, ледяной тремор. Нино? Мой всегда спокойный, расчётливый и эмоционально непробиваемый брат Нино сорвался посреди ночи? Это было хреновым знаком. Пиздец каким хреновым.   И тут до моих ушей донеслись глухие, тяжёлые голоса со стороны одной из общих террас дома. Голоса моих старших братьев. Грозных, страшных мужчин, которые держали в страхе всю Америку.   Я оставила Киару стоять в коридоре и, стараясь не издавать ни звука, двинулась на этот звук. Шаг за шагом, сердце колотилось уже где-то в районе горла.   Я не стала заходить на террасу. Просто замерла в тени у входа, прячась за тяжёлой портьерой, и заглянула внутрь через стеклянную дверь.   Там были Римо и Нино.   Я смотрела на них и внутри меня всё рушилось. Я буквально не узнавала собственных братьев. На какую-то долю секунды мне показалось, что это вообще чужие, незнакомые мне люди. Где их вечная, давящая уверенность? Где этот хищный, опасный оскал Римо и ледяное, пугающее спокойствие Нино?   Ничего этого не было.   Римо сидел в кресле, низко опустив голову и уперевшись локтями в колени. Его плечи, всегда такие широкие и властные, сейчас казались опущенными. Нино замер у перил, бездумно глядя в пустоту ночного двора, и в его фигуре не было прежней стальной жесткости.   Впервые в жизни я видела своих старших братьев такими. Сломанными. Смертельно уставшими. Беззащитными.   Это было дико и по-настоящему жутко. Те, кто всю жизнь казался мне несокрушимыми титанами, способными переехать любого врага, сейчас выглядели так, будто из них разом выкачали всю жизнь и силу. На их лицах показалась такая тяжёлая усталость, словно они вдвоём на своих плечах тащили весь этот грёбаный мир, и у них наконец закончились силы.   Атмосфера на террасе была пропитана этой глухой, безмолвной беспомощностью. Я прижала ладонь к губам, не в силах оторвать взгляд от этой картины. Видеть братьев такими было в сто раз страшнее, чем их все их бои в клетках.    Они о чём-то тихо, едва слышно переговаривались всё это время. Их голоса звучали глухо. И их подобный вид мог говорить мне только об одном.   Они говорили о матери.   От этой мысли по моему телу прошлись сотни ледяных мурашек. В ту же секунду тяжёлый, удушающий ком поднялся в горле, перекрывая кислород, и я почувствовала, как болезненные обрывки прошлого снова нападают на меня, затягивая в этот проклятый омут. Я ненавидела думать о ней. Ненавидела всё, что было связано с этой женщиной и тем кошмаром, который она после себя оставила.   Когда моё дыхание от подступившей паники слегка сбилось, выдав моё присутствие, оба брата одновременно повернули головы и посмотрели в сторону тени, где я пряталась.   В их глазах была абсолютная пустота.   Мы все обо всём прекрасно понимали и без слов. В этом доме никому не нужно было ничего объяснять — наше общее проклятие связывало нас крепче любого контракта. Братьям не надо было говорить мне ничего, они просто смотрели, разделяя эту глухую ментальную боль на троих.   Кинув на них последний взгляд, я развернулась и поспешила назад по тёмному коридору к Киаре. Та всё ещё стояла у двери, бледная и напуганная.    — Всё нормально, не переживай и иди спать, — тихо сказала я, пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность.    — Лу… всё точно в порядке? — с надеждой спросила она, всматриваясь в моё лицо.   Я медленно опустила свою ладонь на её подрагивающие руки и через силу постаралась улыбнуться. Получилось паршиво, но я выдавила из себя:    — В этом доме у каждого свои монстры, Киара.   Я сделала короткую паузу, чувствуя, как внутри всё переворачивается от недавних воспоминаний.    — И ты не хуже всех знаешь, насколько пугающими могут быть монстры из прошлого.   Я почувствовала, как мой собственный голос предательски задрожал на последних словах. Чтобы не сорваться на глазах у невестки, я быстро сглотнула подступившие слёзы и снова натянуто улыбнулась.    — Всё в порядке, честно. Нино просто нужно побыть с братом.   Киара растерянно, но понимающе кивнула и наконец скрылась за дверью своей спальни. Как только щелчок замка отрезал её, я выдохнула и быстрым шагом направилась в своё крыло.   Я шла по длинному, пустому коридору в своё крыло, а шаги эхом отдавались в ушах. Ноги были ватными. Стоило увидеть Римо и Нино такими, как плотину сорвало — воспоминания из детства хлынули в голову, и я не могла их остановить.   Наша мать была безумной тираншей.  Она была не просто безумной, она была садисткой, которая получала удовольствие от чужой беспомощности.   Её настроение менялось как щелчок выключателя, и это пугало больше всего.   Перед глазами до ужаса чётко встал один вечер.    Мне было лет восемь.    Я случайно пролила её дорогой парфюм в ванной — флакон просто выскользнул из моих детских рук и разбился о кафель.        На этот звон она прибежала мгновенно. Я никогда не забуду её лицо в ту секунду: глаза округлились, вены на шее вздулись, и она превратилась в чистое чудовище.   Она не стала кричать. Она молча схватила меня за волосы и с силой швырнула на пол, прямо на острые осколки стекла и пролитые духи. Я даже пикнуть не успела, как её тяжёлый домашний туфель с размаху прилетел мне по рёбрам. Один раз, второй, третий.    — Дрянь! Маленькая, никчёмная дрянь! — шипела она, нанося удары.   Один из ударов пришёлся по лицу. Голову пронзила дикая вспышка боли, в рту разлился солоноватый вкус крови. Осколки впивались в мои колени и ладони, пока я пыталась сжаться в комок, закрывая руками голову. Я задыхалась от плача, рёбра горели огнём, а в голове стучала только одна мысль:    «Пожалуйста, пусть она остановится, пожалуйста, мамочка, хватит».    Мне казалось, что она забьёт меня прямо там, насмерть.   Я лежала на холодном полу ванной, скрученная от невыносимой боли, захлёбываясь слезами и собственной кровью из разбитой губы.   И вдруг всё прекратись.   Наступила тишина. Моё тяжёлое, рваное дыхание и всхлипы были единственными звуками.    Я зажмурилась, ожидая нового удара, но вместо этого почувствовала, как её руки — те самые руки, которые только что меня избивали — аккуратно и нежно коснулись моих плеч.   Её настроение поменялось мгновенно. Психопатка внутри неё уступила место «любящей» матери.    — О боже, моя милая, моя бедная девочка… — раздался её голос, теперь такой мягкий, ласковый, наполненный притворной заботой.   Она бережно приподняла меня с пола, усадила к себе на колени и начала гладить по голове, размазывая кровь по моему лицу. Меня всю трясло от ужаса и отвращения, но я не смела пошевелиться.    — Прости меня, моя хорошая. Ты же знаешь, я не хотела, — шептала она, укачивая меня как младенца и целуя в макушку. — Это всё они. Это эта чёртова семейка Фальконе так на меня влияет. Это твои братья и отец доводят меня до этого. Они хотят нас уничтожить. Но ты моя милая доченька, мы должны держаться вместе, правда? Ты же не сердишься на мамочку?   Она говорила это с такой искренней улыбкой, будто минуту назад ничего не произошло. Эта её эмоциональная нестабильность, этот резкий переход от дикой жестокости к удушающей нежности ломали мою детскую психику.   Я дошла до своей комнаты, толкнула дверь и закрылась изнутри. Меня до сих пор слегка подтряхивало от этих мыслей.    Прошло столько лет, её уже давно не было среди нас, но эти воспоминания всё ещё сидели глубоко во мне, как осколки того самого стекла, и продолжали резать меня изнутри. Диего      На следующий день после всей этой ночной суматохи с Адамо наступило воскресенье. Вся моя семья — отец, мать, Нонна и Джемма — уже вовсю собиралась в церковь.   Я был максимально далёк от религии. Все эти разговоры про грехи, спасение души и загробную жизнь казались мне полным бредом, особенно учитывая то, чем мы занимаемся в Каморре.     Но ради семьи я послушно шёл следом. Для Нонны и мамы это было важно, а я уважал их слишком сильно, чтобы устраивать бунт и пропускать воскресные молитвы.   Внутри собора, как всегда, пахло ладаном, зажжённым воском и старым деревом.    Вокруг шептались прихожане, все такие правильные и святые по воскресеньям.    Мы заняли наше привычное место на одной из деревянных скалеек.   Я делал всё абсолютно машинально, на полном автомате, вообще не задумываясь, что и зачем происходит. Когда нужно было — вставал вместе со всеми, когда пастор читал проповедь — послушно садился назад. Опускался на колени, складывал руки, слушал монотонное пение хора и беззвучно повторял заученные с детства слова молитв, пока мои мысли витали хрен знает где. В голове всё ещё крутилась вчерашняя ночь, помятая машина и лицо Лукреции.   Но думать об этом мне здесь долго не приходилось.    Было в этом святом месте кое-что, что знатно скрашивало мою личную скуку.   Среди молодых послушниц, которые помогали вести службу и следили за порядком, была одна чертовски горячая штучка по имени Франческа.     Официально — скромная девушка при церкви, неофициально — одна из моих частых «подружек на ночь».    Мы пересекались с ней в тёмных переулках и на задних сиденьях машин гораздо чаще, чем стоило бы одобрять местному священнику.   Пока шло чтение писания, Франческа как раз поправляла огромные свечи у алтаря. На ней была закрытая, скромная одежда, но я-то прекрасно помнил, как эта одежда с неё снимается.    Мы довольно часто переглядывались через весь зал. Стоило мне поймать её взгляд в полумраке церкви, как на её невинном лице тут же проскальзывала совсем не святая, двусмысленная усмешка.    Она быстро опускала глаза, делая вид, что погружена в молитву, а я едва сдерживал ухмылку, продолжая машинально креститься под монотонный голос священника.    У каждого в этом городе были свои грехи, и святые стены собора никого от них не спасали.   Наконец воскресная молитва закончилась. Моя семья, как обычно, застряла у выхода, чтобы пообщаться с другими прихожанами, и я понял, что это идеальный момент, чтобы незаметно исчезнуть.   Пока отец и Нонна были увлечены беседой, я отступил в тень колонн. Поймав взгляд Франчески, я коротко мазнул глазами в сторону закрытой полутёмной каморки в конце коридора и едва заметно мотнул головой.    Намёк она поняла сразу.   Я зашёл внутрь, и уже через пару минут дверь тихо скрипнула — Франческа скользнула следом, тут же закрыв замок.     Мы не стали тратить время на разговоры. Я перехватил её за талию, прижимая спиной к стене, и впился в её губы жёстким, голодным поцелуем. Франческа горячо ответила, обвивая мою шею руками и бесстыдно прижимаясь ко мне всем телом.   Спустя минуту она отстранилась и, тяжело дыша, медленно опустилась передо мной на колени. Её пальцы быстро и уверенно расстегнули ремень моих джинсов и стянули с меня трусы.    Посмотрев на меня снизу вверх затуманенным взглядом, она обхватила рукой мой уже полностью твёрдый член и взяла его в рот.   Франческа двигалась уверенно, глубоко заглатывая и сжимая губы, насколько хватало дыхания. Горячая влага пустила волну жара по телу.    Я запустил пальцы в её тёмные волосы, крепко фиксируя её голову, и начал сам толкаться ей в глубь рта, заставляя её глухо мычать.   Но в самый пик возбуждения в голове всё резко перепуталось. Я смотрел на Франческу, а перед глазами с дикой, уродливой чёткостью вспыхнул образ совершенно другой девушки.    Эта девушка засела у меня под коркой, как зараза, которую я никак не мог выжечь.   Злость от собственного бессилия мгновенно ударила в голову.     Напряжение внутри взлетело до предела. Сжав волосы Франчески сильнее, я стал двигаться намного резче и грубее, до упора вбиваясь ей в самое горло и заставляя её давиться. Каждым жёстким, злым толчком я пытался выбить кудряшку из своих мыслей, вымещая всю эту ярость на девчонке на полу.   Злость и возбуждение смешались в один гребаный коктейль, выжигая последние крохи контроля.    Франческа глухо мычала, её пальцы судорожно вцепились в мои бёдра, а на глазах выступили слёзы от того, насколько глубоко и грубо я двигался.   В какой-то момент волна жара окончательно накрыла меня. Пальцы сильнее сжались на её затылке, фиксируя в одном положении, и я сделал несколько последних, максимально мощных толчков.    — Глотай, — хрипло процедил я сквозь зубы.   Горячая, густая струя с силой выстрелила ей прямо в горло.    Франческа судорожно сглотнула первую порцию, но я продолжал кончать, заполняя её рот до самого края. Она послушно принимала всё до последней капли, тяжело дыша и не пытаясь отстраниться, пока я мелко дрожал, ловя откат от мощного оргазма.   Когда всё закончилось, я медленно отпустил её волосы и сделал шаг назад, застёгивая джинсы. Франческа поднялась с колен, вытирая тыльной стороной ладони уголок губ, и посмотрела на меня своим привычным, преданным взглядом. На её лице не было обиды — она знала правила этой игры. Лукреция    Я проснулась чертовски рано, несмотря на то, что полночи задыхалась от тяжёлых воспоминаний. Сон просто не шёл. За окном едва брезжил рассвет, но в утренней тишине я уже отчётливо слышала глухие всплески воды — Нино плавал в бассейне прямо под моими окнами. Это была его привычка, он всегда делал это на рассвете.   Но в этот раз он был не один. Снизу донеслись голоса Римо и Киары.   Залеживаться в постели и накручивать себя дальше не было никакого смысла.      Наоборот, внутри росла глухая решимость. Ещё ночью, глядя в потолок, я чётко поняла: оттягивать разговор нет смысла. Римо и Нино всё равно обо всём узнают, скрыть аварию и разбитую тачку в нашей семье нереально. Нужно было закрыть вопрос с Адамо и машиной прямо сейчас, пока день ещё даже толком не начался.   Я скинула одеяло, нацепила свободную пижамную майку с шортами и вышла из комнаты. В коридорах особняка было свежо и тихо, ночные монстры отступили, уступив место привычной реальности.   Я быстро спустилась вниз, прошла через общий зал и через стеклянные двери вышла во двор, направляясь прямиком к бассейну. На улице было ещё прохладно, утренняя роса приятно холодила кожу.   На дальнем конце бассейна Нино терпеливо учил Киару плавать. Она держалась за его сильные плечи, а он что-то спокойно объяснял ей, придерживая на воде. Я не стала их отвлекать и лишь коротко, молча поздоровалась с ними кивком головы.   Римо сидел неподалёку на лежаке. Его мощная фигура была полностью расслаблена, он хмуро залипал в свой телефон, быстро перебирая пальцами по экрану.    На братьях не было ни следа от вчерашний ночи. Меня это успокоило.    Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак, и направилась прямо к нему.    Римо поднял на меня голову, как только я подошла. Его тяжёлый взгляд мазнул по моей пижаме, а затем он коротко мотнул головой в сторону столика рядом.     Там стояла тарелка с горячей яичницей.    — Будешь завтракать? — хмуро спросил он.    — Нет, не хочу, — тихо ответила я, надеясь сразу перейти к делу.   Но Римо такой ответ не устроил. Он посмотрел на меня оценивающе и так сверляще, что спорить перехотелось сразу. Чтобы не злить его раньше времени, мне пришлось молча взять тарелку и сесть на соседний лежак.   Пока я ковырялась в еде, Римо заблокировал телефон и отбросил его в сторону. Он раздражённо провёл рукой по волосам и злобно выдохнул:    — Долбаные русские. Напали на один из наших ресторанов в Хендерсоне.   Он сузил глаза, и в его голосе появилась та самая опасная жестокость, от которой у людей кровь стыла.    — Скоро я убью их всех. А их Пахана Григория заставлю жрать члены его собственных солдат.   Я скривилась от такой картинки, но спокойно продолжила есть. Подобные разговоры с братом давно были для меня нормой.    В нашем доме дикость и насилие обсуждались так же обыденно, как погода.    Опустив взгляд в тарелку, я приготовилась начать свой собственный, опасный разговор.   Римо вдруг, будто бы между словом, заговорил снова, даже не повернув ко мне головы:    — И какого чёрта твоя машина в заднице, Лукреция?   Я замерла с вилкой в руке. Сердце пропустило удар. Я сразу поняла, что он уже обо всём знает. Но по его равнодушному тону было ясно: у Каморры сейчас столько проблем, что моя разбитая тачка для него — невероятная, пустяковая мелочь.   Чтобы выиграть время и сообразить, как отвечать, я потянулась к его столику и спокойно отпила воды из его стакана. Сделав глубокий вдох, я выдавила из себя ложь, которую приготовила ещё ночью.   Я выпалила всё на одном дыхании, стараясь говорить максимально сжато:    — Ночью захотелось покататься. Не справилась с управлением, и вышло то, что вышло.   Римо перестал хмуриться и пристально, не мигая, уставился на меня. Под этим взглядом хотелось провалиться сквозь землю, но я держала лицо. Поняв, что пауза затягивается, я попыталась хоть как-то оправдаться:    — Дорога была скользкая… да и темно уже было, не заметила поворот, — я повторила слова Адамо.   Римо продолжал молчать, сверля меня глазами. Чтобы окончательно разрядить обстановку и навсегда снять любое подозрение с Адамо, я решилась на отчаянный шаг. Я отставила тарелку, постаралась невинно, по-детски улыбнуться и застенчиво протянула:    — Но ты ведь купишь мне новую, Римо?   Я никогда в жизни не пользовалась своим девичьим положением в семье и ненавидела строить из себя капризную принцессу перед братьями. Но сейчас, ради спасения шкуры Адамо, я была готова сыграть любую роль.   Какое-то время Римо молча смотрел на меня, не отрывая своего тяжёлого взгляда. Секунды тянулись невыносимо долго, и под этим давлением мне казалось, что я разучилась дышать. А затем он раздражённо ухмыльнулся, качая головой.    — В этом доме для всех всегда было одно правило, сестрёнка, — тихо, но до костей пробирающе произнёс он. — Никогда мне не врать. Никогда.   Я сразу отвела взгляд в сторону бассейна, чувствуя, как лицо обжигает стыд. Моя попытка солгать с треском провалилась. Римо видел меня насквозь, и никакая притворная улыбка не могла его обмануть.    — Я знаю, почему ты это делаешь, — добавил он, и его голос стал чуть жестче. — Ты должна защищать младшего брата. На то мы и семья. Но каждый должен нести ответственность за свои поступки и действия. А Адамо пора наконец стать мужчиной. Через неделю состоится его посвящение в ряды мафии.   Мои глаза сразу же округлились. Посвящение? Так скоро? Я прекрасно знала, насколько сильно Адамо этого боится. Он не был готов, он был ещё слишком мягким для того дерьма, в которое его собирались втянуть с головой.   Римо взял со столика свой телефон и поднялся с лежака, собираясь уйти в дом. Я тут же подскочила вслед за ним, преграждая ему путь. Наплевав на страх, я заговорила быстро, едва ли не умоляюще:    — Зачем так торопиться, Римо? Ты можешь просто поговорить с Адамо! Зачем идти на такие крайние меры из-за грёбаной тачки?!   Римо остановился и посмотрел на меня сверху вниз своим фирменным, ледяным взглядом.    — Это не из-за тачки, — холодно отрезал он. — Адамо и так давно должен был посвятиться. А разбитая машина будет для него отличным предлогом и уроком.    Римо запустил руку в карман шорт, вытащил оттуда связку ключей и небрежно кинул их прямо мне в руки.    — Твоя новая машина снаружи, — добавил он напоследок и, обойдя меня, просто ушёл в сторону дома.   Я осталась стоять на месте, растерянно сжимая в ладони прохладный металл ключей от новой BMW с дорогим кожаным брелоком.    В это же время на другом конце двора послышались всплески — из воды наконец вышли Нино и Киара. Накинув полотенце на плечи, Нино направился в мою сторону. Киара молча пошла следом за ним.   Я резко повернулась к брату, едва сдерживая эмоции, и в упор спросила:    — Откуда Римо узнал об этом?   Нино, как всегда, ответил сухо и абсолютно спокойно, даже не изменившись в лице:    — Сообщили эвакуаторщики.   Он остановился рядом, бросив мимолётный взгляд на ключи в моей руке, а затем добавил своим ровным, рассудительным тоном:    — Было глупо полагать, что мы не узнаем об этом, Лукреция.   Ну конечно.