Любовь, как проклятие

— Тут неплохо, — признался Теодор после нескольких бокалов огневиски. Драко лишь тихо рассмеялся, качая головой. Блейз, сидящий рядом и казавшийся — на удивление — всё ещё трезвым, тоже вступил в обсуждение этого места. — Не зря пришли. Вы видели, какие тут дамы? — По его наглому, плотоядному взгляду было ясно: кого-то на эту ночь он уже присмотрел. Спустя ещё час и пару-тройку бокалов Теодор наконец расслабился. Тяжёлый узел в груди, завязанный Лирой, на время ослаб под действием алкоголя. Он поддался общему настроению: нагло обсуждал прохожих и хрипло смеялся над пошлыми шутками друзей. — Тео, — улыбка Драко стала слабой, какой-то натянутой, — отпусти ты уже эту Лиру. Она просто идиотка. Хочешь, найду тебе кого-нибудь? Только озвучишь критерии. Теодор вяло обозвал его придурком. Отрезал, что это совсем не дело Малфоя, что он сам разберётся — и всё в таком духе. Ему не хотелось «критериев». Ему хотелось, чтобы внутри наконец перестало выть. Парни проводили время на славу, а стакан Нотта почти никогда не пустовал. Совсем скоро слизеринец окончательно потерял контроль. Мир поплыл, стал ярким и неразборчивым. Тео был расслаблен, весел и чересчур откровенен — в таком состоянии он совершенно не осознавал, что творит. Именно поэтому, вероятно, утро встретило его не в собственной спальне. Он открыл глаза, и в тот же миг голову прошила такая боль, будто череп решили вскрыть заклинанием. Шёлковая простынь в нежных тонах, безупречный интерьер, запах лаванды… А затем — тихие, мягкие шаги. Пара мгновений, и перед ним появилась Дафна. Дафна Гринграсс. — Доброе утро, Тео. Как себя чувствуешь? Я принесла антипохмельное зелье... — Ёбаный в рот... — Теодор зажмурился, вжимаясь затылком в подушку. Он бы ни капли не удивился, проснувшись с какой-нибудь случайной девицей из бара. Но Дафна? Дафна Гринграсс в нежном пушистом халатике и таких же тапочках... А он в её кровати, и, судя по ощущениям под одеялом, на нём не было даже белья. Великолепно. Просто блестяще, Нотт. — Совсем плохо? — её голос звучал участливо, без тени насмешки. Он тяжело вздохнул. Похмелье внезапно отошло на второй план, уступив место жгучему стыду. — Даф, прости за всё это... Но мне лучше уйти. Давай просто... представим, что этой ночи не было? И ничего между нами тоже. Он резко поднялся, игнорируя протестующий стон собственного организма, и принялся лихорадочно одеваться. Девушка долго молчала, явно справляясь с эмоциями. На её лице промелькнуло что-то похожее на разочарование, но она быстро взяла себя в руки. — Мерлин... Разумеется, — спокойно ответила она. Тишина стала колючей, воздух — наэлектризованным. Всё в этой комнате гнало его прочь. И он ушёл. Быстро, почти бегом, так и не обернувшись, чтобы попрощаться. *** На улице Теодор выпил воды, жадно затягиваясь сигаретой. Голова всё ещё раскалывалась, но холодный воздух немного привёл его в чувство. Желание было только одно: поскорее оказаться в школе и забаррикадироваться в комнате. В спальне Малфоя кудрявого встретили прохлада и отстранённость. Драко сидел в кресле, листая какой-то журнал. — Салазар, Нотт, она тебя что, пытала? Выглядишь ужасно. — То есть ты видел, с кем я ушёл? — Теодор привалился к косяку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Драко расхохоталcя: — Конечно видел. С Паркинсон. Давай, рассказывай, как она? Всё так же хороша, как раньше? Пиздец. Их было двое? Или он просто всё перепутал? Пэнси он не помнил совершенно. Память обрывалась на моменте, когда они с Блейзом соревновались, кто быстрее осушит бокал. Он машинально кивнул, не желая продолжать этот разговор. — Есть отрезвляющее? Драко видел, что Теодор явно чего-то недоговаривает, но лезть в душу не стал — просто протянул флакон с зельем. Весь оставшийся день Нотт провёл в своей комнате, закрывшись на все замки. Сначала он долго думал. Образ Дафны в этом нелепом халате не шёл у негушкой, которую уважали, а не использовали для интрижек на одну ночь. И осознание того, что он мог осквернить это уважение своим пьяным угаром, жгло сильнее любого огневиски. Он вспоминал Лиру — её уход, её холодное «так надо», — и понимал, что Лира стала для него своего рода оправданием. Своеобразным щитом: «Раз меня предали, значит, мне можно всё». Но сегодня этот щит треснул. Глядя на аккуратные конспекты Дафны, оставленные на столе, он чувствовал себя последним подонком. В памяти всплывали обрывки: смех Дафны, её руки на его плечах... Была ли там Пэнси? Или Малфой просто издевается? А если была... Боги, во что он превратил свою жизнь за какие-то пару месяцев? Из гордого наследника в грязное посмешище. В конце концов, измученный собственным самобичеванием, Теодор уснул. Утро вечера мудренее, хотя он сомневался, что следующее утро принесёт ему хоть какое-то облегчение.