Смеющийся Вихрь и Пляшущее Пламя

      209 год от Завоевания Эйгона       Как только пришло известие о том, что королевская кавалькада пересекла ворота Эшфорда, был объявлен первый день турнира. Ясный день для такого события. Турнир открыли Седой Лев из Утеса Кастерли и лорд Тирелл. Лионель, отошедший к этому времени от ночной попойки и забав, вызвал младшего сына лорда Эшфорда. Гордый и уверенный в своих силах отпрыск лорда не волновал его. Смеющийся Вихрь то и дело бросал рыщущий взгляд на трибуну. Леди из его сладкого морока там не было. Существовала ли она на самом деле? Без сомнений ведь ее серьга висела на его ухе. Золотая пластина с изящным драконом, будто пляшущим в сполохах пламени. Необычный выбор.       Прогремел рог, и десять пар позолоченных шпор вонзились в бока скакунов. Звенела сталь, грохотали доспехи и ржали кони. Публика ревела и посвистывала. Младший Эшфорд держался достойно, сломав не менее девяти копий о лорда Баратеона. Золотая серьга звенела под рогатым шлемом, дракон извивался в танце. Тонкие черты ее лица, линия скул… Младший Эшфорд и Лионель вылетели из седла. Горячее, как у дракона дыхание, согревает его губы… Эшфорд схватил свой меч, но против булавы ему было не выстоять. Черный локон, едва касающийся его лица… Юнец под ударами булавы признал поражение. Но все веселье испортил принц Эйрион, сыночек принца Мейкара. Папаши, к слову, на трибуне не было. За всех отдувался принц-десница. Таргариеновский паршивец пробил копьем шею скакуну сира Хамфри. Поганый исход. Другого от драконьего принца никто не ожидал.       Из сыновей лорда Эшфорда никто не пострадал, и хозяин турнира, в честь первого дня, расщедрился на ужин в стенах крепости, куда были приглашены главы великих домов, их семьи и крупные вассалы. Трапеза в компании королевской семьи аппетит не вызывала, но представлять Штормовые земли будет некому, если весь турнир лорды будут квасить в палатке сюзерена до утра.       Румяные пироги, жареный ягненок, сыри и медовый чуть сладковатый хлеб. Столы были щедро накрыты, насколько позволял достаток хозяина. Кубки и блюда передавались от слуг в серебряных ливреях. Лорд       Кусок в горло не лез, желание сбить королевских отпрысков с коней никуда не делось. Лорд Сванн, бубня под ухо, нахваливал ягненка. От любого резкого движения дракон на серьге пускался в пляс, и Лионель тянулся рукой к ней. За соседним столом Дамон Ланнистер вместе с лордом Браксом обсуждали покойного Рогара Велариона.       — Мои люди обошли все окрестности. Палатки нового лорда Велариона нет, — заявил Бракс, оценивающе оглядывая гостей.       — Покойный лорд Рогар бы такого не позволил, — покачала головой леди Серриса Бракс, супруга Седого Льва. Любое нарушение этикета сильно било по ее нежному самолюбию.       Сам Седой Лев, Дамон Ланнистер, брезгливо скривился:       — Новый лорд Высоко Прилива предпочел рыцарскому турниру бутылку, отправив вместо себя сестру.       — Принц-десница вдовец… Неужели лорд Йорген желает проложить дорожку поближе к короне? — понизил голос Бракс, едва скрывая любопытство.       — Какой стыд, — тихо посетовала леди Серриса.       — Неважно, какой красоты леди и какого размера приданное. Ни один, даже захудалый лорд, не позарится на хромую.       Лионель слегка дернул головой, цокнув. Золотой дракон зазвенел. За спинами гостей раздался глухой стук. Принц Бейлор тут же поднялся со своего места и обошел стол. В зал вошла леди Ваэлисса Веларион. Подол ее черного бархата шуршал и запутывался в изящной трости, достойной пары для золотой серьги. В копне волос сверкала диадема — грубо сплетенные золотые ветви, среди которых сияли рубины. Седой Лев не лукавил: леди сильно хромала, костяшки пальцев, державших трость, побелели, но держалась она ох как гордо. Ваэлисса Веларион слабо походила на бедняжку, брошенную братом на ярмарку благородных невест. При свете огней, в цветах королевского дома глаз невозможно было оторвать.       Принц-десница без промедления подал руку и повел леди к свободному месту рядом с собой. Трость поставили рядом со столом, из-за края показалась вырезанная на рукояти деревянная морда дракона — такая же, как на ее серьге. Рубины вместо глаз тускло сверкнули.       Слуги подали вино. Бейлор слегка склонился к леди Ваэлиссе, глаза его скользнули по её лицу:       — Мейкар должен был привезти тебя обратно в крепость. Вы снова повздорили?       — Я была против того, чтобы меня брали на поиски. Лошади взбунтовались, а скакать по тракту на своих двоих я не могу.       Бейлор кивнул, взгляд на мгновение задержались на трости, прислонённой рядом.       — Выходит, Дейрона и Эйгона ещё не нашли.       — Я не охотничья собака, чтобы по королевскому перегару искать титулованных юнцов, — сухо добавила леди. Поданные тощие перепелки, едва коснувшиеся её тарелки, казались насмешкой.       — Что на этот раз? — поинтересовался Бейлор. Лорд Эшфорд все норовил перетянуть внимание принца на себя.       — Хотел узнать, как помочь сыну. Я сказала, что валирийская кровь в его первенце сильна, и есть лишь один способ хоть как-то её заглушить. Помимо выпивки.       — Остролица, — догадался он, едва заметно сжав пальцы на бокале.       — Она сократит его жизнь вдвое, — продолжила леди, не моргнув. — Но юный принц сможет жить в мире и спокойствии. Мейкар сорвался на мне и отправил обратно, а сам отправился искать сыновей дальше.       Заиграли музыканты, и гости потянулись в центр зала, дабы развлечь себя танцами. Лионель наблюдал за десницей и леди Веларион. Принц Бейлор беседовал с лордом Эшфордом, время от времени бросая быстрые взгляды на леди. Хозяин стола, по всей видимости, сказал что-то на редкость глупое. Десница краем глаза глянул на леди. Ваэлисса скорчила кислую гримасу, и на лице наследного принца мелькнула едва заметная улыбка, которую он поспешил скрыть. Всё остальное время леди теребила серёжку, подаренную ей прошлой ночью. Лионель потянулся к золотому дракону, гладя кисточку его хвоста. Не сложно догадаться, откуда она у леди, и откуда трость. Десница усадил ее рядом, отгораживая от остального зала, и оказывал знаки внимания.       Сам лорд Штормового Предела планировал лишь весело провести время на турнире с вассалами и выпивкой, сбить с седел парочку юных принцев и зелёных рыцарей, по возможности схлестнуться с кем-то опытным и получить пару ссадин. Но никак не бросать вызов принцу-деснице, будущему королю, уводя его любовный интерес прямо из-под носа.       — Я ввязываюсь во что-то крайне занимательное, — пробормотал Лионель, едва заметно усмехнувшись.       Леди Ваэлисса оживилась, когда слуги подали зажаренную оленью ногу. Бейлор махнул ей, отказываясь от мяса, и леди полностью отдалась трапезе, забыв даже о вине. Бубнеж лорда Эшфорда пролетал мимо её ушей. Знать мельтешила вокруг, смеялась, переговаривалась, но Ваэлисса не обращала внимания, стягивая нежное мясо с кости, закусывая жирным сыром.       — Принеси мне молока.       Слуга тут же поклонился и удалился. Бейлор склонился ближе, понизив голос:       — Никто не отбирает у тебя эту несчастную ногу. Не торопись, а то подавишься.       Ваэлисса не подняла глаз, продолжая отрывать мясо от кости:       — Боишься, что объедаю лорда Эшфорда, оставляя его детей голодными? Королева турнира так бледна. Видно, отец совсем её не кормит. Это твоя вина.       — В том, что лорд Эшфорд не кормит свою дочь? — пораженно уточнил Бейлор.       Ваэлисса усмехнулась краешком губ, вытирая пальцы о салфетку:       — Браавосский яд вымывается из тела довольно быстро. Его действие на исходе. Скоро мой аппетит станет настолько неуемен, что одной оленьей ноги будет недостаточно.       Слуга вернулся с кувшином молока, и леди приняла его, не отвлекаясь от трапезы. Бейлор предпочёл закончить беседу, не желая ввязываться в новую ссору. Мясо вскоре остыло, и Ваэлисса к нему охладела. Ужин для неё подходил к концу. Писклявые струнные давили на чуткий слух, мельтешащие фигуры танцующих утомляли взгляд. Сытость тянула прочь, к покою и сну. Леди откланялась, забыв о трости, и обошла стол, желая поскорее покинуть зал. За её спиной Бейлор отвлёкся от разговора с лордом Эшфордом и уже хотел подняться следом, но путь леди преградил лорд Штормового Предела. Он был выше Ваэлиссы на целых пятнадцать дюймов, однако склонился, протягивая руку:       — Леди Ваэлисса, позвольте скрасить вам этот унылый вечер танцем.       За соседним столом чета Ланнистеров с любопытством обернулась. Лорд Сванн притих. Несколько голосов в зале оборвались на полуслове. Ваэлисса шумно сглотнула, сжала челюсть и чуть подалась вперёд:       — Что же, милорд, вы толкнули меня в грязь, теперь желаете выставить неуклюжей коровой? С благородными леди так не поступают.       — Да низвергли бы меня и дом Баратеонов Семеро лишь за одну подобную мысль, — повышая тон ответил лорд. — Я лишь желаю украсить ваше лицо улыбкой. Верю, она чудесна.       Ваэлисса обвела взглядом зал. В центре уже собирались пары, музыканты выжидали, подстраивая ритм.       — Гальярду исполнят чуть медленнее. Ну же, миледи, доверьтесь мне, — голос Лионеля Баратеона был мягче, чем следовало, и настойчивее, чем хотелось. — Никто даже не заметит, что что-то не так.       Она знала — он не отступит. Упрямые, упертые мужчины. А любопытных взглядов станет на порядок больше. Всего-то перетерпеть эти жалкие четыре минуты, если лорд Баратеон не захочет показать все свое мастерство, мучая Ваэлиссу все десять. Четыре минуты позора, который быстро забудется       «Ибо дракон не блеет перед овцами».       Ваэлисса уступила. Вложив свою руку в его, леди позволила увести себя к танцующим — в самый центр зала. Подол платья зашуршал по каменному полу, цепляясь за шаги. Едва они остановились, Лионель незаметно двинулся ближе. Носком сапога он поддел её туфельку и уверенно поставил её больную ногу на свою, лишая необходимости переносить на неё вес. Никто ничего не заметил. Как он и обещал.       Музыка уже поднималась, и теперь отступать было поздно. Пары расходились и сходились вновь, скользя по залу, как по канату. Каблуки мягко отбивали такт, щебетали украшения благородных девиц. Смех прорывался сквозь музыку. В центре кружили лорд Баратеон и леди Веларион. Чутьё его не подвело: леди двигалась плавно и изящно, насколько позволяло положение. В теле робко, но всё явственнее проступала уверенность. В глазах, прежде сердитых и недоверчивых, загорелся огонь. На губах, так манивших его прошлой ночью в тени шатра, расцвела чудесная улыбка.       Соседние пары вскоре потеряли к ним интерес. Лорд и леди качнулись друг к другу, следуя ритму.       — Смею заметить, сегодня вы необычайно скромны, — понизил голос Лионель.       — Смею заметить, — передразнила его Ваэлисса, — это напрямую связано с тем, что сегодня в моих волосах нет травы и земли.       — Вам идёт.       — Опрятный вид?       — Моя серьга, — их лица были так близки, но лишь на мгновение. Гальярда вновь их развела.       Его шершавые пальцы скользнули по её коже. Пары снова сошлись. Ваэлисса бросила лукавый взгляд на подпрыгивающие кудрявые локоны Лионеля и тут же отвела глаза. Когда они вновь приблизились, она едва заметно подмигнула:       — Как и вам моя.       Золотой дракон на серьге извивался при каждом шаге, рубин в глазнице вспыхивал в свете огней. Ваэлисса Веларион… Какова валирийская кровь, кровь драконов. От одного только взгляда этих лиловых глаз мужское сердце способно было вмиг сгореть. И каким глупцом был принц Бейлор, не сделав ее своей! Отчего десница медлит?       Танцующие сменили ведущую ногу. Лионель боком приблизился ещё теснее, подхватил её и закружил. Дракон зазвенел сильнее. Леди тихо рассмеялась от восторга, лаская слух. Но музыка оборвалась. Пары остановились и поклонились друг другу. Ваэлисса, ещё разгорячённая танцем, на мгновение потянулась перехватить его руку — и тут же остановила себя. Волшебство между ними растаяло. Огонь угас. Чудесная улыбка на ее губах медленно завяла. Леди из юной и дерзкой красавицы снова превратилась в хромую старую деву.       — Считайте себя прощённым, милорд, — глухо произнесла она.       Лионель бросил взгляд на десницу. Тот смотрел на них неотрывно Только вот по каменному выражению лица мало что можно было понять.       — Разрешите покинуть вас. Мне нездоровится.       Не дожидаясь ответа, Ваэлисса подхватила подол платья и покинула зал.

***

      Огонь в очаге едва тлел, лениво вырываясь из-под пепла. Тёплое одеяло было отброшено на пол. Ваэлисса перевернулась на один бок, затем на другой, но сон никак не шёл. Тишина давила, леди резко поднялась, накинула халат и покинула покои.       Служанка Нэн не могла караулить вторую ночь подряд, и дорога по тёмным коридорам была на удивление спокойной. Лишь редкие факелы освещали путь. В покоях Бейлора всё ещё горели свечи. Ваэлисса вошла без стука. Десница сидел за столом, склонившись над письмами. Белая рубаха была расшнурована на груди, ночные брюки небрежно сидели на бёдрах. Леди пересекла комнату босыми ногами, не скрываясь, и опустилась в кресло напротив. Бейлор оторвал усталый взгляд от письма:       — Его Величеству лучше.       — Боги благосклонны к нему, — без капли интереса ответила Ваэлисса.       — Твои или мои?       — Это лишь временная отсрочка, Бейлор. Почему ты не желаешь стать королем?       — Почему ты не хочешь присматривать за юными принцами? — парировал десница.       — Потому что я не нянька.       — А я не король.       — С тобой невозможно беседовать.       — Брал пример с тебя. Присматривать за принцами у тебя выходило чудно, — припомнил Бейлор.       — Нет, если в результате ты превратился в это, — Ваэлисса слегка указала на себя. — Будто с отражением в зеркале разговариваю.       Между ними повисло молчание.       Отчего же Бейлор не желал брать на себя такую ответственность? После приезда Ваэлиссы это желание лишь усилилось. Но придёт время — и он взойдёт на престол, хочет того или нет. Народу тогда потребуется королева. Благородные дома заполонят Красный замок, предлагая сестёр и дочерей. Каждая из них будет достойна в глазах народа. Но для него самой достойной всегда останется Ваэлисса. Последний оплот валирийской истории и символ драконьего наследия, хранительница традиций. И Бейлору было бесконечно жаль, что его мечте, его королеве из грёз, боги отвели так мало времени.       — После изгнания из Красного замка твой дед лишил Рогара большей части доходов. Мириться с моим поведением на Дрифтмарке никто не стал, — предалась воспоминаниям Ваэлисса.       — Скольких септ пришлось сменить за время твоего воспитания? — Бейлор отшвырнул письмо подальше, переводя всё внимание на леди.       — Септа Мелара была последней. Предыдущие били меня по рукам. Дрифтмар они покидали однорукими.       — Ваэлисса… — десница покачал головой.       — Рогар отправил меня с головорезами в Браавос. Его карману было накладно регулярно доставлять остролицу на континент. Близнецы Сальво и Рено вернулись на родину — в тот зад, из которого когда-то выбрались.       — Ваэлисса! — Бейлор рассмеялся, и на лице леди заиграла довольная ухмылка.       — Головорезы прозвали его «Гнездом». Бывшие рабы Республики держали найденных по всему Эсоссу валирийцев. Не знаю, сколько было старику из соседней комнаты — его всю жизнь поили остролицей. Живой мертвец. Глухой, слепой, кожа да кости. Его тело ссыхалось и гнило заживо, как у твоего деда, Бейлор. Но даже тогда я не отступилась и продолжала принимать красный яд. Потому что не желала участи, подобно братской.       — Моего решения не изменить, Ваэлисса, — с горечью пробормотал десница.       — Ни одной септе не удалось меня сломить или пленить. Но жизнь перестала мне принадлежать, как только нога коснулась берега Королевской Гавани. Король и Рогар планировали отправить меня в замок намного позже, но твой отец распорядился иначе. Он желал сделать из тебя последнего драконьего наездника, и я ничего не могла с этим поделать. Меня преподнесли тебе в подарок вместе с драконом, Бейлор. И моя дальнейшая судьба зависит от твоего решения. Взлететь к солнцу в последний раз или сгнить во мраке, никогда более не взглянув на небесный склон. Мне придётся смириться с любым твоим решением… только прими его, пока не истекло время.       Годы порознь не ослабили путы, когда-то переплетённые между ними. И проще не стало. Их по-прежнему связывает многое и многое рознит. Но ни на одно мгновение Бейлор не позволял себе думать, что Ваэлисса ему принадлежит.       — Если это так, то у отца и старого короля ничего не вышло. Твое сердце по-прежнему мне не принадлежит.       — Сам знаешь, что это не так.       Ваэлисса смотрела на одну из свечей. Свет её дрожал, отражаясь в лиловых глазах, и когда огонёк погас, Бейлор тихо дотронулся до её руки, привлекая внимание:       — Не покидай меня этой ночью. Останься.       — Боишься зубастых младенцев?       — Только если самую малость, — тепло улыбнулся наследный принц.       Сапоги были скинуты ещё у стола, там же осталась и белая рубаха. В покоях царил полумрак. Горела последняя свеча. Ваэлисса сидела у изголовья кровати, голова Бейлора покоилась на её колене. Её рука медленно скользила по его щетине, по коротко остриженным волосам.       — Расскажи историю, которую я ещё не слышал, — тихо произнёс он.       — Знаешь ли ты о первом короле драконьих островов? Царе руин и пепла?       Бейлор коснулся губами её руки и прикрыл глаза. Ваэлисса шумно втянула воздух, словно собирая слова из глубины памяти, и заговорила:       — Драконий король… восставший из пепла повелитель руин. Молва о нём вилась в каждом уголке Асшая, ядом страха стекала по губам миэринских рабов — от Пентоса до Самириана. Новый Бог, поднявшийся на пепелище, среди обугленных останков великой Республики. Им пугали детей Волантиса и воинов Мира. Тело его покрывала чёрная чешуя, змеиные глаза горели даже во тьме. Крыльями он мог накрыть целый город, а огонь из пасти его плавил сталь и камень.       Свеча дрогнула, вытянув пламя.       — В подземельях его полуразрушенного дворца умирали сотни рабынь, пытаясь произвести на свет его потомство. Армию, что погасит солнце и сожжёт землю дотла. Для континента настали тёмные времена.       Пальцы её на мгновение замерли в его волосах, затем вновь медленно двинулись:       — Наречённому жрицами Гиркуна Пожирателю солнца не были страшны даже древние Боги. Они могли лишь шептать ему на ухо остатки пророчеств, медленно сводя с ума. И однажды Боги нашептали… что будет он сражён собственными детьми. Закипели воды. Моря вздымались, словно пытались сбросить с себя саму землю. Волны били в берега, пожирая города и гавани.       Её пальцы медленно скользнули по виску Бейлора.       — Вулканы проснулись. Их пасти раскрылись, и пламя хлынуло в небо. Камень плавился, словно воск, а небо заволокло пеплом, скрыв солнце. День стал неотличим от ночи. Пожиратель солнца крушил остатки руин. Башни падали под его весом, дворцы рассыпались в прах. Под камнем и огнём гибли рабыни… и их младенцы, не знавшие света. «Первенец! Тебя свергнет первенец!», кричали Боги.       Леди на мгновение лишилась дара речи. Бейлор слабо шелохнулся во сне, дыхание его сбилось, и он тихо пробормотал:       — Что случилось потом?..       — Брат убил его… — прошептала она, и в голосе её впервые прозвучал настоящий страх.       Её рука, на мгновение застывшая, снова медленно провела по щетине на его подбородке, возвращая себе прежнюю уверенность. Но голос уже потерял все краски:       — Но это всего лишь сказки, мой юный и отважный принц.