Любовь, как проклятие

Время, проведенное с Дафной, стало для Теодора чем-то вроде лекарства. Не зелья, которое приносило мгновенное облегчение, а скорее долгого, сложного курса лечения, где каждый день приносил крошечные, едва заметные улучшения. Они встречались в библиотеке, где он с усердием, достойным лучшего применения, разбирал её конспекты. Случались и короткие прогулки по территории школы, когда холодный воздух помогал проветрить голову. Дафна не навязывалась, не требовала, но её присутствие, её спокойствие, её мягкая улыбка — всё это медленно, но верно возвращало его к жизни. А письма от Лиры продолжали приходить. Они ложились стопкой на его стол, всё более пыльные и забытые. Каждое новое письмо было написано в той же истеричной, молящей манере. «Милый, я не могу без тебя, я совершила ошибку, прости, я приеду…» Теодор не рвал их, не сжигал. Он просто складывал их в коробку, которую спрятал под кровать, как доказательство того, что прошлое наконец-то потеряло свою власть. В его жизни появилась новая реальность — реальность Дафны, наполненная тихим смехом, запахом лаванды и мудрыми советами по зельеварению. Он почти перестал видеться с друзьями. Малфой, Блейз и Маттео звонили, звали в Хогсмид, но Теодор находил отговорки. Он чувствовал себя неловко, будто его переход от полной апатии к новой жизни был слишком резким, слишком очевидным. Он не хотел, чтобы они видели его таким — причёсанным, хоть и всё ещё бледным, но уже не сломленным. Не хотел, чтобы они сравнивали его с прежним, разбитым Тео. Наконец, когда школьные дела и внезапная «лёгкость» в душе позволили, он согласился на встречу. Друзья нашли его за одним из столиков в общей гостиной. Теодор выглядел, пожалуй, куда лучше, чем они ожидали. — Нотт, ты жив! — первое, что выдавил из себя Блейз, обнимая друга. — Я уже думал, мы будем собирать твои косточки по всей школе. — Да ладно, Блейз, — Теодор отстранился, чувствуя себя неуклюже. — Я просто... отошёл. — Отошёл? Ты исчез! — Драко хмыкнул. — Но мы рады, что ты вернулся. Так что там с Лирой? Мы слышали, она всё пишет и пишет. Ты её наконец-то послал на три веселых буквы? Теодор кивнул, чувствуя странное облегчение. — Да. Я её проигнорировал. Все письма. Я… я выбрал Дафну. — Вот это правильно! — воскликнул Блейз, хлопая его по плечу. — Наконец-то ты очнулся! Эта Лира — просто проходимка, которая вернулась, когда поняла, что потеряла. А Гринграсс — это другое дело. Умная, сдержанная, красива, ещё и из хорошей семьи. Плюс, знаешь, Тео, она тебе очень идет. — Согласен, — поддержал Драко. — Ты выглядишь куда лучше, чем когда думал, что повесишься. Дафна — достойный выбор. Мы за тебя рады. Теодор почувствовал, как щеки слегка нагреваются. Впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на гордость. Он сделал правильный выбор. Он выбрал настоящее вместо призрака. — Спасибо, парни, — искренне сказал он. — Вы были правы. Я… я не мог так жить. Он поднял стакан. Друзья поддержали его. Тост был за новую жизнь, за верных друзей и за Дафну. Именно в этот момент, когда всё казалось таким ровным, таким правильным, дверь общей гостиной распахнулась с такой силой, что эхом отразилась от стен. На пороге стояла Лира. Не в элегантном платье, не с молящими глазами, не с запечатанным письмом в руке. Она была в промокшей мантии, с растрёпанными волосами, а в её глазах горел такой яростный, безумный огонь, какого Теодор в них никогда не видел. — Ты… — прошипела она, её голос был полон ненависти. — Ты думал, ты можешь просто так меня отшить? После всего, что между нами было? Ты выбрал её? Эту… Гринграсс? Теодор замер, стакан выпал из его руки и с грохотом разбился о пол, разлив по осколкам амбре. Он смотрел на неё, на эту изменившуюся, яростную Лиру, и понимал: прошлое только что напомнило о себе самым неожиданным образом. И теперь ему предстояло решить, кто он — тот, кто сбежал, или тот, кто готов сражаться.