Любовь, как проклятие

Сочувствие — это наркотик, от которого наступает быстрое привыкание и еще более болезненная ломка. Я больше не хотел быть «бедным Теодором», чью жизнь разбила трагедия. Мне осточертело видеть жалость в глазах Драко и заботу в каждом жесте Дафны. В какой-то вечер я просто решил, что если моя душа всё равно в руинах, то я построю на них самый грязный бордель в Хогвартсе. В ту пятницу в подземельях Слизерина было слишком жарко. Запах пота, дорогого парфюма и выдохшегося огневиски мешался в удушливый коктейль. Я пил стакан за стаканом, пока мир не перестал быть острым. Рядом крутилась какая-то девчонка с младшего курса — кажется, Панси или кто-то из её свиты. У неё были пустые глаза и смелые руки. Когда она потянула меня в сторону спален, я не сопротивлялся. Мне было плевать, чьё имя я буду забывать этой ночью. Утро встретило меня раскалывающейся головой и Дафной, стоявшей у окна гостиной. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Её идеальная осанка сейчас казалась хрупкой, как перетянутая струна. — Ты хотя бы помнишь её имя, Тео? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Я сел в кресло, чувствуя во рту привкус меди. — Нет. И не планирую записывать его в дневник памяти. Дафна резко обернулась. Её лицо было серым. — Я думала, мы… я думала, что все те ночи, когда я сидела у твоей постели, что-то значили. Я любила тебя, Тео. Настоящего тебя. Я криво усмехнулся, глядя на неё сквозь пелену похмелья. — Твоя проблема в том, Дафна, что ты влюбилась в проект по спасению утопающего. Но я не тону. Я просто решил поплавать в грязи. И знаешь что? Тут теплее, чем в твоём благородном самопожертвовании. Извиниться? Не дождешься. Я тебе ничего не обещал. Она не закричала. Она просто посмотрела на меня так, будто я был мёртвой крысой под её туфлей, и вышла. В этот момент я почувствовал секундный укол совести, но тут же залил его остатками виски из чужого бокала. А через неделю замок зашумел: Лира Блэк вернулась. Оказалось, никакой магии, никаких похищений. Она просто не выдержала. Уехала во Францию, скрывалась в маленьком поместье у дальних родственников, просто потому что «не могла больше нести это бремя». Она вернулась в Хогвартс как ни в чём не бывало, лишь чуть более бледная и нервная. Она начала преследовать меня. Буквально. Она ждала меня у залов, писала записки, умоляла поговорить. И я… я позволил ей быть рядом. Но не так, как раньше. Я общался с ней как со старым другом. Мы сидели в библиотеке, я помогал ей с трансфигурацией, мы обсуждали погоду. Лира пыталась вернуть «нас», заглядывала в глаза, называла меня «милым Тео». — Ты ведь простил меня, Тео? — шептала она, касаясь моей руки. — Я просто испугалась. Там, в Париже, было так страшно… — Всё нормально, Лира, — отвечал я, мягко убирая руку. — Мы ведь друзья. Я видел, как это «друзья» режет её без ножа. Но ещё сильнее это резало Дафну. Гринграсс теперь была тенью. Она видела нас вместе каждый день. Она видела, как я, человек, который спал с кем попало и хамил ей, вдруг становился «приличным другом» для той, что бросила меня в самый трудный момент. Дафна ревновала — тихо, яростно, разрушительно. Её взгляды, полные боли, жгли мне затылок. Она перестала улыбаться, перестала отвечать на уроках. Однокурсники шептались, что Нотт окончательно сошел с ума, выбрав призрак прошлого вместо живого сердца. А вчера всё закончилось. Лиру нашли в ванной комнате старост. Она вскрыла вены серебряным ножом, который я когда-то подарил ей на Рождество. Рядом лежало письмо, залитое кровью. Её успели спасти — магическая медицина творит чудеса, если успеть вовремя. Я стоял в Больничном крыле, глядя на её перебинтованные руки. Лира спала под действием успокоительного. Рядом стоял Драко, он выглядел взбешённым. — Ты довёл её, Тео, — прошипел он. — Своей этой «дружбой». Она хотела тебя вернуть, а ты обращался с ней как с мебелью. Я не ответил. Я вышел в коридор, где у стены стояла Дафна. Она смотрела в пол, её плечи дрожали. — Теперь ты доволен? — спросила она, подняв на меня глаза, полные слёз. — Она едва не умерла из-за тебя. Ты сломал меня, а теперь окончательно доконал её. Ты чудовище, Теодор. Я подошел к ней почти вплотную. Внутри меня что-то пульсировало — старая, забытая нежность вперемешку с тошнотой. — Ты думаешь, она сделала это из-за любви ко мне, Дафна? — мой голос был тихим и страшным. Я достал из кармана ту самую записку, которую успел стянуть с места происшествия до прихода учителей. Я развернул её перед глазами Дафны. В записке не было ни слова о любви к Теодору. Там было написано почерком Лиры: «Дафна, я знаю, что это ты написала моим родителям тогда, в Париже. Я знаю, что ты угрожала мне, чтобы я уехала и освободила тебе место. Ты получила его. Наслаждайся. Но Тео никогда не будет твоим, потому что я ухожу не от него, а от того, что ты со мной сделала». Дафна замерла. Слёзы на её щеках моментально высохли. Её лицо в одну секунду превратилось в маску — холодную, расчетливую и абсолютно незнакомую. Она медленно подняла взгляд на меня, и в её глазах не было ни капли раскаяния. Только ледяная, чистокровная пустота. — И что теперь, Тео? — спросила она голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Кому ты поверишь? Сумасшедшей самоубийце или той, кто была с тобой, когда ты жрал землю от горя? Я смотрел на неё и понимал: я не знал ни одну из этих женщин. И самое страшное — в этот момент я почувствовал, что Дафна нравится мне сейчас гораздо больше, чем когда она притворялась святой. — Ты ведь не сдашь меня, — улыбнулась она одними губами, делая шаг ко мне. — Потому что ты такой же, как я.