Принцесса Фальконе

Диего    Весь день я провёл в Капри, по уши закопавшись в дела. Разъезды, отчёты, бесконечные разговоры — скука смертная, но нужная. Но сегодня я отчётливо почувствовал: отец начинает сдавать назад. Похоже, он созрел и совсем скоро действительно отдаст мне частичное управление нашими ресторанами.   Если всё выгорит, это будет просто отличный расклад. У отца была своя личная банда солдат, которые занимались исключительно охраной и крышеванием этих заведений. Все эти годы я работал бок о бок с ними, но на вторых ролях.    Теперь же эти парни будут подчиняться лично мне. А это в разы облегчает задачу. Батон-Руж очень быстро перейдёт в мои руки.   Сегодня был четверг. После того дерьмового инцидента с Адамо прошло уже несколько дней. За это время у нас с Лукрецией было две тренировки. Я намеренно сделал их чисто силовыми и максимально спокойными, без лишнего контакта на ринге. Мне и так требовался вагон сил и дикое самообладание, чтобы просто заставлять себя держать дистанцию и не впадать в чары этой кудряшки. Когда она была рядом, дышать становилось тяжело.   Посвящение Адамо в Каморру должно было состояться уже через пару дней, в субботу. Настроение у Лу из-за этого заметно скакало — она переживала за младшего брата, и это было видно невооружённым глазом. Она была непривычно молчаливой и задумчивой. Хотя, если честно, у меня было стойкое ощущение, что дело не только в Адамо. Что-то ещё происходило в её кудрявой голове, о чём она мне упорно не рассказывала.   Я раздражённо провёл рукой по волосам, глядя в потолок. Меня до безумия бесило то, что я снова лежу в постели с одной девушкой, а все мои мысли заняты принцессой Каморры. Это превращалось в какую-то манию.   Даниелла лежала рядом со мной, положив голову мне на плечо. Она была полностью голая под тонким одеялом и лениво вырисовывала пальцем какие-то узоры у меня на груди. Чуть позже она приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на меня своими большими глазами.    — Может, я приготовлю что-нибудь вкусное? — улыбнувшись, предложила она. — Закажем пиццу или пожарим стейки, включим какой-нибудь фильм? Я по привычке намотал прядь её волос на палец, но почти сразу отпустил.    — Не стоит, Дани. Я сегодня чертовски устал, — спокойно ответил я. — Хочется просто побыть в тишине и отдохнуть.   Улыбка моментально сползла с лица Даниеллы. Она заметно отстранилась от меня, садясь на кровати и подтягивая одеяло к груди.    — Ты говоришь мне это уже который раз, Диего, — с обидой в голосе произнесла она. — А потом встаёшь, собираешься и уезжаешь на свои тренировки с Лукрецией.   При звуках этого имени моя челюсть судорожно сжалась. Внутри всё напряглось, но я заставил себя ответить максимально нейтрально:    — Это моя работа, Дани. Римо лично попросил меня заняться её подготовкой.    — Да неужели? — возмутилась она, всплеснув руками. — Это тоже Римо попросил тебя сорваться посреди ночи в прошлый раз и лететь спасать его сестру и брата?   Я прищурился, чувствуя, как внутри закипает опасное раздражение.    — Откуда ты об этом знаешь? — жёстко спросил я.   Даниелла промолчала, поджав губы и отвернувшись. Но через секунду её прорвало:    — Да потому что это все обсуждают! Меня раздражает твоё враньё, Диего. Разражает этот холод, который от тебя веет в последнее время. Ты стал совсем другим.   — Я всегда был таким, — холодно отрезал я.   Она повернулась, посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде я увидел неподдельную боль.    — Возможно, — прошептала она, и её голос надломился. — Но раньше ты был только моим.   Её вид был по-настоящему разбитым, но мне нечего было ей сказать. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон. Я потянулся, разблокировал экран и увидел сообщение от Лукреции: «Ты ведь заедешь за мной?»   Сегодня по расписанию у нас очередная тренировка.   Я заблокировал и выключил телефон, отбросив его в сторону. Снова посмотрел на ещё больше раздраженную от сообщения Дани, которая ждала моей реакции, и тихо, но твёрдо произнёс:    — Я никогда не был твоим, Дани. Мы с самого начала обо всём договорились и уже обсуждали это.   Я сухо и кратко поцеловал её в губы, давая понять, что разговор окончен, и решительно встал с кровати. Даниелла осталась сидеть на матрасе, а я молча начал натягивать на себя боксеры и брюки, мысленно настраиваясь на очередную порцию пытки рядом с Лукрецией.   Даниелла молча и напряжённо наблюдала за каждым моим движением. Когда я застёгивал ремень и повернулся к ней спиной, её голос, обычно мягкий, прозвучал твёрдо и хлёстко:    — Меня раздражает то, что ты относишься ко мне как к шлюхе, к которой можно просто прийти, потрахаться и уйти. Раньше этого не было, Диего. Раньше ты относился ко мне иначе. А сейчас я действительно чувствую себя грязной из-за тебя, хотя совершенно этого не заслуживаю.   Я замер, не накидывая футболку. По комнате поползло тяжёлое, липкое напряжение.    — Я не знаю, что происходит между тобой и этой сукой, — со злостью выплюнула она, — но я хочу знать. Я хочу услышать от тебя грёбаную правду, какой бы она ни была.   В следующую секунду Даниелла резко сбросила одеяло, встала с кровати и в два шага обошла меня. Она встала прямо передо мной, заглядывая мне в глаза.   Её слова моментально вызвали во мне целую бурю паршивых эмоций. Внутри всё перевернулось от глухой ярости и какого-то мерзкого чувства. Я никогда не любил и уж точно не собирался ни перед кем отчитываться в этой жизни. Да, я действительно позволял Даниелле гораздо больше, чем другим девушкам, но даже она не имела права переходить эту черту. И уж тем более говорить так о Лукреции. Присутствие кудряшки в моих мыслях было моей личной проблемой, но оскорблять сестру Римо я никому не позволю.   Я посмотрел на неё сверху вниз и постарался выговорить слова как можно спокойнее, хотя в голосе уже прорезался опасный металл:    — Будь осторожнее в выражениях, Даниелла.   Она попыталась скрыть подступившую обиду за фальшивой, злой ухмылкой.     Сорвавшись, она резко шагнула вперёд и с силой толкнула меня ладонями в грудь. Сдвинуть меня с места у неё, конечно, не особо получилось — я даже не шелохнулся. Но Даниеллу это только сильнее разозлило. Она начала хаотично толкать меня снова и снова, выкрикивая прямо в лицо:    — Что, не нравится?! Не нравится, что я называю эту суку сукой?!    Я перехватил её запястья. Не грубо, но достаточно крепко, чтобы она перестала меня толкать, и неосторожно прижал её спиной к стене. Даниелла замерла, тяжело дыша и глядя на меня снизу вверх.   Смотря в её глаза, я сам удивлялся тому, насколько сильно меня вывели из себя её слова. Никогда прежде я не относился к ней так жестко вне постели и уж точно не думал, что хоть что-то в этой жизни заставит меня так с ней поступать. Она была моим другом. Но сейчас я действительно был на взводе. Внутри всё клокотало от ярости.    — Мы с тобой трахаемся, и на этом всё, — отрезал я, сильнее сжав её руки, но стараясь не делать ей больно. — Ты не моя жена, не моя невеста и даже не моя девушка. Ты не имеешь права устраивать мне сцены, допрашивать меня или решать, с кем я провожу время. Если тебя что-то не устраивает... я просто уйду. Это будет нашим последним разговором. Найдёшь себе того, кто будет перед тобой отчитываться.   Дани молчала, в её глазах стояли слёзы, и эта обида на её лице кольнула меня изнутри, но я не мог дать заднюю. Только не тогда, когда дело касалось Лукреции.    — И ещё одно, — добавил я, понизив голос до опасного шёпота. — Больше никогда не называй её сукой. Вообще забудь это имя.   Я медленно разжал пальцы, отпуская её запястья, и сделал шаг назад. Дани осталась стоять у стены, обхватив себя руками.   Я молча повернулся, подошёл к стулу и накинул футболку. Чувство вины перед ней мешалось с глухим раздражением на самого себя. Забрав с тумбочки телефон, я включил его и направился к выходу из её дома, на ходу проверяя входящие. Мне нужно было остыть до того, как я увижу Лу.   Через пятнадцать минут я уже глушил мотор у высокого забора их семейного особняка. Пальцы быстро набили короткое «Приехал» в мессенджере.   Не прошло и двух минут, как ворота соседнего, обычно пустующего дома приоткрылись, и оттуда скользнул знакомый тонкий силуэт. Лукреция остановилась на пороге, неуверенно махнула мне рукой, а затем сделала подзывающий жест. Я слегка нахмурился, но послушно вышел из машины, закинув спортивную сумку на плечо, и направился к ней.    — Ты чего тут забыла? — спросил я вместо приветствия, кивая на незнакомый двор.    — Теперь этот дом принадлежит Фабиано, — ответила Лукреция. — Они с Леоной скоро переедут сюда. Но сегодня здесь никого нет, дом абсолютно свободен.    Она вдруг замолчала, поджав губы, и её уверенность куда-то улетучилась. Уже гораздо тише и с явным смущением она добавила:    — Внутри есть отличный спортзал... Мы могли бы позаниматься там. Ну, чтобы никуда не ехать. Если ты не против.   Я молча разглядывал её. Лу заметно нервничала — её пальцы судорожно подёргивали край спортивной футболки, а взгляд метался по сторонам, избегая моих глаз. Ночные фонари заливали её мягким жёлтым светом, и в этом полумраке было отчётливо видно её слегка покрасневшее на солнце лицо — видимо, днём перележала у бассейна. Тёмные кудри были в полном беспорядке растрепаны по плечам.   В этот момент, без капли макияжа, без своей привычной маски колючей и гордой принцессы, она выглядела удивительно домашней, хрупкой и настоящей. В ней не было той опасной стервозности, к которой я привык, — передо мной стояла просто симпатичная, юная девчонка, от которой у меня внутри снова что-то предательски ёкнуло.    Я коротко кивнул и закинул сумку поудобнее на плечо.    — Ладно, пошли посмотрим, какой зал отгрохал себе Фабиано.   Лукреция заметно выдохнула и повела меня внутрь. Дом у Фабиано оказался просто огромным. Мы шли по просторным коридорам, и у меня в голове мелькнула мысль, что Леоне придётся нарожать ему целую футбольную команду, чтобы заполнить хотя бы половину этой территории.      Внутри всё ещё пахло свежим ремонтом, дорогой мебелью и пустотой. Лу уверенно свернула в правое крыло и открыла массивную дверь. Зал действительно впечатлял: Фабиано не пожалел денег на топовые тренажёры, новенькие маты и кучу железа.    — Ну как? — Лукреция повернулась ко мне, заглядывая в глаза с лёгкой гордостью.    — Сойдёт, — хмыкнул я, сбрасывая сумку на пол. — Для разминки точно хватит. Скидывай кофту, начнём с разогрева.   Она послушно стянула олимпийку, оставаясь в обтягивающей спортивной майке. Я заставил себя смотреть исключительно на её кроссовки, пока мы начинали стандартную разминку: прыжки, растяжка, суставная гимнастика. Лукреция двигалась синхронно со мной, её дыхание постепенно становилось глубже.    — Сегодня сделаем упор на выносливость и ноги, — спокойно сказал я, подходя к стойке с гантелями и выбирая для неё подходящий вес.    Лу на секунду замерла, поймав мой взгляд, и в её глазах снова промелькнула та самая задумчивость. Она молча взяла у меня из рук снаряды, и наша тренировка началась.   Лукреция молча покивала и сразу же пошла к матам делать выпады с гантелями. Я встал чуть поодаль, скрестив руки на груди, и внимательно следил за каждым её движением. Техника у неё уже была неплохой, мышцы спины и бёдер заметно подтянулись за время наших занятий, но сегодня в её движениях сквозь плавность сквозила какая-то странная, несвойственная ей рассеянность. Она опускалась медленно, плавно, будто её мысли витали совсем в другом месте, далеко за пределами этого зала.    — Выше корпус, Лу, — негромко скомандовал я, делая шаг ближе. — Ты заваливаешься вперёд. Сконцентрируйся на движении.   Она удивлённо моргнула, будто я только что разбудил её, зафиксировала положение и сделала ещё три чистых повторения. Когда гантели тихо опустились на резиновое покрытие, её кудри окончательно растрепались, закрывая лицо. Лукреция выпрямилась, аккуратно убрала непослушные пряди за уши и посмотрела на меня. На её лбу выступили мелкие капли пота, а дыхание слегка сбилось.    — Дальше что? — тихо спросила она. В этом пустом зале её голос прозвучал на удивление мягко, без её привычной колкости.    — Планка. Две минуты, — ответил я, доставая телефон, чтобы включить таймер. — На локтях. И спину держи ровно, не прогибай поясницу.   Лу без лишних слов опустилась на мат, приняла упор и замерла. Я подошёл ближе и встал прямо над ней. Секунды тянулись медленно. Через минуту её тело начало едва заметно подрагивать от напряжения. На покрасневших от недавнего загара плечах проступил красивый рельеф. Я поймал себя на том, что слишком откровенно разглядываю изгиб её шеи и то, как тяжело вздымается её грудь. Чертыхнувшись про себя, я отвёл взгляд на экран телефона.    — Ещё тридцать секунд, Лу. Держись.    — Держусь, — едва слышно отозвалась она.   Когда таймер наконец пискнул, она плавно опустилась на живот, шумно и глубоко вдыхая прохладный воздух зала. Я подошёл к кулеру, налил в пластиковый стакан ледяной воды и протянул ей. Лукреция перевернулась на спину, села  забрала стакан. Её ладонь на секунду коснулась моих пальцев — осторожно, почти бережно, и этот короткий контакт обжёг меня сильнее, чем всё это чёртово железо в зале.    — Спасибо, — сказала она, делая несколько неторопливых глотков. — Ты сегодня какой-то слишком молчаливый. Что-то случилось?   Её проницательность меня раздражала. Я не мог сказать ей, что всего полчаса назад едва не разнёс спальню Даниеллы только потому, что она посмела назвать её сукой.    — Делами был занят, — коротко отрезал я, забирая пустой стакан и выбрасывая его в урну. — Отдохнула? Вставай. Переходим к приседаниям со штангой.   Я подошёл к силовой раме, накинул на гриф пару небольших блинов и закрепил замки. Лукреция поднялась, послушно завязала волосы в тугой узел на затылке и подошла к снаряду. Встав под гриф, она мягко улыбнулась, настраиваясь на рабочий вес.    — Давай аккуратно. Спину держи жёстко, таз уводи назад. Восемь повторений. Поехали.   Она сделала глубокий вдох и плавно опустилась в сед. Скорость у неё была хорошая, но сегодня движения оставались какими-то смазанными, задумчивыми, будто ей совсем не хотелось напрягаться. На четвёртом повторении её слегка качнуло назад. Я тут же шагнул ближе, контролируя её со спины и положив ладони в сантиметре от её талии, готовый перехватить гриф в любой момент.   Мы двигались в одном ритме, заполняя пустой дом Фабиано глубоким дыханием и глухим звяканьем блинов. Лукреция старалась, но её взгляд оставался мечтательным. Временами, когда она поднималась, её спина почти касалась моей груди, и я чувствовал тонкий запах её кожи, смешанный с ароматом какого-то сладкого крема. Это была настоящая пытка для моего самообладания.    — Чуть собраннее, Лу. Работай ногами, а не поясницей, — уже спокойнее сказал я, подстраиваясь под её сегодняшнее плавное настроение.   Она тихонько рассмеялась, и этот искренний звук заставил моё сердце пропустить удар. Последнее повторение она сделала уже чище и аккуратно вернула штангу на стойки.    — Отлично, — ухмыльнулся я, делая шаг назад и давая ей личное пространство.    Мы занимались ещё где-то около часа, выжимая из этой тренировки последние силы.   В самом конце Лукреция, дико уставшая и полностью выдохшаяся, просто рухнула на мат и растянулась на нём без сил.    Я устроился неподалёку, сев на пол и откинувшись спиной на прохладную стену. Несколько минут в зале слышалось только её тяжёлое, прерывистое дыхание — грудь Лу бурно вздымалась, жадно захватывая воздух.    — Я официально проклинаю спорт, — едва слышно прохрипела она в потолок, заставив меня тихо усмехнуться.   Но уже через минуту она повернула голову в мою сторону. На её лице, вопреки усталости, медленно расплылась сонная улыбка. Лу прищурилась, глядя на меня своими огромными глазами, и спросила:    — Слушай, а ты не хочешь... взорваться в какой-нибудь жуткой калорийной бомбе?   От этого её выражения лица и забавной формулировки я не выдержал и открыто рассмеялся.    — То есть ты хочешь есть? — уточнил я, приподняв бровь.    — Я? Да я сейчас готова съесть тебя, — выпалила она на одном дыхании.   В следующую же секунду до неё, видимо, дошёл двусмысленный подтекст собственных слов. Лукреция мгновенно смутилась, её щёки вспыхнули ещё ярче, но она тут же упрямо вскинула подбородок, делая вид, что вообще ничего такого не говорила и всё это мне послышалось.    — Ну так что? — быстро перевела она тему, требовательно глядя на меня. — Мы заказываем что-то вредное?   Я перевёл взгляд на эту взъерошенную, кудрявую девушку, чувствуя, как всё моё недавнее скверное настроение окончательно испарилось.     Прислушавшись к собственному организму после тяжёлого дня и тренировки, я признал очевидное:    — Ладно. Я бы тоже сейчас не отказался съесть чего-нибудь нормального.    Лукреция    День прошёл просто волшебно. Кажется, я сто лет не чувствовала себя такой спокойной и по-настоящему счастливой. Мы с Киарой всё время провели вместе. Без конца примеряли кучу шмоток, которые накупили накануне, и болтали обо всём на свете. Киара даже устроила мне целый мастер-класс и учила правильно краситься, показывая, как делать эти её идеальные стрелки. Рядом с ней все мои тревоги из-за скорого посвящения Адамо и глупые мысли просто испарялись.    И вот теперь я сидела на высоком стуле на новенькой кухне Фабиано, чувствуя приятную, тягучую усталость в мышцах после тренировки. Диего сидел рядом, листая что-то в телефоне. Мы решили не изменять традициям и заказали кучу итальянской еды из нашего любимого ресторана: огромную лазанью с сочным мясным соусом, порцию пасты карбонара и, конечно же, свежую фокаччу с розмарином, чтобы макать её в оливковое масло.   Пока курьер вез всю эту калорийную радость, в животе у меня уже вовсю урчало. В самом доме из еды шаром покати — Киара успела заполнить огромный пустой холодильник Фабиано только горой свежих фруктов.   Диего лениво поднялся со стула, подошёл к холодильнику и открыл его, разглядывая полки.    — Ладно, пока ждём углеводную бомбу, давай сделаем фреш.   Я с любопытством подалась вперёд, опираясь локтями на мраморную столешницу барной стойки.    — Фреш? Ты умеешь его делать?    — Обижаешь, принцесса, — Диего обернулся ко мне с ухмылкой. — Это любимый рецепт Джеммы. Она без этого сока вообще утро не начинает. Смотри и запоминай, второй раз показывать не буду.   Я наблюдала за тем, как он нашёл на одной из полок соковыжималку, взял нож и начал ловко, уверенными движениями разрезать цитрусы пополам. Его сильные руки, на которых после тренировки ещё сильнее проступили вены, двигались чётко и быстро. Он смешивал сок апельсина, каплю грейпфрутового сока для пикантной горчинки и добавлял туда немного колотого льда.   В этот момент, в мягком свете кухонных ламп, Диего казался каким-то совсем другим. Не суровым бойцом Каморры, не строгим тренером, а кем-то очень домашним и близким. Аромат свежих цитрусов мгновенно заполнил всю кухню, и я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, просто глядя на него.   Какого черта, Лу…   Диего ловко разлил яркий сок по двум высоким стаканам и пододвинул один ко мне. Как раз в этот момент тишину пустой кухни нарушил резкий звонок в домофон — приехал курьер.   Через пару минут Диего вернулся, неся в руках огромный, вкусно пахнущий бумажный пакет. Аромат лазаньи и свежей фокаччи тут же заполнил всё пространство, заставив мой желудок жалобно сжаться.    — Давай поедим снаружи? — предложила я, кивая на панорамные стеклянные двери.   Кухня Фабиано выходила прямо во внутренний дворик к бассейну. Вечерняя погода на улице была просто сказочной, жара наконец спала. Диего спорить не стал, подхватил пакет, и мы вышли на террасу.   Мы устроились за небольшим плетёным столиком. Я торопливо вытащила контейнеры, вдохнула этот божественный запах углеводов и сразу же принялась за еду. Я была настолько голодна после изнурительной силовой тренировки, что в первые минуты вообще ничего вокруг не замечала. Намотав на вилку приличную порцию пасты карбонара, я отправила её в рот, блаженно прикрыв глаза.   Но стоило мне открыть их, как я наткнулся на внимательный, пристальный взгляд Диего. Он сидел напротив с едва заметной, двусмысленной усмешкой наблюдал за тем, как я с забитым пастой ртом пытаюсь выглядеть леди.   В этот момент мне захотелось просто провалиться сквозь землю. Ну конечно! Киара целый день учила меня женским штучкам, стрелкам и секретам привлекательности, но вот инструкцию о том, как красиво есть и не позориться перед парнями, выдать явно забыла.   Кое-как проглотив еду, я смущённо усмехнулась и, пытаясь спасти положение, шутливо произнесла:    — Ладно, признаю, это выглядит дико. Но обещаю, что отработаю все эти сумасшедшие калории на следующей тренировке!   Диего хмыкнул, наконец потянулся к своей порции лазаньи и спокойно ответил, не сводя с меня глаз:    — В твоём случае хорошая еда — это тоже часть тренировок. Тебе нужно набирать массу и восстанавливать мышцы, а не святым духом питаться. Так что ешь.   Я улыбнулась и сделала ещё один глоток прохладного фреша, наслаждаясь моментом. Но через пару минут нашу уютную тишину бесцеремонно прервал резкий звонок телефона Диего.   Он нахмурился, доставая мобильный, нажал на кнопку ответа и приложил трубку к уху. На террасе было так тихо, что даже сквозь динамик я отчётливо услышала громкий, восторженный голос.    — С днём рождения, Диего-о-о! — прокричала на том конце Джемма.   Я едва соком не поперхнулась. Сердце испуганно пропустило удар, а внутри всё мгновенно сжалось от паники. Какое, к чёрту, день рождения?! Сегодня?! Почему я ничего об этом не знала?   Диего и сам выглядел удивлённым. Он оторвал телефон от уха и озадаченно взглянул на экран. Судя по всему, часы на дисплее только что перешагнули отметку в полночь, и наступило новое число. Он качнул головой, снова прикладывая трубку к уху, а Джемма уже вовсю тараторила дальше. Она без умолку трещала о том, как сильно его любит, что он самый лучший и надёжный брат на всём белом свете, пусть иногда и бывает «редкостным, невыносимым козлом».   Я замерла со стаканом в руке, не сводя с него глаз. Прямо на моих глазах суровое, вечно напряжённое лицо Диего стало удивительно мягким. С него будто спала невидимая броня, которую он носил каждый день. Таким я его никогда прежде не видела.   Диего открыто, невероятно тепло улыбнулся и негромко произнёс в трубку:    — Спасибо, мелкая. Я тоже тебя люблю. Раз уж я лучший брат, то с тебя причитается праздничный торт. И смотри не сожги кухню, пока будешь его печь.   Слушая её смеющийся ответ, он продолжал улыбаться, а я сидела напротив, нервно сжимая пальцы под столом.    Мои мысли хаотично метались: у человека, который торчит со мной в спортзале посреди ночи, сегодня день рождения, а у меня нет абсолютно ничего, чтобы его поздравить.   Диего нажал на кнопку отбоя и отложил телефон обратно на стол. Пару секунд он ещё переваривал звонок сестры, на его губах всё ещё блуждала та самая редкая, тёплая улыбка.   Я не выдержала, скрестила руки на груди и возмущённо выпалила:    — И почему ты молчал? Почему ты не сказал, что у тебя сегодня день рождения?!   Диего лениво перевёл на меня взгляд, его улыбка мгновенно превратилась в привычную, слегка снисходительную ухмылку. Он сполз чуть ниже по стулу и пожал плечами:    — А зачем об этом говорить? Я не вижу особого смысла во всей этой суете вокруг дней рождения. Просто ещё один день в календаре.    — Ты невыносим, Диего! — искренне возмутилась я, всплеснув руками. — День рождения — это, вообще-то, буквально единственный день в году, когда весь этот день принадлежит только тебе! Когда ты легально в центре внимания и все крутятся вокруг тебя.   Диего снова ухмыльнулся, пристально глядя мне прямо в глаза, и с мягким, но уверенным нажимом в голосе произнёс:    — Лу, каждый день в году принадлежит тебе. Если ты сама этого хочешь.   Я на секунду замерла от его слов, чувствуя, как к щекам снова приливает жар, но быстро справилась с эмоциями. На моих губах сама собой появилась горько-ироничная ухмылка, и я тихо добавила:    — Каждый день принадлежит мне... И Савио.   Мы замолчали. На несколько мгновений на террасе воцарилась тишина. Я сидела, гипнотизируя взглядом контейнер с пастой, и судорожно думала о том, насколько же это всё-таки неловко. Торчать ночью в пустом доме с парнем, у которого, оказывается, прямо сейчас наступил личный праздник, и сидеть с пустыми руками.   Эта неловкость начала меня злить, и я снова возмущённо поглядела на него:    — Я была уверена, что твой день рождения в воскресенье!   Диего снова лениво пожал плечами, ни капли не смутившись моего напора.    — Праздничная вечеринка для всех будет в воскресенье. А сам день рождения — сегодня.   Диего    Я и сам никогда не любил свой день рождения. Для меня это действительно был самый обычный, ничем не примечательный день в календаре. Но у Савио на этот счёт всегда имелось своё, кардинально отличающееся мнение — он  каждый год упрямо превращал эту дату в масштабное, шумное шоу, которое мне приходилось просто терпеть.   Посмотрев на Лукрецию, я заметил, как она напряглась. По её лицу было видно, что ей чертовски стыдно и неловко из-за того, что она не знала. Я искренне не понимал, почему она так парится. Это всего лишь блядская пятница, наступившая после полуночи, и уж точно никто не обязан был готовить мне подарки.   Вдруг Лу ухмыльнулась, и в её глазах промелькнул какой-то хитрый, озорной огонёк. Она явно что-то задумала. Не говоря ни слова, она поднялась со своего места и быстрой походкой скрылась за стеклянными дверями дома. Через минуту она вернулась, победно неся в руках огромную, дорогую бутылку виски, которую, видимо, откопала в запасах Фабиано.   Мы оба не удержались и тихонько рассмеялись. В этой ситуации, посреди пустого чужого двора, всё выглядело слишком спонтанно и забавно.    — Римо принёс её сюда в подарок для Фабиано на новоселье, — заговорщически улыбнулась Лукреция, присаживаясь обратно за стол и ставя бутылку по центру. — Но я думаю, никто особо не заметит, если мы немного отпразднуем твой день рождения прямо сейчас.   Эта девчонка, кажется, никогда не перестанет меня удивлять.    — Ты что, хочешь споить своего тренера, Фальконе? — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди и даже не притрагиваясь к бутылке. — Убирай это обратно, Лу. Если сюда кто-то придет, никто не поверит в то, что это предложил не я.   Лукреция недовольно поджала губы, но сдаваться явно не собиралась. Она поставила бутылку на стол с глухим стуком и посмотрела на меня с вызовом, хитро прищурив свои огромные глаза.    — Что, Диего, неужели великий и бесстрашный боец клеток просто струсил? — она взяла меня на слабо так легко и изящно, что я даже растерялся на секунду. — Боишься, что не выдержишь натиска?    Я только хмыкнул, лениво откинувшись на спинку стула.    — Меня невозможно взять на слабо, принцесса. Попробуй что-нибудь получше.    — Ладно, тогда давай сыграем, — Лу воодушевленно подалась вперед, и её растрепанные кудри качнулись у лица. — Сыграем в «Я никогда не...». Правила простые: один из нас говорит фразу, которая начинается с этих слов. Если второй тоже никогда этого не делал — мы оба не пьем. Но если ты с этим не согласен, то есть в твоей жизни это было — ты делаешь глоток. Ну как? Или всё ещё боишься узнать обо мне то, к чему не готов?   Мне до смерти хотелось рассмеяться от этой абсурдной идеи. Серьёзно? «Я никогда не...»? Детская игра для американских подростков из комедий. Но глядя на её загорелое, упрямое лицо и то, как азартно блестели её глаза в свете фонарей, я вдруг понял, что мне плевать.   Я лишь молча кивнул, соглашаясь, и пододвинул к себе один из тяжёлых стеклянных стаканов, которые она успела притащить.    — Ладно, Фальконе. Твоя взяла. Наливай и ходи первой, посмотрим, какие скелеты ты прячешь в своём шкафу.   Лукреция заговорщически ухмыльнулась, её взгляд стал более цепким и внимательным. Она медленно придвинула к себе стакан.    — Ладно, разминаться некогда. Начнём, — протянула она, не сводя с меня глаз. — Я никогда не воровала.   Я хмыкнул, даже не колеблясь. Поднял стакан и сделал уверенный глоток, чувствуя, как виски обжигает горло.    — Воровал ключи от машины отца, когда был младше, — признался я, возвращая стакан на стол.    Лу ухмыльнулась, её лицо смягчилось.    — Ну, я иногда ворую одежду братьев, но это не считается! — со смешком отмахнулась она. — Давай теперь ты.   Я покрутил стакан в руке, глядя на янтарные блики, а затем поднял глаза на неё. В темноте террасы её кудри казались ещё темнее, а взгляд — глубже.    — Я никогда не думал сбежать, — спокойно произнёс я.   Лукреция замерла. Она не потянулась к своему бокалу, оставив его нетронутым, но её лицо мгновенно стало задумчивым и серьёзным. Весь её недавний азарт испарился. Я прищурился, внимательно наблюдая за этой переменой. В нашем мире даже мысли об измене или побеге были смертельно опасны.    — Ты думала об этом? — негромко спросил я, подавшись вперёд.   Лукреция тут же покачала головой, заметив моё напряжение.    — Нет, Диего. Я никогда бы так не поступила со своей семьёй, — твёрдо сказала она, глядя мне прямо в глаза. В её голосе не было фальши. — Я бы не предала их.   Она сделала небольшую паузу, её взгляд скользнул в сторону бассейна, где вода тихо билась о бортики.    — Но иногда... — тихо продолжила она, и этот мягкий, доверительный тон заставил меня затаить дыхание. — Иногда я просто фантазирую о том, как бы я жила вдали от всего этого мира. На полной свободе. Где никто не знает мою фамилию и не решает всё за меня.   Мы играли ещё около часа, лениво вытягивая из бутылки жгучую жидкость и швыряя друг в друга новые вопросы. На улице заметно похолодало, ночной ветер стал слишком резким, поэтому мы забарахлились обратно в дом, прихватив с собой изрядно опустевший трофей.   Алкоголь сделал своё дело. Лукреция была уже довольно пьяна — щёки горели ярким румянцем, а её движения стали совсем расслабленными и весёлыми.     Стоило нам переступить порог гостиной, как она сразу же кинулась на огромный мягкий диван. Устроившись поудобнее, Лу поджала ноги под себя, опустила голову на ладони, подперев щёку, и заговорщически взглянула на меня снизу вверх.    — Твой ход, Диего. Точнее, мой... Слушай. Я никогда не... не подглядывала за кем-то, — выдала она, глупо и счастливо улыбаясь.   Я сидел на краю дивана, чувствуя, как приятный, но опасный туман алкоголя окончательно окутывает и мою голову. Этот чертов виски действовал на меня слишком паршиво. Он размывал границы, стирал тормоза и заставлял меня чувствовать себя так, будто Лукреция, мать её, Фальконе — не была сестрой моего лучшего друга. Будто она не была сестрой моего Капо. Будто она не была неприкосновенной.   Вместо ответа я просто молча поднёс бутылку к губам и сделал приличный глоток прямо из горла.   Лукреция тут же звонко, заливисто рассмеялась на всю пустую гостиную, указывая на меня пальцем.    — О Боже, Диего! Ты извращенец! — протянула она, умирая со смеху и зарываясь лицом в диванную подушку.   Я ухмыльнулся чувствуя, как меня забавляет её реакция.    — Ну, если я извращенец, то Савио тогда тоже извращенец, — спокойно парировал я, вытирая тыльной стороной ладони капли виски с губ. — В двенадцать лет мы с ним постоянно ошивались у чёрного входа в «Сахарницу» и подглядывали в щели за местными танцовщицами, пока нас не ловила охрана. Так что все претензии к твоему брату, принцесса.    — Я и не сомневалась в извращенности Савио.    Спустя некоторое время атмосфера в гостиной изменилась — стала плотной, душной, почти осязаемой. Алкоголь больше не просто пьянил, он выжигал последние капли здравого смысла, обнажая то, что мы оба так долго и тщательно прятали друг от друга.    Никакой неловкости не осталось. Был только дикий, первобытный интерес и азарт, от которого кровь быстрее бежала по венам.   Лукреция поменяла позу, принимая сидячее положение на диване. Она подогнула под себя одну ногу и развернулась ко мне всем корпусом.      Теперь мы сидели друг напротив друга, разделяемые лишь парой подушек, и смотрели прямо в глаза — в упор, ловя каждое движение и каждый рваный вдох. Её взгляд — потемневший, с лёгкой поволокой — намертво приковал меня к месту. Она хитро и вызывающе покусывала нижнюю губу, ожидая моего вопроса.   Я подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Теперь моё лицо находилось в каких-то десятках сантиметров от её лица. Я уловил сладкий запах её кожи, смешанный с терпким ароматом виски. Внутри закипало что-то тёмное, собственническое и злое.    — Мой ход, Фальконе, — тихо произнёс я, и мой голос прозвучал опасно низко. — Я никогда не... не прикасалась к себе, представляя конкретного человека.   Я ожидал, что она смутится, отшутится или отведёт глаза. Но Лукреция резко перестала улыбаться. Её дыхание на секунду сбилось, а грудь под просторной курткой вздогнула. Она продолжала сидеть неподвижно, глядя на меня своими огромными, потемневшими глазами, и в этой тишине было слышно, как бешено колотится её сердце.   Нарушая все правила, она не двинулась с места. Вместо этого Лукреция медленно, словно в трансе, протянула руку и забрала бутылку прямо из моих пальцев. Её ладонь намеренно, мучительно медленно скользнула по моей коже, обжигая изнутри. Смотря мне прямо в глаза — без тени страха, с чистым, концентрированным вызовом — она прильнула губами к горлышку. Туда же, где только что были мои губы. И сделала долгий, глубокий глоток, закинув голову назад и обнажая изящную, беззащитную шею.   Воздух в комнате стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Когда она вернула бутылку на пол, её губы блестели от алкоголя, а на щеках горел густой, жаркий румянец.    — Теперь я, Диего, — её голос стал тише, глубже, от него по коже прошёл ощутимый разряд. Сидя напротив меня, она подалась чуть вперёд, так что её дыхание опаляло мои губы. — Я никогда не... не хотела того, кто не может наплевать на все свои гребанные принципы и сделать то, что ему хочется сделать.    Внутри всё резко натянулось, словно струна. Мать твою. В её глазах промелькнул самый настоящий, жаркий испуг пополам с чистым вожделением.   Я пристально посмотрел в её бесстыжие глаза, чувствуя, как в паху начинает тяжело и требовательно пульсировать.   Мы оба уже не просто играли. Мы балансировали на самом краю ебанного обрыва, прекрасно зная, что если сделаем ещё один шаг — сгорим дотла. И самое паршивое было в том, что нам обоим этого безумно хотелось. Лукреция   Диего не притронулся к бутылке. Он продолжал сидеть напротив, буравя меня своим тяжёлым, потемневшим взглядом, пока в моих венах лениво растекался жидкий огонь.   Алкоголь разбудил во мне совершенно другого человека, которого я сама толком не знала. В моей голове всё вдруг стало намного проще. К чёрту Савио, к черту мое прошлое и все их дурацкие, душащие правила. Почему я вечно должна оглядываться на чужие запреты? Почему я должна давать запреты самой себе? Почему я не могла делать то, чего хочется именно мне? И почему этот чёртов Диего Баззоли, простой солдат с повадками короля, одним своим присутствием заставлял меня до боли в груди думать о правильности моих желаний?   Вся весёлость мгновенно испарилась. Я поджала челюсть, полностью убирая улыбку с лица, и подалась к нему ещё ближе, сокращая последнее безопасное расстояние между нами до жалких сантиметров. Взглянув ему прямо в душу, я хрипло, разделяя каждое слово, произнесла:    — Я никогда не... не хотела поцеловать кого-то так сильно, как сейчас.   Воздух между нами окончательно превратился в порох. Я затаила дыхание, заметив, как после моих слов зрачки Диего расширились, а его глаза медленно, почти осязаемо перенеслись на мои губы.   Его чёртовы зелёные глаза...    Под бледным лунным светом, пробивающимся через панорамные окна с улицы, они будто светились изнутри каким-то опасным, колдовским огнём. В этой звенящей тишине гостиной я слышала только прерывистый стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди, и видела, как тяжело вздымаются его широкие плечи. Больше не было игры. Осталось только это безумное, запретное притяжение, и мы оба стояли на самом краю.   Бутылка вновь осталась нетронутой. Она одиноко стояла между нами, и этот дорогой виски, из-за которого мы так весело спорили вначале, теперь казался абсолютно лишним. Нам больше не нужен был допинг.   Я видела дикое, неконтролируемое желание в глазах Диего. Видела, какими затуманенными, тяжёлыми стали его обычно холодные зелёные зрачки, когда он смотрел на мои губы. Его дыхание было горячим, рваным, а на шее судорожно перекатывался кадык. Я кожей чувствовала, как сильно его тянет ко мне, как внутри него прямо сейчас с треском ломаются барьеры.   Но что-то всё ещё держало его под контролем. Какая-то невидимая, стальная цепь упрямо не давала ему сделать этот последний шаг. Это был его чёртов самоконтроль, его верность Савио, его понимание того, кем я являюсь и что с нами обоими сделают, если мы переступим черту.   Он замер, превратившись в каменное изваяние, и только бешеная пульсация вены на его виске выдавала, какая жестокая внутренняя борьба сейчас разрывала его на части. Он хотел меня. Но его верность и животный инстинкт выживания всё ещё удерживали его на самом краю этой пропасти.    — Я никогда не делал того, о чём после мог бы сожалеть очень долго, — произнёс он.   Его голос был грубым, пугающе низким, сорвавшимся на хрип.   Но алкоголь и безумная жажда уже выжгли во мне весь страх. Мои глаза лихорадочно бегали по его лицу, неизбежно возвращаясь к его плотно сжатым губам. Сердце колотилось в самые рёбра. Собрав в кулак всю свою смелость и внезапно проснувшуюся безбашенность, я рванулась вперёд, перехватила бутылку и сделала огромный, обжигающий глоток виски прямо из горлышка, даже не поморщившись.    — Иди к чёрту, Диего Баззоли, — выдохнула я ему прямо в губы, роняя пустую бутылку на ковёр.   И прильнула к нему.   На долю секунды мир вокруг просто перестал существовать. Мои губы накрыли его — горячие, пахнущие терпким алкоголем. Но ответа не последовало. Диего замер, словно каменное изваяние, его челюсть была намертво сжата, а тело превратилось в натянутую стальную струну. Ужас и стыд мгновенно протрезвили меня. На секунду я испугалась, что он вот-вот грубо оттолкнёт меня, размажет моё эго и уйдёт. Проклиная себя за глупость, а его — за эту грёбаную, непробиваемую трусость, которую он считал контролем, я уже дёрнулась назад, собираясь отпрянуть.   Но Диего не позволил.   В то же мгновение, когда я попыталась отстраниться, его самоконтроль с грохотом разлетелся на куски. Из его груди вырвался низкий, звериный рык. Сильные, безжалостные пальцы с глухим стуком впились в мою талию, буквально вжимая меня в него, а вторая ладонь жёстко обхватила мою шею сзади, запутываясь в кудрях и фиксируя мою голову так, чтобы я не могла шевельнуться.   Это был не просто поцелуй — это было тектоническое смещение, чистая, первобытная агрессия пополам с голодом, который он сдерживал слишком долго. Он ворвался в мой рот глубоко, властно, сминая мои губы сокрушительным, жадным напором. Мой судорожный вздох потонул в его горле. Диего целовал меня так, будто пытался присвоить себе каждую частичку моего тела, наплевав на законы, на Савио и на последствия, которые завтра могли стоить нам много.   Его пальцы на моей шее обжигали кожу, а хватка на талии была настолько крепкой, что останутся синяки, но мне было плевать. Я застонала прямо в его губы, подаваясь навстречу этому безумному, сладкому шторму и запуская пальцы в его жёсткие волосы, окончательно сгорая в этом огне вместе с ним.   Его рука, до этого до боли сжимавшая мою талию, медленно и требовательно скользнула вниз, очерчивая изгиб бедра.    Пальцы Диего впились в мою плоть сквозь ткань, и в следующее мгновение он резко, одним мощным движением рванул меня на себя.   Я даже ахнуть не успела, как оказалась верхом на его бёдрах. Мои ноги сами собой раздвинулись, полностью впуская его в своё интимное пространство, и я встала на колени, устраиваясь прямо поверх него. Диего оказался зажат между моих ног, и это опасное, дразнящее трение через одежду мгновенно отозвалось острой, током пробивающей вспышкой внизу живота.   Я судорожно обвила руками его шею, намертво цепляясь за него, пока весь мир вокруг окончательно катился к чертям. Диего полностью перехватил контроль. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон, когда он почувствовал мою податливость. Его губы стали ещё горячее, ещё безжалостнее. Он глубоко, властно проникал языком внутрь, пробуя меня на вкус, заставляя задыхаться от этого неистового напора.   Он не просто целовал — он клеймил меня. Диего резко, до сладкой боли закусывал мою нижнюю губу, тут же зализывая её и жадно, до умопомрачения засасывая, словно пытался выпить меня до самого дна. Каждое движение его губ и языка было пропитано чистым, концентрированным голодом, который он слишком долго держал на цепи.   Мои пальцы судорожно путались в его волосах, я выгибалась в его руках, полностью растворяясь в этом безумном шторме. Мы тяжело, рвано дышали одним воздухом на двоих, и этот жаркий, мокрый, развратный поцелуй выжигал изнутри всё, не оставляя ни единого шанса остановиться.   Диего на секунду замедлил сумасшедший темп поцелуя, переводя дыхание, но не отпуская моих губ. Его большие, горячие ладони медленно скользнули по моим бёдрам назад, забираясь под свободные края шорт, и легли прямо на обнажённую кожу ягодиц.      От этого резкого контраста его грубых пальцев и моей чувствительной кожи по спине пролетел ослепительный разряд.    Пару секунд он просто держал их там, не двигаясь, продолжая глубоко и властно целовать меня, словно проверял границы — нащупывал, насколько далеко я позволю ему зайти, не испугаюсь ли этой первобытной темноты, что рвалась из него наружу.   Но я была слишком пьяна от него, от алкоголя и от собственного голода. Сейчас я позволила бы ему абсолютно всё.   Почувствовав мою беспрекословную покорность, Диего глухо застонал мне в губы. Его пальцы мгновенно и собственнически сжались на моей заднице, впиваясь в мягкую кожу, и сильным, властным движением он надавил, заставляя меня полностью, всем своим весом опуститься и сесть на него сверху.   Я рвано выдохнула, когда он намертво прижал моё тело к своему, и сразу же, сквозь тонкую ткань одежды, почувствовала сокрушительную, каменную твёрдость его стояка прямо под собой. Диего зафиксировал мои бёдра так плотно, что моё самое чувствительное место оказалось втиснуто прямо в этот раскалённый бугор. Острая, пульсирующая волна удовольствия мгновенно прошила низ живота, выбивая из лёгких весь воздух. Это было слишком хорошо, до стона, до затуманенного сознания.   Через несколько секунд, сгорая от невыносимого, давящего желания и изнывая от этой близости, я больше не смогла сидеть неподвижно. Потеряв остатки контроля, я сама начала медленно и тягуче двигать бёдрами взад и вперёд, создавая между нами плотное, мучительное трение. Диего резко вскинул голову, его зелёные глаза полыхнули чистым безумием, а из груди вырвался хриплый, тяжёлый рык, когда я поймала нужный ритм, заставляя его плоть теснее вжиматься в мой клитор.     Внезапно со двора донёсся глухой металлический стук и шуршание. Мы нехотя, скорее от заложенного годами рефлекса опасности, оторвались друг от друга. Поцелуй оборвался на самой пиковой, звенящей ноте. Голова кружилась, сердце выбивало сумасшедший ритм в рёбра, когда мы синхронно повернули головы в сторону панорамного окна.   Там, в бледном свете уличных фонарей, у бортика бассейна возились две уличные кошки, случайно забредшие на территорию и перевернувшие какую-то мелочь. Пустяк. Ложная тревога.   Но магия момента уже была безжалостно нарушена. В гостиной воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, прерывистым дыханием.      Внутри меня в этот момент всё перевернулось от острой, болезненной обиды. Мне было до безумия неприятно, что этот глупый, случайный звук заставил нас остановиться. Я не хотела этой паузы. Я отчаянно, до дрожи в теле не хотела, чтобы то, что происходило между нами, вот так просто заканчивалось.   Я всё ещё сидела верхом на его бёдрах, чувствуя, как его грудная клетка ходит ходуном под моими ладонями. Диего всё ещё крепко, до боли прижимал меня к себе, а его пальцы по-прежнему жгли мою голую кожу под шортами.   Мы медленно повернули головы и снова посмотрели друг другу в глаза. На секунду его дикие, потемневшие зрачки вновь опустились на мои искусанные, припухлые губы. Но затем его взгляд скользнул выше, кратко, но внимательно исследуя моё лицо.   И в этот миг его взгляд изменился. Он стал пугающе серьёзным. Словно пелена алкогольного тумана внезапно спала с его глаз, уступая место ледяному, трезвому осознанию реальности. Диего Баззоли наконец вспомнил, кто он, и, что ещё важнее, кто я.   Его пальцы на моих ягодицах дрогнули и медленно расслабились, выскальзывая из-под шорт. Железная хватка на талии ослабла. Он давал мне понять: игра окончена. Мне лучше встать прямо сейчас, и нам больше не стоит это продолжать.   «Придурок. Чёртов трус»,— зло, с глухой яростью пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на его каменеющее лицо. Он снова включал своего правильного солдата, прячась за напыщенной преданностью от того, что нас обоих едва не сожгло секунду назад.   Я медленно сползла с его бёдер, чувствуя, как внутри всё сжимается от унизительного холода. Села рядом, на самый край дивана, и уставилась на его профиль. Мы оба всё ещё тяжело, рвано дышали. Диего запрокинул голову на спинку дивана, уставившись в потолок. Его челюсть была так сильно сжата, что желваки ходили ходуном.   Какое-то время мы сидели в абсолютной, удушающей тишине. Лицо Диего превратилось в каменную маску, не выражавшую ровным счётом никаких эмоций. Но я видела его насквозь. Он думал. Лихорадочно просчитывал в голове последствия того, что мы только что натворили.   Стыд, смущение и едкое чувство отвергнутости тяжёлым комом подступили к горлу. Пытаясь избавиться от этого ощущения и вернуть себе хоть каплю достоинства, я выдавила из себя тихий вопрос:    — Что теперь?   Мой голос предательски дрогнул в конце. Диего медленно повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза — взгляд был холодным, трезвым и абсолютно закрытым. А затем он просто встал с дивана.    — Ничего, — ровно ответил он, даже не глядя на меня. — Этого больше не повторится.    — Что?! — во мне мгновенно вспыхнуло возмущение. — Почему?   Я тут же возненавидела себя за этот вопрос, возненавидела свой тон. Этот чертов момент заставлял меня чувствовать себя слабой и жалкой, будто я выпрашивала его внимания.   Диего тем временем спокойно прошёл в другой конец комнаты и поднял с пола свою спортивную сумку. Он двигался чётко, размеренно, будто между нами минуту назад не было того сумасшедшего, развратного поцелуя на грани фола.     — Ни тебе, ни мне не нужны последствия, Лу, — глухо ответил он, закидывая ремень сумки на плечо.   Внутри меня с новой силой полыхнуло яростное раздражение. Я резко вскочила с дивана.    — Какие ещё, блять, последствия?!    — Римо и Савио не оставят это просто так, если узнают, — отчеканил он, наконец повернувшись ко мне.   Я долго, не мигая, смотрела на него, пытаясь разглядеть за этой стеной хоть что-то. Пытаясь понять, серьёзно ли он сейчас говорит весь этот бред.    — Какой же ты трус... — едва слышно прошептала я, кривя губы в горькой усмешке.   По его лицу на мгновение пробежала тень. Было заметно, как сильно Диего сам презирает свои слова, как глубоко внутри он считает их неправильными и фальшивыми. Но это было то, что он должен был сказать. Должен был сказать сразу после того, чего никогда не должен был делать.     — Лу... — тихо позвал он, делая шаг в мою сторону.    — Катись к чёрту, Баззоли! — резко перебила я его, не желая слушать никакие оправдания.   Каждая секунда в этой комнате казалась мне сущим унижением. Развернувшись, я быстрым шагом направилась в сторону кухни, лишь бы оказаться как можно дальше от него и его ледяного самоконтроля. Проходя мимо Диего, я со всей силы толкнула его плечом в грудь, освобождая себе путь и вкладывая в этот толчок всю свою злость и обиду. Он даже не шелохнулся, оставаясь стоять посреди гостиной безмолвной статуей.