Любовь, как проклятие

Когда за мной закрылись двери кареты, мир утратил краски. Теодор остался стоять на крыльце — неподвижный, сломленный моим «Прости», которое на самом деле было криком о помощи, застрявшим в горле. Он не видел, как дрожали мои руки под кружевом перчаток. Он не знал, что за неделю до этого мой отец положил на стол папку с документами, способными уничтожить репутацию Ноттов и отправить его отца в Азкабан за старые грехи. «Один твой уход, Лира, и эта папка сгорит. Останешься — и ты похоронишь его семью вместе со своей любовью». Я выбрала его спасение. И с того момента началась моя личная бесконечная зима. Меня увезли в Париж, в дом моей тети, который должен был стать моей «светской школой», а на деле стал изящной золотой клеткой. Мне не запрещали выходить на улицу, нет. Но за мной всегда следовала тень в виде гувернантки, которая проверяла каждое моё письмо, каждый мой взгляд. Мне мягко, но неуклонно внушали: «Теодор Нотт — это ошибка юности. Ты — наследница, ты — будущее рода. Веди себя соответственно». Отец заблокировал мой доступ к совиной почте. Любая птица, вылетающая из окна моей комнаты, перехватывалась заклинанием. Я была отрезана от мира, от него, от самой возможности объясниться. Каждую ночь я сидела у окна, глядя на огни чужого города, и писала ему в пустоту. Я исписывала страницы признаниями, объясняла причины своего бегства, умоляла подождать. Я складывала эти письма в ящик стола, надеясь, что когда-нибудь смогу передать их все. Когда спустя полгода мне наконец позволили отправить одно письмо — под строгим надзором тети, которая вычеркивала каждое «лишнее» слово — я надеялась на чудо. Я ждала ответа так, как утопающий ждет глотка воздуха. И ответ пришел. Короткий. Ледяной. «Не пиши мне больше. Твоё предательство не нуждается в оправданиях». Я помню, как сидела на полу своей безупречно чистой комнаты, сжимая этот клочок пергамента. Слёзы капали на его резкий почерк, размывая чернила. Тео... если бы ты знал, что каждое моё слово в том прощании было продиктовано страхом за тебя. Если бы ты знал, сколько раз я отказывала «достойным» партиям, которыми меня пытались окружить. В Париже за мной ухаживал Адриан де ла Круа — богатый, красивый, безупречный волшебник. Он дарил мне редкие цветы и обещал весь мир. Моя семья ликовала, они видели во мне будущую графиню. Но когда он приглашал меня на танец, я закрывала глаза и представляла твои руки, Тео. Когда он говорил мне комплименты, я слышала твой голос. Я отшивала их всех — одного за другим, вежливо, холодно, рискуя окончательно испортить отношения с родителями. Они называли меня неблагодарной, холодной статуей. А я просто была верна тому, кто, как мне казалось, уже меня ненавидел. Я жила как в тумане, пока до меня не дошли вести из Британии. Редкие письма от «подруг», которые тетя милостиво пропускала. «Теодор Нотт, кажется, наконец-то пришел в себя. Его всё чаще видят с Дафной Гринграсс. Они такая гармоничная пара...» В тот момент я почувствовала, как внутри что-то окончательно надломилось. Ревность была не яростной, она была тихой и удушающей. Дафна. Добрая, тихая Дафна, которая всегда была рядом, пока я... пока я жертвовала собой ради него в другой стране. Она заняла моё место. Она дарила ему то тепло, которое должна была дарить я. Я не могла больше оставаться в Париже. Я понимала, что если не увижу его, если не объяснюсь, то просто перестану существовать. Я была мученицей собственного молчания слишком долго. Я сбежала ночью. Не через лес, не по болотам — я просто собрала вещи, оставила на столе записку об отказе от наследства и воспользовалась международным порталом, на который копила деньги, тайно продавая свои украшения по одному. Это был билет в один конец. Обратного пути в семью у меня больше не было. Я добиралась до Хогвартса, чувствуя себя тенью. Я не спала двое суток, мои глаза покраснели от усталости и непролитых слёз. Я видела себя в зеркалах — бледная, похудевшая, с лихорадочным румянцем на щеках. Я больше не была той сияющей Лирой, которую он знал. И вот я открываю дверь гостиной. Тут так тепло. Пахнет домом, огневиски и… спокойствием. Тем самым спокойствием, которого я была лишена все эти месяцы. И я вижу его. Он улыбается. Он счастлив. А рядом — она. Моё появление — как трещина на идеальном стекле. Я вижу, как у него из рук выпадает стакан. Я вижу испуг в глазах его друзей. И я чувствую, как вся та боль, вся та несправедливость моего изгнания закипает во мне. — Ты... — голос подводит меня, он дрожит от усталости и накопившейся обиды. — Ты думал, что письма — это просто способ развлечься? Ты думал, я уехала, потому что мне так захотелось? Я делаю шаг вперед, и мне плевать, как я выгляжу. — Ты выбрал её? — я смотрю на Дафну, и в моей душе нет к ней злости, только бесконечная, чёрная зависть. — Ты выбрал покой, Тео? Пока я жила в аду, где каждое утро начиналось с твоего имени на моих губах? Я стою перед ним — та, кто потеряла всё ради его безопасности. И теперь я хочу знать: стоило ли моё молчание того, чтобы увидеть его в объятиях другой?