Любовь, как проклятие

Ледяная вода Чёрного озера прибывала стремительно, жадно слизывая дорогой ворс ковров и заполняя пространство гостиной Слизерина мертвенным холодом. Но я не чувствовал холода воды. Я чувствовал только холод, исходивший от существа, которое всё ещё прижималось ко мне, обвивая мою шею тонкими, бледными руками. Слова Малфоя эхом бились о каменные своды, проникая в мой мозг, как раскалённые иглы. Это не она. Настоящая Лира умерла. Она её съела. Я замер, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть. Мои руки, ещё мгновение назад сжимавшие «Лиру» с такой нежностью и отчаянием, теперь казались мне чужими, осквернёнными. Я медленно, с трудом сглатывая ком в горле, опустил взгляд на лицо той, кого считал своей вернувшейся любовью. Её кожа начала менять текстуру, становясь похожей на влажный пергамент или старый воск. Зрачки, чёрные и бездонные, больше не отражали свет ламп — они поглощали его. — Где она? — мой голос был похож на надтреснутый шелест осенней листвы. — Что ты сделала с Лирой? Настоящей Лирой? Существо склонило голову набок. Этот жест был слишком птичьим, слишком механическим для человека. Оно улыбнулось, и я увидел ряды острых, иглоподобных зубов, скрытых за прежде нежными губами. — О, Теодор… — голос зазвучал одновременно из её горла и откуда-то из-под толщи воды за окном. — Ты ведь хотел её вернуть? Ты ведь так громко звал её в своих снах. Я услышала. Я нашла её в том лесу, замерзающую, с окровавленными ступнями и разбитым сердцем. Она была такой… хрупкой. Оно провело длинным ногтем по моей щеке, оставляя тонкую кровавую полосу. — Она была восхитительна на вкус, Теодор. Сначала я выпила её надежду — она была сладкой, как первый весенний нектар. Потом я добралась до её горя — оно горчило, как пережжённая полынь, но было таким густым, таким питательным… А её любовь к тебе? — существо издало звук, похожий на довольное мурлыкание. — Это был десерт. Она звала тебя до самого конца. Даже когда я начала отрывать её воспоминания одно за другим, последнее, что она произнесла, было твоё имя. Она была полна тобой, Теодор. Я до сих пор чувствую твой привкус в её остатках внутри себя. Хочешь почувствовать его тоже? Меня вывернуло бы наизнанку, если бы мой желудок не был скован спазмом ужаса. Перед глазами вспыхнула картинка: Лира, настоящая Лира, умирающая в лесу в полном одиночестве, брошенная семьёй, преданная обстоятельствами, зовущая меня — человека, который в это время злился на неё в барах Хогсмида. Она погибла ради меня, а я… я обнимал её убийцу. В этот момент во мне что-то окончательно перегорело. Это была анатомия полного саморазрушения. Я чувствовал себя не просто идиотом, а соучастником её гибели. Если бы я не сдался тогда, если бы я искал её, если бы я не позволил своей гордости взять верх… Чудовище, стоявшее передо мной, было моим собственным творением. Оно соткалось из моего эгоизма и слепоты. Каждое «Лира», которое я произносил, обращаясь к этому существу, было плевком на могилу той, что действительно меня любила. Стыд был таким густым, что мне хотелось, чтобы вода озера поскорее накрыла меня с головой, смывая это позорное существование. — Нотт! Приди в себя! — крик Малфоя заставил меня вздрогнуть. — Она питается твоим чувством вины! Чем больше ты страдаешь, тем сильнее она становится! Читай! Читай вместе со мной! Драко стоял по колено в воде, его светлые волосы прилипли ко лбу, а руки, сжимающие фолиант, заметно дрожали. Но в его глазах была решимость, которой я никогда не видел раньше. Это был не тот капризный Малфой, это был человек, сражающийся за душу своего единственного друга. — «Abite, tenebrae… Redite ad abyssum…» — начал читать Драко древние латинские строки. Вода вокруг него забурлила, начали появляться искры белого света. Существо в моих руках зашипело, его лицо исказилось, превращаясь в маску из чистой тьмы. Оно вцепилось в мою мантию, пытаясь увлечь за собой в воду. — Теодор, не слушай его! — закричало оно голосом Лиры — тем самым нежным голосом из нашего прошлого. — Мы можем быть вместе! Я оставлю тебе её голос, её запах! Разве Дафна даст тебе это? Разве она сможет любить тебя так, как та, чью память я содержу в себе? Я посмотрел на существо. Затем перевёл взгляд на Драко. А потом вспомнил Дафну. Её слёзы. Её честность. Её попытку спасти меня от самого себя. Она предлагала мне жизнь — неидеальную, сложную, но настоящую. А это существо предлагало мне сладкий яд из воспоминаний. — Ты права, — прошептал я, и существо победно улыбнулось. — Дафна не даст мне этого. Потому что она живая. А ты… ты просто падальщик. Я резко схватил существо за запястья и с силой оттолкнул от себя. — Драко! Давай! — закричал я, присоединяясь к заклинанию. — REDEAT AD ABYSSUM! Мы кричали в унисон, и наши голоса сливались в один мощный поток магии. Гостиная Слизерина наполнилась ослепительным светом. Существо закричало — на этот раз сотнями голосов тех, кого оно поглотило до этого. Его тело начало распадаться на черные клочья, которые тут же растворялись в воде. В последний миг, перед тем как окончательно исчезнуть, лицо существа снова стало лицом настоящей Лиры. Но на этот раз в её глазах не было голода. Там был покой. Она едва заметно кивнула мне, словно прощаясь по-настоящему, и растворилась в сиянии. Взрыв магии выбил остатки стёкол, и вода хлынула внутрь сплошным потоком. — Хватайся! — Драко схватил меня за руку, когда нас начало затягивать в водоворот. Нас вынесло из гостиной в коридоры подземелий, где вода была уже не такой глубокой. Мы лежали на мокром полу, тяжело дыша, окружённые плавающими обломками мебели и книг. Магия щитов Хогвартса наконец сработала, запечатывая пробоину в гостиной, и шум воды стих, сменившись зловещей тишиной. Я поднялся, чувствуя себя так, будто из меня выкачали всю кровь. Драко сидел рядом, его палочка всё ещё светилась тусклым огоньком. — Она действительно… умерла в том лесу, — это был не вопрос. Я просто констатировал факт, который теперь навсегда станет частью моей биографии. — Мне жаль, Тео, — тихо ответил Малфой, закрывая свою книгу. — Гринграссы… они знали, что с ней что-то не так, когда она появилась. Дафна пыталась предупредить тебя, но ты не слушал. Я закрыл лицо руками. Дафна. Где она сейчас? — Где она, Драко? Дафна? — Ушла в лазарет. Забини пошёл с ней. Она была… раздавлена, Тео. И не только тем, что увидела монстра. Я встал на ноги, пошатываясь. Мне нужно было найти её. Но когда я сделал шаг к выходу из подземелий, я увидел на стене, там, где вода начала отступать, ещё одну надпись. Она не была кровавой. Она была выцарапана чем-то острым, и слова в ней заставили моё сердце снова пропустить удар: «ЭМПУЗА — ЛИШЬ ГОНЕЦ. НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА ЖДЁТ ТЕБЯ В ПАРИЖЕ». Я посмотрел на Драко. Он тоже увидел это. — Теодор… — начал он предостерегающе. — Её отец был жив, когда она уезжала, Драко, — сказал я, и мой голос теперь звучал абсолютно пусто. — Лира не убивала его. Но кто-то хотел, чтобы я так думал. Кто-то подослал это существо, чтобы окончательно свести меня с ума или забрать с собой под воду. Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали, но теперь это была не дрожь страха. Это была дрожь человека, у которого отобрали всё, кроме желания мести. — Я найду его, Драко. Даже если мне придётся сжечь весь Париж. В конце коридора послышались шаги авроров. Но я знал, что они мне не помогут. Это была моя война. И она только начиналась. Но самый главный вопрос оставался открытым: если Лира погибла в лесу, кто тогда прислал то последнее письмо с министерской печатью? И чьё лицо я видел в озере, если существо было здесь, в комнате? Я обернулся к окну гостиной. Там, в глубине темных вод, что-то всё ещё светилось. Бледное, далёкое лицо, которое не исчезло вместе с монстром. Интрига только начиналась: в этой истории было слишком много «настоящих» Лир, и ни одна из них не была живой. Или была?