Любовь, как проклятие

Прошло несколько недель. Кошмар в гостиной Слизерина, как оказалось, был лишь прелюдией к бесконечной череде страданий. Замок, казалось, пропитался той ледяной, мёртвой магией, что исходила от Эмпузы. Каждый закоулок, каждый коридор, казалось, шептал имя Лиры – но не то, которое я знал, а имя, которое звучало как приговор. Я снова был на дне. Но теперь это было не болото скорби, а ледяная пустыня отчаяния. Вода в гостиной исчезла, но осталась в моей душе. Я не мог спать, не мог есть. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её – ту, настоящую Лиру, умирающую в лесу, и её двойника, танцующего на моих костях. И каждое утро я просыпался с одним и тем же вопросом: «За что?» Я больше не искал Дафну. Как я мог смотреть ей в глаза после всего? После того, как я её оттолкнул, когда она предложила мне шанс на нормальную жизнь? Она была моим маяком, но я выбрал шторм. И теперь шторм не собирался успокаиваться. Друзья пытались. Боже, как они пытались. Драко появлялся в моей комнате, разбрасывая вокруг себя книги по древней демонологии, как будто собирался изгнать призрака заклинанием. Блейз приносил зелья, наливал виски, пытался шутить — но его шутки казались мне плоскими, а виски — безвкусным. — Да ты уже месяц ходишь, как зомби, Тео, — однажды рявкнул Блейз, врываясь в мою комнату и обнаружив меня лежащим на полу, смотрящим в потолок. — Серьёзно, ты вообще собираешься когда-нибудь слезть с этой могилы? Я не ответил. Мне было плевать. Смерть казалась мне сейчас единственным логичным выходом. Может, если я умру, я наконец-то смогу найти настоящую Лиру. Может, её душа ищет мою, чтобы мы наконец могли быть вместе, в каком-нибудь проклятом загробном мире, где нет ни министерских псов, ни монстров, ни лжи. — Ты не можешь просто сдаться, — вмешался Драко, его голос был напряжённым. — Если ты сейчас сломаешься, они победят. Тот ублюдок в министерском плаще, его друзья… Они знали, что ты сделаешь. Они знали, что ты попытаешься её спасти. Эта надпись на стене… это была ловушка. — Какая разница? — я прохрипел, не отрывая взгляда от трещин на потолке. — Лиры нет. Есть только эта… эмпауза. А я — её личный цирк. — Вот именно! — Малфой подскочил ко мне и схватил за воротник, приподнимая над полом. — Ты думаешь, она этого хочет? Думаешь, та Лира, которую ты помнишь, хотела бы, чтобы ты превратился в такого же ходячего мертвеца? Ты стал её щитом, Тео. Ты её спас. А теперь ты убиваешь себя. Это не честь, это трусость. Его слова ударили сильнее, чем любое заклинание. Трусость. Я, Теодор Нотт, трус? Я, который всегда считал себя не самым плохим из чистокровных, тот, кто готов был пожертвовать всем ради любимой. И вот я лежу в грязи, растоптанный собственным горем. — Если бы ты её спас, ты бы не сидел здесь, — добавил Блейз, садясь на край кровати. — Она, наверное, теперь где-то в лучшем мире. А ты здесь, в этом грёбаном аду. Хватит ныть. Мы пришли не для того, чтобы тебя жалеть. — Мы пришли, чтобы вернуть тебя, — Драко бросил меня на кровать. — Или хотя бы вытащить тебя из этой ямы. Ты нам нужен, Нотт. Все мы. — Зачем? — я снова закрыл глаза. — Я только мешаюсь. Я — источник проблем. — Потому что ты — наш друг, придурок, — Блейз сел рядом, его голос стал мягче. — Потому что мы не оставим тебя. И потому что… — он запнулся, — …Дафна. Она всё ещё переживает, знаешь ли. Она тебя любит. И она попросила нас. Дафна. Это имя отозвалось в груди чем-то ещё, кроме боли. Слабым, но тёплым огоньком. Она любила меня? После того, как я так её обидел? — Она не должна… — прошептал я. — Да, должна, — твёрдо сказал Драко. — Потому что она тебя любит. А ты, чёрт возьми, её заслужил. Ты был в аду, Тео. Ты видел, что такое настоящая боль. Но она видела твою боль. И она не отвернулась. Ты же не собираешься делать вид, что ничего не было? Я почувствовал, как что-то внутри меня шевелится. Не гнев, не отчаяние. А что-то другое. Что-то похожее на… стыд. Стыд за то, что я позволил себе так утонуть. Стыд за то, что я так легко сдался. — Что вы хотите? — я снова открыл глаза. — Мы хотим, чтобы ты перестал изображать из себя мёртвого, — сказал Блейз. — И чтобы ты перестал мучить Дафну. Поговори с ней, идиот. Объясни, что ты не тот, кто бросает тех, кто ему дорог. — И ещё, — добавил Драко, — тот ублюдок в министерском плаще. Мы не знаем, кто он, но он явно не оставит нас в покое. Авроры уже прочесали Хогвартс, но ничего не нашли. Это значит, что он хитрее. И если ты сейчас расклеишься, он получит то, что хочет, — тебя. А это, поверь, будет куда хуже, чем все твои страдания. Я посмотрел на их лица. Серьёзные, решительные. В их глазах не было жалости. Была уверенность. Уверенность, что я могу встать. Уверенность, что я не один. — Я… я не знаю, как, — мой голос всё ещё был слаб, но в нём уже появилась нотка прежней твёрдости. — Ты научишься, — сказал Драко. — Мы тебя научим. А сейчас… — он протянул руку. — Ты идёшь с нами. Не в Большой зал. Нам нужно место, где тебя не будут видеть эти министерские крысы. Есть одна старая комната в башне Гриффиндора. Там тихо. Я взял его руку. Его хватка была крепкой. Я чувствовал, как его сила передаётся мне. — А что Дафна? — спросил я, поднимаясь. — Она ждёт. И, судя по тому, как она вчера на тебя смотрела, она не собирается сдаваться. Ты ей нужен, Нотт. Как и она тебе. Когда мы вышли из моей комнаты, я почувствовал, что делаю первый, крошечный, но самый важный шаг. Шаг из пепла. Шаг навстречу эху. Эху той жизни, которая ещё могла быть моей. Мы шли по коридорам, и я впервые за много недель чувствовал, что иду. А не тащу себя. Я знал, что впереди ещё много боли, много вопросов без ответов. Но теперь у меня были они — Драко и Блейз. И, возможно, Дафна. А значит, я не был один. И это было первое, что могло дать мне надежду. Но в глубине души, где-то под слоем пепла, оставался страх. Страх, что тот, кто послал Эмпузу, не остановится. Страх, что моя история с Лирой ещё не закончена, и её истинная, ужасная правда ждёт своего часа, чтобы поглотить меня целиком. И эта неизвестность была, пожалуй, самой страшной частью моего нового, ещё не обретенного «живого» существования.