Изменчивость и Неизбежность

Глава 1. Похороны.

Нехорошо получилось. Ой нехорошо. Ящик треснул под пальцами женщины, еще и метель началась, а посланника пока так и не видать. Она поставила свою ношу на снег, запахнула кое-где потертую ветровку на голое тело, поправила драный мех на капюшоне и сделала несколько шагов вокруг ящика, руками ощупывая ледяной мокрый воздух. Когда левая кисть исчезла, она с удовольствием свистнула в окошко между территориями: людей и божеств. Несколько порывов ветра со снегом в лицо ничего не происходило, но вот! Пальцы наткнулись на капну густых волос, переплетенных с перьями, и захватив пару прядок, несильно дернули. В ответ из окошка показался юноша с веснушками на лице, он оглядел женщину и вылез на снег, перетащил ящик на территорию местных божеств, потом подал ей руку и помог взобраться следом за ящиком. Женщина спрыгнула в летнюю сухую траву, размяла руки и ноги круговыми движениями, словно пионерка из СССР на уроке физкультуры, и осмотрела юношу в ответ: тот был одет в простую рубаху с коричневой вышивкой в виде силуэтов птиц, длинную, словно богатырскую. У него также были голые ноги, бледные с красными коленками. - Чернобог с Белобогом дадут захоронить ее на их территории. Сколько у тебя осталось? – подхватывая ящик, словно пушинку, тихо спросил юноша, на что женщина положила ему на голову руки и оперла на них подбородок. - Я все успею, не волнуйся. – и тут же ощутимо повеселела, пощекотав себе нос ближайшим пером и чихнув. - Опять? Зачем? – безэмоционально поинтересовался он, и женщина потерлась подбородком о его макушку, раздумывая над ответом: - Чихать приятно и щекотно. Попробуй как-нибудь, а то у тебя лицо вообще не меняется. – и напоследок ткнула пальцем в его холодную щеку. Юноша резко опустился на корточки и освободился от лишней ноши, понес ящик в старенький ветхий двухэтажный домик. - Пора уходить. Этому телу осталось мало, человек. – поставив ящик на крыльцо, с нажимом на последнее слово проговорил посланник и сел на полуразвалившуюся ступеньку. - Ничего себе дань традиции, мы же, вроде, подружились. – гостья на земле братьев-богов подсела к нему и ощупала свои ноги. - Можешь и не прибавлять это... название. - Oherwydd nad ydych chi'n ddynol? (Потому что ты не человек?) Подул легкий ветерок, принесший запах горячей сухой травы. Около крыльца был рассыпан почти раскаленный песок, и женщина с удовольствием приняла тепло под ногами, окуная в него пальцы ног и рук. - Nid wyf yn dduwdod nac yn ysbryd drwg fel chi. (Я не божество и не нечисть, как ты.) – тонкие потрескавшиеся губы тронула лукавая улыбка. – Значит, все-так, человек. Но… - третий голос перебил ее так внезапно, что она вздрогнула, не сразу узнав его обладателя: - Раньше люди умирали, просто посмотрев на богов старого света, а теперь мы можем говорить с ними. И с тобой. - ответил знакомый голос, оба посмотрели в сторону звука и увидели Белобога. - «Человек» у duwiau и ysbrydion drwg (у божеств и нечестивых душ), как уважение к людской хрупкости. А ты хрупка, plentyn annwyl y plant drwg. (любимое дитя нечестивых детей.) Белокурый мальчик с вьющимися волосами и собачьим хвостом, в одеждах цвета слоновьей кости: льняной рубахе и штанах, подсел к ним на ступеньку крыльца и указал на юношу-воробья тонкими длинными пальцами, но женщина ненадолго прервала его: - Может, ты хочешь поддержать меня, и я это ценю, но мы же говорили об этом, верно? Не выделяй меня, будь так добр.   – напряженно попросила женщина и кивнула на короб. – Я принесла девочку, поможешь захоронить ее? Она проглотила несколько семян клубники, как думаешь, прорастет? - Я посодействую. – не опуская руки, оставил лишь один палец Белобог. - И воробей хочет тебя сопровождать, может, возьмешь его с собой? – тихий переливчатый голос мальчика звучал очень дружелюбно и даже немножко сонно, и женщина продолжила разговор, опираясь на отсутствие нажима в интонациях, не соглашаясь сразу. - Ты хочешь мне попутчика? - Я ничего не хочу. Он – да. - безапелляционно обронил хозяин этих земель и обратился белой собакой. - Ему нужно выполнить работу его богини. - Что за богиня? - Мать – сыра земля. Женщина не сразу среагировала. Ее нос задергался от напряжения и волнения. Мать – сыра земля или Мокошь, прозванная так в первую очередь людьми и потом уже божествами, имела лишь косвенное значение в истории, в которую собиралась ввязаться женщина, но это если она так же мертва, как и многие века назад. Оттого у женщины перехватило дыхание: она не просто не желала менять план из-за новой переменной, но вообще могла его лишиться. Мокошь уникально замечательная мать для божества, что в принципе не имеют половых признаков, а значит, потомства, и ей точно не понравится, что она хочет сделать с ее сыном, когда найдет. Совладав с собой под скучающий взгляд Бело, она все же деланно спокойно протянула, заменяя яркую панику на простое удивление: - Она жива? А мне говорили, что отдала Исе всё свое благо и исчезла. – женщина встала, чтобы отряхнуться от песка, пыли и земли. - Ничто не исчезает навеки. – подметил Бело и встретил новую волну ее интереса, но уже чистого, искреннего: - А как же боги старого света? – не удержала любопытство в узде и получила закономерный молчаливо-улыбчивый ответ. - Твое проклятье можно снять. – как-бы невзначай напомнил-подбодрил нечестивый юноша, обернулся воробьем и спрятался в капюшоне ветровки. «Можно снять» - повторила про себя женщина, убаюкивая тревогу и воробья поглаживанием через ткань. Она посмотрела на поляну перед домом и вошла внутрь, чтобы переодеться и поесть. Юноша вылетел из капюшона и сел на подлокотник пыльного кресла рядом с камином по правую руку от входной двери. Воробей прав, ей не стоило задерживаться здесь: земли божеств и коридоры-пути, созданные для комфортного вхождения людей на их территорию, отнимали время жизни, но она все же хотела напоследок получить крошку удовольствия и ждала обещанный ей подарок от старой знакомой. Поднявшись на второй этаж, гостья осмотрела убранство комнаты: оба небольших окна все так же завешаны кружевной тканью черного цвета, траур в доме ощущался и в мебели, покрытой тем же кружевом, два кресла, свечи под высокими просторными плафонами из каленого стекла в виде чуть неровных тюльпанов, да высокий узкий шкаф с сошедшей с петель дверцей, сияющей облезлым лаком в лучах, пробивающей мрак комнаты, солнца. Все осталось на месте с ее прошлой жизни, и это почему-то успокаивало. Переодевшись, женщина спустилась и села в кресло. Воробей уже обратился юношей, разжег камин и хозяйничал на узкой кухоньке. Сварив кашу из гнилого картофеля и моркови, передал грязную миску женщине, а сам уселся в соседнее кресло, с удовольствием вытянув ноги. - Что ты о ней знаешь? О том, что внутри? – тихо спросила женщина. - Древнее. Старое. – принюхался. – Неполное. А что, если… Melltigedig gan ailenedigaeth? (Проклятие перерождения?) – он вдруг посмотрел прямо ей в глаза, и женщина вздрогнула. - Я не уверена. – дернув плечами, ответили ему. - А ты знаешь нечисть с похожими свойствами того… что внутри? – замялась женщина, сердце колотилось от возможной зацепки. Но воробей покачал головой. - А знаешь того, кто может знать? – сердце все еще бешено колотилось, стучащая пульсация дошла до ушей, от чего она не могла частично услышать свои же слова. – У других людей ты такое видел? Воробей впервые замер, словно раздумывал, сказать или нет, но в итоге ответ посланника был однозначным – нет. «Ничего страшного» - женщина подбодрила себя сама и через силу улыбнулась. Да, с ней уже давно путешествовало и нечто очень приятное и неизменное - цель. Когда живешь не первый век, цель ощущается, словно, язык, успокаивающий щекочущее небо резкими прерывистыми движениями. Юноша же решил, что пора расспросов закончена, и ушел к ящику на крыльце. - Хочешь наружу? - постукивая костяшками пальцев, спросил, и, видимо, услышав удовлетворительный ответ в вечерней тиши, кивнул сам себе. Он поддел крышку пальцами и сбросил ее на деревянную доску крыльца. Последние лучи солнца теплыми ладонями огладили содержимое и скрылись за горизонтом, словно спрыгнувший озорник с забора чужого сада. Женщина без энтузиазма доела и присоединилась к торжеству свободы. Осторожно вытащила бурого цвета сверток, пока новый попутчик уже вовсю копал яму, а когда та стала достаточно глубокой, женщина осторожно положила на дно сверток, словно сонного младенца в люльку и подожгла ткань. Огонь с мгновенным аппетитом проел часть тонких слоёв, обнажая содержимое: череп и аккуратно сложенные кости, потемневшие от времени. Пепел в глубокой ночи накрыли чистой тканью и рыхлой почвой, а зажатое некогда между зубами семечко клубники проросло крепким ростком. - Воробей. – позвала сонная женщина, уже лежа на разложенном кресле. Камин почти догорел, и нечисть, подумав, что зовут его по этому поводу, принялся разбирать вязанку отсыревших поленьев. Когда она вновь согрелась снаружи, юноша укутал ее в задрипанный махровый халат и провел на кухню, чтобы заварить чай. Нечисти, особенному такому, как он, не свойственны проявления заботы, но видя, что с годами странствий женщина становится все безразличнее к себе, просто взял это на себя. Маленький круговой стол на три персоны задвинулся в уголок, холодильника на кухне не было, зато стояла старенькая ржавая плита на противоположной стороне от стола и стульев, и рядом пыльная раковина. «Диссонанс» - как в первый раз подумала гостья. Деревянный дом стоял тут не меньше полувека, но вот вещи в нем словно выбирали на стыке эпох. Черно и Бело тогда пригласили ее к себе на территорию, чтобы в момент смерти понаблюдать за действием ее проклятья и, возможно, узнать нечто новое. Человек так долго не живет, это верно, и, как логично заметил воробей, ее могли проклясть перерождением: вечным или нет, циклом смертей, рождений, беспомощных лет до взросления и иногда даже доживания до старческих седин. Ее угнетало собственное существование, но она не могла его закончить. Юноша взял ее худую бледную руку в свою, но тут же отказался от изначальной идеи просто дать ей кружку горячего чая. Нечисть взял ее за подбородок, слегка нажал на скулы и осторожно, с перерывами, влил в нее чай. Женщина играла лишь по своим правилам, но поборола укол раздражения и позволила ее спутнику сию наглость. Перед сном, лежа в пыльном, проеденном насекомыми, кресле, накрытая одеялом женщина гладила воробья. Ощущая приятное тепло от его тельца, нахохлившегося у нее на щеке, проклятая женщина смотрела, как языки пламени поглощают гору веток, принесенную Белобогом после купания и вдруг решила спросить: - А как тебя зовут? – вопрос показался ей самой неловким, но юноша спрыгнул на подлокотник, потом на пол и обратился человеческой оболочкой. Юноша по привычке держал руки сложенными за спиной, чуть ли не до хруста выворачивая лопатки: - Весняк. – воробей улыбнулся уголками губ и положил руку на одеяло в месте, где должен быть ее живот. – а как ее имя? – но улыбка почти тут угасла, юноша направился к камину и положил еще охапку сухих веток, увидев, как женщина подгибает пальцы ног от холода. Не дождавшись ответа, Весняк продолжил. – Я хочу отправиться с тобой в путешествие, человек, ведь ты идешь по следам Исы, благословленного Мокошью. Мне нужно найти его и защитить наследие моей госпожи. Хочешь ли ты убить его, человек? Она уже давно была честна с ним, понимая, что он, как и любая другая нечисть – существо, не обремененное ложью и тайными корыстными мотивами. Она усвоила правило от Бело и Черно: как ты к нечестивым детям, так и они к тебе. Изумительно буквально. - Нет, Весняк, я попрошу его об услуге. И раз хочешь продолжить путешествовать со мной, значит, хочешь пользовать моими ресурсами. – на лице женщины появилась довольная, даже гаденькая улыбка, она привстала на локтях, ища глазами юношу. Воробей сидел на корточках и грел руки у камина. – Кажется, тут есть мешок угля, на кухне, если еще не отсырел, конечно. - Я дам равноценное. Ответ. В эпоху богов старого света существовало взаимное любопытство у людей и божеств друг к другу. Но боги не могут покинуть своих территорий, а люди гниют на их землях, оставаясь с ними навсегда, но не утоляя интереса. Женщина плотнее укутала свои ноги, поджала их под себя вместе с одеялом и села на них. Спать больше не хотелось. - И они решили проклинать и благословлять людей, чтобы те получали свойства, позволяющие им дольше жить. – продолжила женщина за Весняка, на что получила паузу, извинилась, давая юноше продолжить: - Но что есть свойство? Нечестивый кусок, пришитый к человеку. Раньше это был язык, чтобы человек мог говорить на нашем наречии. – юноша вернулся на соседнее кресло и погрузился в свои мысли, завороженный треском дерева и раздирающими его изнутри и снаружи языками пламени. Женщина тоже задумалась, проследив за взглядом воробья, и собралась с мыслями, оборачивая их в слова, нетерпеливо выскакивающие и заполняющие собой спокойную атмосферу зала: - И другие свойства тоже? В этом и есть суть проклятий и благословений? В том, какую часть нечисти пришили к человеку? Весняк словно ненадолго очнулся, но вновь провалился в себя, озвучивая не ответ на вопрос, а то, что он изначально хотел донести: - Оказалось, чем сильнее свойство, тем больше нужно. Вскоре божества стали помещать нечестивых целиком. Любой проклятый или благословленный теперь понимает наше наречие и живет на землях божеств дольше положенного. – и показав пальцем в район живота женщины, тише обычного проговорил. - У неё когда-то забрали всё. Или она сама отдала. Мне повезло. Я отчасти свободен. – после чего замолчал, прикрыв глаза. Женщина и сама почувствовала, что на сегодня это конец. Ее даже успокоило это знание. Значит, проклятье можно снять и без знания слов-условий снятия. Боги всегда оставляют лазейки к свободе своим подопечным. А значит, и людям тоже. А ей вот не повезло быть проклятой в утробе и при рождении лишиться единственной, кто слышала слова проклятия с ключом к его снятию. Женщина свернулась калачиком и задремала. В полудреме, она почувствовала тяжесть в районе ног и холодный нос на мохнатой морде, утыкающийся в полураскрытую ладонь. В ответ гостья Чернобога повернулась к зверю и уткнулась ему в брюхо. Вот он – подарок от старой знакомой. Наконец-то. Уже в тишине полудня женщина с трудом разлепила глаза и отодвинулась от живой грелки максимально далеко. Все это время на нее смотрели два горящих зеленых глаза. - Каждый раз поражаюсь, насколько ты жив для мертвого, дружок. Твоя шерсть стала такой мягкой, проплешин больше нет, новая госпожа тебя хорошо кормит. Думаю, если отправимся сейчас, успеем к нему на завтрак, так? Потрепав Гелерта за ухом и положив глубоко уснувший комочек перьев себе во внутренний карман туники, она запрыгнула на гигантского пса из валлийских сказок с надеждой на то, что друг так же не будет против пустить ее к себе помыться. Весняк же в ужасе круглил глаза, когда проснулся от молниеносных прыжков по домам. Скребя черепицей, мощные лапы загребали свистящий ветер и неслись по крышам домов, нередко меняя их на ветки молодых деревьев. - Ватикан?! – рассмеялась во весь голос любимица Чернобога и Белобога, а когда Гелерт пружинисто приземлился у боковой стенки серой пристройки, дабы не привлекать к ней ненужного внимания, женщина оценила всю иронию ситуации и спрыгнула, не забыв зарыться в шею зверя и поцеловать ее несколько раз в знак благодарности. Пес завилял хвостом и растворился в воздухе, убегая к хозяйке по путям потусторонним, невидимым для глаза живых. Обойдя нартекс, женщина заметила аккуратные колоколенки по бокам входа в храм, будто ждущие её прибытия. В подтверждение встрепенулся карильон и принялся исполнять незамысловатую мелодию, приглашая зайти исповедаться. Совсем не ощущая себя человеком в этот праздный момент, проклятая душа заметила, подойдя поближе к основному зданию, как угрожающе на нее смотрел длинный строгий шпиль. Собравшись с мыслями и сделав самый невинный вид, она прошлась до массивных дверей, приоткрытых для всех желающих. Медленно пройдя вдоль рядов скамей, к некоторым из которых были прикреплены генуфлектории, жертва проклятья углядела за первым рядом знакомый затылок вьющихся темно-каштановых волос. Мужчина поднял голову навстречу шепнувшей ему нечто прихожанке, кивнул и ушёл с ней в исповедальню, одну из четырёх с левого боку от апсиды, украшенной аккуратными шпилями вокруг. Решив скоротать время, гостья храма прошла один круг по деамбулаторию, с любопытством разглядывая средокрестие, через которое лился солнечный свет. Увенчанное куполом сочленение нефа и трансепта оканчивалось снаружи тем самым шпилем, который выглядел неприветливо и для Весняка, на что он недовольно чирикнул, привлекая короткий миг внимания прихожан. Вдоволь размяв затекшие шею и ноги после сна в кресле и поездки на звере, женщина вернулась на скамью, ожидая старого друга. Спустя несколько минут дверь тихо скрипнула, выпуская женщину, а следом и мужчину. Их взгляды встретились, и оба они не смогли сдержать улыбки. Он скромной и полной щемящего тепла, она широкой и разрывающейся счастьем. Сошедший с полотна Мауриция Готтлиба, сохранившего секрет натуры через обозначение картины автопортретом, с неизменной золотой серьгой, служитель церкви сел рядом, одернув черную мантию и, не поворачивая головы почти шепотом спросил, частично перейдя на язык нечисти: - Покормить тебя завтраком, הפרח העדין שלי? (мой нежный цветок?) - на что женщина еле заметно кивнула и добавила от себя: - Мне бы еще в душ. - и почесала затылок, нащупывая несколько маленьких шишек с гноем. Все же, человеческое тело стоило мыть чаще, но гостья храма давно привыкла к суровым условиям странствий, где поддержание гигиены - роскошь, не такая, чтоб о её отсутствии жалели, но всё же. Мужчина коротко кивнул и ушёл в помещение за алтарём, в комнатку, где хранились личные вещи и коробка с потеряшками. Пробравшись через стулья, обитые красной истрепавшейся тканью, открыл вполне современный шкафчик, щелкнув замком, и достал связку ключей, черную поясную сумку и кошелек. Поразмыслив, сорвал с дверцы карту города с двумя десятками отметок, где можно сытно и вкусно поесть и запихнул ее к остальному на видное место. Да, к нему и правда подходили эпитеты: «высокий», «узкий в талиях и бедрах», «прямые острые плечи», «выраженные скулы», что удивительно, ведь поесть он любил порой за пятерых. Сам служитель в такие моменты отмахивался простой мыслью о том, что это просто побочный продукт его проклятья и ел дальше, не замечая любопытных взглядов персонала и посетителей. Вернувшись, старый приятель протянул гостье поясную сумку и отправил ту гулять по городу, а потом подремать в его маленькой квартирке до возвращения хозяина, но его остановили. - Агасфер, надо поговорить перед уходом. - бросила женщина и потянула его за рукав плотно прилегающей мантии. Затолкав мужчину в узкий отсек исповедальни, она захлопнула дверь и повернулась к недовольно-насмешливому лицу друга. - Ты же видела, как это делается. - с укором заметил он. - А. – женщина на мгновение застыла, одарив пространство перед собой привычным Агасферу остекленевшим взглядом, по которому ничего не понятно. - Ну, да. Гостья зашла в соседнюю кабинку и закрыла за собой дверь, села и решила взять перерыв на мысли, служитель ждал. - Агасфер, я нашла один из приютов, о котором ты рассказывал. - осторожно начала женщина и всмотрелась в еле различимые черты друга за сетчатой тканью между ними. - Там все не так плохо, и они никак не связаны с Плексусом. — Значит, просто приют? - прошептал ей Агасфер и приложил загнутый в пиратский крюк палец к губам. - Там иногда происходят эксцессы, но их поддерживает благотворительная организация, которую, конечно, интересуют деньги, но не настолько, чтобы лезть в петлю. - Они отпускают их добровольно? - Определенно. Никаких разборов на органы, никаких нелепых смертей. И охрана там хорошая. Я смогла вытащить оттуда только одного ребёнка, и то, потому что она была уже мертва. Нашла её, спрятанную в ящике десятки лет назад. - Что ещё? - о, она не любила этот тон, чувствуя себя подчинённой перед начальником, но продолжила, проглотив подступающую желчь: - Твоё проклятье не Бе... - Не начинай. - прервал он, но она сказала «умолкни» таким тоном, что дальше могли бы последовать пытки. Он тоже не любил её этот тон, словно, Агасфер - муха, которую она держит за крылья и дрессирует на трюки. Не подчинишься - раздавит. - Твоё проклятье не Бессмертия, а Слова. - женщина отвернулась и уставилась на узкую дверь, глубоко нахмурившись. - Ты мог бы снять с себя проклятье, просто попросив его. Он бы сказал «привет» и, если настроение достаточно одухотворенное, не стал бы выставлять иных условий. - закончила она и потерла двумя пальцами переносицу в попытке разгладить морщинки и перестать чувствовать себя неудачницей. - Что ты сейчас чувствуешь? Если вообще что-то чу... - Досаду. - перебила она. Он вздохнул, но продолжил расспросы: - И почему же? - Потому что ты можешь, а я нет. - И тебе досадно, что я этим не пользуюсь. - закончил за неё Агасфер. – «До тех пор, пока не поприветствую тебя вновь, ты будешь вечно идти, и не будет тебе ни покоя, ни смерти». Никаких «а вот когда да, тогда будет тебе и смерть, и покой». – не удержав яд в глотке, плюнул им через слова. - Он не закончил Проклятье и может выставить любое условие. Я часто хочу много пить, много есть, много спать. С годами привыкаешь владеть собой таким. Я только свыкся и не хочу ничего менять, ведь может быть хуже. - А может не быть. - с надеждой и радостью в голосе подытожила подруга Агасфера и ободрительно улыбнулась ему, но он не оценил её энтузиазма, лишь покачал головой. - Вечная жизнь - прекрасный подарок, а как надоест, приду или за новым мучением, или за успокоением. Тогда я буду готов, а пока хочу помочь тебе. - столь же тепло, как недавно, улыбнулся ей Агасфер и прошептал напоследок, прислонившись к ткани лбом. - Я смог найти открытые коридоры богов старого света, по ним можно пробраться в Ватиканскую библиотеку. Закрытые секции. - игриво добавил он и услышал в ответ, как урчит её живот. - Всё. Иди. Они распрощались, смерив друг друга предвкушающими взглядами, и разошлись. В пять вечера раздался колокольный звон, и Агасфер чинно покинул свой пост, не скрывая удовольствия, когда перебирал между пальцев мелкие пуговки. Выскочив через задний ход в одной футболке и штанах свободного кроя с высокой талией, нацепил солнцезащитные очки и проскользнул через поминальную службу. Выйдя с территории католического комплекса, завернул за ближайший угол и исчез в нечестивом коридоре. Его старая подруга в момент, когда он подходил к разрыву между путями аккурат ее столика в кафе, уплетала сэндвич с яйцами, грибами и сырным соусом.  Агасфер уже хотел напугать ее, но она, не оборачиваясь и прожевав, указала пальцем себе за спину, и Весняк выглянул, чтобы выразить недовольство грозным чириканьем. Видимо, он делал это не первый раз, потому никто не обратив внимание. - Ты прав, подавиться от испуга – забавная смерть. – с усмешкой подметила женщина и дождалась, пока Агасфер сядет, вытерла руку влажными салфетками и хорошенько ущипнула его за нос. – Сколько ты здесь? В этом городе, в этой должности? - Лет 40, возможно. – делая жест рукой пробегающему официанту. – О чем думаешь? Минутку, insalata di mare, pasta ai gamberi, caraffa da un litro di mojito e due dessert con meringa e mousse al mango. Grazie! (Салат из морепродуктов, паста с креветками, литровый кувшин мохито и два десерта: безе и манговый мусс. Спасибо!) – без запинки отрапортовал он подошедшему и вновь повернулся к подруге. - Я думаю, ты привел хвост. – беззлобно ответила женщина и проследила взглядом за официантом. – Плексус с тобой случаем не связывался, а? - Конечно, они предоставили мне поддельный паспорт и прочие документы, выделили квартирку. – и пока она не начала недовольно цокать, переключил ее внимание. - Ты загулялась. Зашла в семь с лишком утра, а сейчас уже почти шесть вечера. - Да? – рассеянно бросили в ответ и откусили большой кусок от сэндвича. Тихая музыка перебивалась разговорами посетителей, официантки и официанты забирали на мойку подносы, полные пустой посуды и использованных салфеток, ближе к выходу стоял столик, к которому подбежал щуплый юноша, чтобы уладить неприятный инцидент с блюдами, в общем, все выглядели так непринужденно и естественно. Еще и компания из трех человек внезапно разразилась смехом и гомоном, через несколько минут вернувшись к увлеченным беседам, кажется, о глупом случае в музее и о конных поездках за городом. Но гостья все равно не могла расслабиться. Она знала, Плексус ищет ее, и сама она сейчас буквально у них на ладони. Проклятая душа долго гуляла по городу, играясь с преследователями, но к вечеру сие занятие наскучило, а желудок вновь беспощадно заурчал. Увы, пришлось зайти и подождать беспечного Агасфера. - Опять они хотят поговорить об этом, какая глупость. – как можно громче огласила вердикт своих мыслей женщина, на что человек в очках, притаившийся за кипарисом у входа в кафе, вышел из укрытия, решившись присесть рядом. - Здравствуй. – то был коренастый мужчина с большими рыжими усами и добрыми синими глазами. Поправляя очки и ожидая ответа, он с нескрываемым интересом рассматривал женщину напротив. Оба прищурились, Агасфер невзначай взял нож, облокотился на диванчик и демонстративно закрутил столовый прибор на большом пальце, явно намекая, что, если незнакомец дернется так, как ему не понравится, нож так же невзначай окажется у него в глазнице или гортани. Мужчина понял, что отвечать ему не планируют, кашлянул и продолжил говорить, теперь уже бросая короткие быстрые взгляды то на воробья, то на нож: - Молодая ветвь Сплетения Проклятий желает позаботиться о тебе. Мы не можем помочь с твоей… - он ненадолго замялся, тщательно подбирая слова на языке нечисти, - основной целью, но ты можешь рассчитывать на кров и деньги на еду. Женщина улыбнулась, да так, что мужчина поежился, все же, он слышал о ней достаточно, чтобы бояться. - Какая же у меня цель? – в ровном голосе промелькнул образ невинной овечки, пощипывающей травку на солнечном лугу, но ее глаза слишком внимательно следили за каждым мускулом на его лице. Мужчина открыл было рот, но на стол принесли салат и кувшин с двумя бокалами, официантка ойкнула и сказала, что обязательно принесет еще один, и быстро убежала, чтобы ее еще с чем не дернули. Он промычал что-то себе под нос и ответил: - Ты заботишься о сиротах, отправляешь анонимные пожертвования в фонды изучения онкобольных. Ты добра к людям, цель очевидная и благородная. – и вновь ее глаза остекленели, от чего оба ее спутника вздрогнули, просто Агасфер гораздо незаметнее. - Верно. – улыбка-ужимка тронула ее губы. – Но я хочу остаться в стороне от человеческих дрязг и мне неприятно, когда на меня хотят накинуть поводок. – более дружелюбно пояснила проклятая душа и подцепила вилкой кусочек креветки в манговом соусе. – Если Плексус, а именно их Молодая ветвь хочет мне добра, так уж и быть, пусть оставит свои контакты, и, если мне что-то потребуется – я свяжусь. – и укусила вилку до середины зубцов, мгновенно проглатывая содержимое. На том и порешили: связной дал визитку, жалостливо оглядел напоследок женщину и пожал их руки, сжав у каждого и погладив в жесте сочувствия к их судьбе. Доев и оплатив счет, давние друзья еще немного поговорили и решили выйти прогуляться. Удовлетворительно хлопая себя по животу, Агасфер взял подругу под руку и завел на территорию маленького парка с качелями и фонтаном. «Интересный образ ты составила о себе, הפרח העדין שלי. (мой нежный цветок.) В какую игру ты играешь?» - гадал мужчина, перебирая листочки с ровного куста сзади лавки, пока стоял, нависая над миниатюрной фигурой. - Как насчет романтического свидания поздно ночью? – уставшая после долгих блужданий, женщина плюхнулась на скамейку, и та издала недовольный протяжный скрип. Мужчина согнулся над ней, глаза в глаза, серьезный взгляд против пустого, с всплесками сомнения, распрямил плечи. Агасфер вздохнул, понимая, что может полагаться только на ее благодушие и веру в собственные силы справиться с бурей, следующей за ней по пятам. Он присел на корточки перед подругой, всмотрелся в совсем новые черты лица, но схожие в неизменном синдроме Ваарденбурга и потянулся губами к ее уху, не желая разрушать ее манипуляции с неизвестными мотивами и целями, но делясь своим мнением на этот счет: - Что бы ты там не придумала, не играй моей судьбой. - и отстранился, напоследок мазнув ими по щеке. Агасфер сел рядом. Женщина проследила, как фигуры за углом и на лавочке у фонтана почти синхронно встали и пошли в одну сторону. «Шпионы доморощенные. Хотя, хорошо, что Молодая ветвь любит поиграть в игры. Может, расслабились из-за стабильности в их делах, может, просто новое поколение почувствовало себя чем-то более важным, чем оно есть» - с внутренней усмешкой раздумывала проклятая душа. Выждав еще несколько минут, она решилась на некоторое объяснение: - Прости. Сначала я не светилась нигде, несколько жизней просто существовала, перебирая годы, словно пряди, но они всё равно как-то вышли на меня. Хоть перерождение и меняет незначительные черты моего лица и телосложения, чувствую себя в клетке. Агасфер знал, что не понимал ее до конца, ему не требовалось каждый раз выстраивать свою жизнь заново, общаться с людьми и терять их, словно песчинки из разбитых часов: если пытаешься удержать, обязательно сминаешь в руках стекло. Его подруга может выдавать себя за кого угодно, но она перед ним всегда та же, хоть и совсем глубоко внутри. - Если тебе предлагают сыр, значит на тебя ловят кошку, да? Ты оставляешь им достаточно приманок, но есть в тебе черта, которая меня пугает. – решил признаться он, наблюдая, как Весняк выбрался из ложбинки между грудью и прильнул к ключице. - Какая? – сонно зевая, уточнила женщина, не до конца уверенная, что она действительно хочет это знать, теплый стоячий воздух давил духотой, она прислонилась к его плечу, прикрывая глаза. - Ты и правда думаешь наперёд в большинстве случаев, и паутина твоих крючков мне неведома. Но ты пользуешь всем и то ли, потому что проклятье с постоянным перерождением заставляет тебя брать от мира всё, ведь в следующей жизни ничего не останется, то ли у тебя настолько долгоиграющие планы, что ты уже привыкла оправдывать каждый свой шаг. - Агасфер взял к себе на грудь Весняка и погладил его под крылышками, тот довольно чирикнул и закрыл глаза, чтобы вновь провалиться в дрему. - С каждой нашей встречей я учился читать новую твою грань, и я уже понимаю, когда ты пытаешься вдеть мне рыболовный крюк через губу. - Хороший из тебя вышел священнослужитель. – тихо подметила подруга и взяла его под руку, совсем вымотавшись от путешествия, прогулок и впечатлений. Агасфер поджал губы: винить её в недоверии к нему - дурость, не подкрепленная фактами. Она всегда шла в пекло, если он попросит, еще никогда ему не отказывала в поручениях, и, хоть человеческое любопытство в нем все не утихало, сколь бы умудрённых лет его долгой жизни не прошло, Агасфер держал его в узде, как мог. На ум пришел их давний диалог. Он хотел помочь ей справиться с ощущениями от не истлевающих руин, на которых никак не хотела расти новая трава, он видел, как ее убивает неизменность положения, но на предложение о помощи услышал лишь: «Не волнуйся так, я обязательно уезжаю в Тир на Ног на недельку расслабить голову и обрести душевное спокойствие каждый раз, когда мозги плавятся» Он тогда выдал нервный смешок, но она говорила серьезно, тогда Агасфер уточнил, почему она не останется там навсегда, и подруга пожала плечами: «На землях богини Дану не происходит ровным счетом ничего, что приближает меня к цели» - а потом, призадумавшись и видя, как ушел в себя ее старый друг, сидящий напротив с самым обеспокоенным лицом, снисходительно добавила. – «Первая жизнь была похожа на мед, а точнее на целую бочку сладкого лакомства. Я ела из нее жадно, но вот, вторая жизнь – первая ложка дегтя, а я все равно продолжала. Когда бочка опустела наполовину, ее залило дегтем до краев, но я умудрилась припрятать немного меда по баночкам, и хоть моя жизнь похожа на огромную тяжелую бочку дегтя, порой, когда становится совсем тяжело ее нести, я останавливаюсь и открываю сохраненные запасы и ем их по чуть-чуть. И жить как-то легче становится, понимаешь?» - на это он резко возразил, мол, какой смысл тащить, можно же выкинуть, и она улыбнулась ему тепло-тепло, коротко напомнив. – «Что-то остается на всю жизнь. Что могу – все выкидываю или не придаю значение» Из кустов выбралась птица, громко каркнула и взмыла в воздух, все трое вздрогнули и сделали вывод, что слова уже излишни, и им пора спать, чтобы наступил новый день, а с ним и новая возможность приоткрыть завесу тайны, нависшую над природой её проклятья.