Друг внутри

Картман бежал по коридору так быстро, будто за ним гонится вся школа во главе с ученическим советом. И сейчас его скорость не была заслугой Кенни. «Чел, извини, не удержался, — веселился Маккормик. — Ты ещё спал так крепко, похрапывал с открытым ртом, ну грех было не приколоться». Эрик вбежал в мужской туалет, закрылся в дальней кабинке и опустился на пол, обхватив руками ноги и уткнув лицо в колени. Некоторое время он трясся в такой позе, а потом громко всхлипнул. «Картман? — заводное настроение Кенни ослабло. — Картман, ты плачешь что ли?» — звучало в его голосе безмерное удивление. Эрик молчал. Лишь содрогания, сопровождаемые глухими заунывными звуками выдавали положительный ответ на вопрос. «Охренеть! — поражённо выдохнул Кенни. — Эрик Картман плачет в мужском туалете от обиды и унижения. Кайл бы наверно кончил от такого зрелища». Картман зарыдал пуще прежнего. Жалобно и надрывно, что привело Кенни в полное замешательство, поэтому следующие слова он произнёс не строго и надменно, как хотел, а сочувствующим голосом: «Чел, завязывай, ну чё ты как баба нюни распустил». Колени Эрика намокали от слёз, подбородок дрожал мелкой судорогой, дыхание сбивалось. Его досада и отчаяние сейчас были абсолютно искренними и если бы Кенни был жив и стоял рядом, то ощущал бы себя полной скотиной. Маккормик привык видеть Картмана заносчивым, наглым и самоуверенным, вечно доказывающим своё превосходство над всеми остальными. Всегда казалось, что Эрика Картмана абсолютно ничего не может сломать, ведь он… Он, чёрт возьми, Эрик Картман! Он открыто хамит учителям, публично унижает друзей, высмеивает чужие недостатки и остаётся безнаказанным. Он жестоко мстит своим обидчикам, доводит нянек до шизофрении, способен стравить две конфликтующие страны, обладает редким даром выставлять себя жертвой даже в ситуации, когда сам виноват — и всегда выходит сухим из воды, а нередко даже победителем. Каждый раз, когда жизнь пыталась поставить его на место, он находил способ вернуть утраченное достоинство. А сейчас весь этот образ рассыпался в пыль, оголяя уязвимую душу обычного десятилетнего ребёнка, столкнувшегося с насмешками сверстников. «Ну ладно, извини меня… — пробормотал Кенни. — На этот раз я действительно палку перегнул. Просто я думал, ты сильнее всего этого… — в ответ только горькие рыдания. Кенни понизил голос, тон его был раскаянным. — Картман… Прости». — Нет! — сквозь слёзы выпалил Эрик. — Не прощу! — он встал на ноги и, вытирая своё пухлое мокрое лицо, быстрым шагом пошёл на выход из школы. Благо, коридоры были пусты, все ещё находились в спортзале. «Слушай, чувак, ну с каждым дерьмо случается. Пипа годами жёстко гнобят и ничего, держится пацан». — Пипа гнобят, потому что он лох, Кенни! — размашистым шагом топал Картман по улице. — Не способный и не желающий за себя постоять, а не потому, что он публично дрочит на своего друга. «Но ты то способен за себя постоять. Твою мать, Картман! — возмущённо воскликнул Кенни. — Ты же главная, большая жирная заноза в заднице всей школы! С тобой директриса лишний раз боится связываться; после Теннормана старшаки пугливо сторонятся, сверстники предпочитают во всём соглашаться, лишь бы не попасть в твою немилость, а ты размазал сопли из-за каких-то убогих подъёбок за гейскую дрочку! Немедленно разверни свою необъятную жопу, — приказал Кенни, — вернись в школу и для начала заткни пасть Крэйгу крепким матом, а потом примени свои навыки убеждения и убеди всех, что это не ты, а они все разом дрочили на Стэна! А Кайл так вообще сильнее всех наяривал». — Обязательно, — невозмутимо ответил Картман, двигаясь вперёд. — Именно так я и поступлю, но сначала совершу одно дельце. «Куда ты идёшь? — додумался спросить Кеннет». — К отцу Макси. Спрошу, может, он знает священников, которые занимаются экзорцизмом. Если нет, пойду к Шефу, у него вроде предки чем-то таким шаманят. «Нет-нет-нет, Картман…» — Эрик помимо воли затормозил и попятился назад, будто чьи-то руки упирались ему в плечи. — Кее…нн.ни… — натужно проговорил Картман. — Отвали, — пыжился он, изо всех сил пытаясь продвинуться вперёд. «Чувак, не надо…» — попросил Кеннет, и Картман оцепенел, внезапно увидев перед собой его лицо. Светлые взъерошенные волосы, вздёрнутый нос, голубые глаза, в которых сейчас читалась неподдельная тревога. Прежде Кенни никогда не являлся ему так отчётливо. Эрик и не знал, что он так умеет. Раньше Эрик мог видеть только глазами самого Кенни какие-то обрывки его воспоминаний — как в случае с билетом, но это было всего пару раз. В дальнейшем Картман лишь слышал его голос в своей голове и телом ощущал его присутствие. «Картман, ну неужели ты подвергнешь своё тело такому испытанию из-за какой-то дурацкой шутки? Экзорцизм — это очень сильный стресс для организма». — Срать я на стресс хотел! — отчаянно замотал головой Картман. — Я не могу больше так жить, Кенни! Ты портишь мне жизнь, ты меня уничтожаешь, ты превращаешь каждый мой день в кошмар! Да я готов себе в задницу раскалённую железку сунуть, лишь бы выжечь тебя изнутри! — тяжело дышал от злобы Эрик, сжимая кулаки. — Дай мне пройти, Маккормик! «Картман, ну прости меня, — сокрушённо просил Кенни. — Я всё исправлю, обещаю! Больше такого не повторится, я больше не стану тебя позорить, клянусь!». — Я тебе не верю, — отчеканил Эрик и сделал шаг вперёд, но снова вынужденно затормозил. «Карт…» — Всё, Кенни! — громко заверещал Картман. — Разговор окончен, а если ещё раз попробуешь меня остановить, я устрою здесь бурную истерику с криками о том, что в меня вселился демон, и остаток жизни проведёшь вместе со мной в палате с мягкими стенами, понял?! Кенни затих и мгновенно скрылся из виду. Картман твёрдым шагом двинулся в нужном направлении. Злой, угрюмый, решительно настроенный и молчаливый. Маккормик тоже всю дорогу молчал. Только когда Картман взялся за ручку тяжёлых дверей церкви, Кенни жалобно произнёс: «Эрик, пожалуйста». Картман озадаченно нахмурился и посмотрел на свой лоб. Чтобы кто-то из друзей назвал его по имени, должно произойти нечто совершенно грандиозное. Или немыслимое. Или катастрофическое. Вообще Картман с детского сада не помнит, чтоб кто-то звал его Эриком. Кроме мамы и, пожалуй, Баттерса. А за сегодня он слышит своё имя уже второй раз, и второй раз от друга. — Если б знал, что ты так боишься экзорцизма, шантажировал бы тебя им с самого начала, — усмехнулся Картман. — В чём дело, Кенни? — прищурился Эрик. — Почему ты так не хочешь покидать моё тело? «Ну… — пробубнил Маккормик. — Это больно». — Думаешь, я поверю, что ты боишься боли? Ты, который при жизни до сбитых костяшек пиздился с бомжами за еду на помойке? Который пятилетнюю сестру от ширнутых дружков старшего брата отбивал? Ты, который противостоял своему бате в боксёрской драке? Не заливай, Кенни, — отрезал Картман и потянул на себя дверь. «Ну ладно, ладно, ты прав, не в боли дело, — признался Кенни, и Картман скрестил руки на груди, выжидательно глядя на свой лоб. — Давай присядем, — попросил Кен». Вздохнув, Эрик сел на ступеньку. «Я не могу попасть ни в рай, ни в ад, — печально начал говорить Маккормик. — Меня никуда не пускают и я не понимаю почему. Никто не появляется, никто ничего не объясняет, я вижу просто закрытые ворота и всё. Когда пытаюсь хоть куда-нибудь пробиться, меня мощной силой отшвыривает обратно в чёрную пустоту. Без рая или ада моя душа находится в пустом тёмном пространстве, из которого я не могу выбраться, — пояснил Кенни. — Там просто пусто и темно, нет выхода на волю, я словно в тюрьме какой-то одиночной. Там так мрачно, уныло и безнадёжно, что сдохнуть хочется, но я знаю, что это невозможно, потому что я уже мёртв. А когда ты выпил мою душу, я почувствовал такую силу… И свободу. Я себя снова живым стал ощущать. Я не хочу обратно в то мрачное место, — удручённо прошептал Кенни. — Но ты же можешь переместиться в любое другое тело, — сказал Картман. — Когда выйдешь из меня, просто вселись в первое попавшееся и всё. «В том-то и дело, что я в другое не хочу. Это другие люди, другая жизнь, а я свою жизнь хочу! Ходить в школу, слышать ваши голоса, видеть вас, смеяться с вами, играть… Понимаешь?». — Ну вселись в Кайла или Стэна. Давай я признаюсь им, что выпил твой прах и твоя душа теперь во мне. Они конечно не поверят, но ритуал изгнания вряд ли захотят пропустить. И вот когда ты вылетешь из меня, вселишься в кого-то из них. «Кайл душнила! — воскликнул Кенни. — Начнёт разглагольствовать о том, что это неправильно, что душа должна быть упокоена и прочую хуету. Мамке своей пожалуется. А Стэн меланхолик грёбаный, сначала встревожится, потом в депрессию впадёт. Ну или наоборот. В любом случае, тоже предкам всё выложит и меня ждёт та же участь — изгнание. Картман, ты единственный адекватный носитель моей души, поэтому мне и нравится именно с тобой. — Тогда какого хрена ты надо мной издеваешься, Кенни?! — вскочил со ступеньки Картман. — Если тебе так важно ощущать себя живым и быть в моём теле, какого хуя ты делаешь всё, чтобы я тебя оттуда изгнал? «Ну прости! — в который раз попросил Кеннет. — Я больше так не буду, обещаю…» — Эрик опустился обратно на ступень и задумчиво подпёр рукой подбородок, а Кенни продолжил: — Картман, теперь всё будет иначе. Никаких издёвок и приколов. Все мои действия будем согласовывать, вместе разубедим всех, что ты гей, и Стэна разуверим в том, что ты в него влюблён. — Ну… Это необязательно, — отмахнулся Эрик. «Почему?». — Да он такой любезный со мной из-за этого стал, — насмешливо ухмыльнулся Картман. — Неловко ему, жалко меня. Идеальная жертва, можно манипулировать как угодно. А если я ему в слезах скажу, что жить без него не могу и готов покончить с собой от безответной любви, он вообще в марионетку превратится. «Вот поэтому, жиртрест, тебя и хочется иногда хорошенько встряхнуть, — сквозь зубы проговорил Маккормик. — Поставить на место жёсткой издёвкой. Потому что нельзя использовать людей и играть их чувствами». — Кенни, ты не в том положении, чтобы возникать, — напомнил Картман, на что Кеннет внутри него закатил глаза и скрестил руки на груди. Картман продолжил, подпирая рукой подбородок. — Вообще в целом мне нравится твоё присутствие. В морду можно кому-нибудь дать, — рассуждал Эрик. — Поразить каким-нибудь талантом. Девчонок, опять же, за жопу хватать можно. Сам я на это не решаюсь, а ты вроде понаглее… — поглаживал Картман подбородок. — Ну, и когда Стэн с Кайлом выбесят, не придётся проводить время одному или с отсоском Баттерсом. Но сейчас мне любопытно другое: почему ты не можешь попасть ни в рай, ни в ад. Это странно… — хмурился Эрик. — Может, у тебя на земле осталось важное незавершённое дело, поэтому тебя никуда не пускают и твоя душа не может найти покой? «Не знаю» — кратко ответил Кенни. — Надо бы это выяснить… — озадаченно смотрел Картман вдаль. «Значит я остаюсь?» — Но с одним условием. «Каким?» — Ты дашь мне насрать Кайлу в рот. Или нассать. «Блять, жиртрест! — раздражённо воскликнул Кеннет. — Нет!» — Что ж, тогда прощай, Кенни, — открыл Картман дверь. — А ведь нам могло быть хорошо вместе, — он вошёл в церковь и потопал по проходу. «Подожди… — попросил Кенни, и Картман остановился, довольно оскалившись. — У меня другая идея, без всяких там выделений в рот». — Я думал, ты это любишь, — хмыкнул Эрик. — Все свои редкие карманные на улице Южных фонарей разве не для этого тёткам платил? «Это другое. В общем, я предлагаю вот что: проберёмся к Кайлу ночью и несмываемым маркером разрисуем ему лицо членами. Ещё можно усики Гитлера ему нарисовать. — Нет, Кенни, это какая-то фигня. «А вот здесь ты не прав. Завтра контрольная, Кайл их не пропускает. Да и мамаша его дома не оставит из-за каких-то писек на лице. Своей мазилкой припудрит и отправит учиться, а мазилку эту легко смыть нечаянным попаданием воды ему в лицо. И представляешь это зрелище? Идёт очень злой еврей с усами самого жестокого нациста в истории, и лицом, разрисованным чёрными пенисами. Все оборжутся, а Кайл ещё и пизды от директрисы получит за то, что в таком виде пришёл. Картман немного подумал и согласился: — Хорошо. Но если мне не понравится эффект от этого прикола, я нагажу ему в рот, и ты мне мешать не станешь. «Договорились», — обречённо вздохнул Маккормик. — Что ж, Кенни, ты остаёшься! — весело возвестил Картман, покидая церковь. — Чуть позднее мы обсудим все детали нашего с тобой совместного существования. А пока чем займёмся? Школу нахуй, сразу предупреждаю. — Давай ко мне зайдём, я сестру хочу увидеть. — Как скажешь, мой бестелесный друг!