Любовь, как проклятие

Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна Больничного крыла, дробился на лезвии серебряного ножа в руке Дафны. Она стояла в дверном проёме, тонкая, почти прозрачная в своей шелковой сорочке, и в этот момент она казалась призраком — прекрасным и смертоносным. — Ты всегда был слишком внимателен к деталям, Тео, — её голос прозвучал почти ласково, но в нём вибрировала сталь. — Это твоё благословение и твоё проклятие. Я медленно опустил руку Лиры. Холодная кожа девушки, лежащей в коме, всё ещё жгла мои пальцы следами чернил. Я посмотрел на Дафну. — Ты сама это сделала, — констатировал я. В моей груди не было ярости. Было лишь странное, аналитическое любопытство. — Ты не просто угрожала ей. Ты пришла к ней в ту ночь. Использовала Империус? Или просто парализовала, чтобы она не могла сопротивляться, пока ты вскрывала ей вены моим ножом? Дафна сделала шаг вперёд, входя в круг лунного света. Её лицо было спокойным. — Она бы никогда не ушла насовсем, Тео. Она бы возвращалась снова и снова, высасывая из тебя жизнь своими извинениями и вечной виной. Я просто… завершила композицию. Это был идеальный финал для неё. Жертвенная дева, не выдержавшая тяжести греха. Она подошла вплотную, и кончик ножа коснулся моей груди, прямо над сердцем. Не больно, лишь холодное предупреждение. — Ты ведь не думал, что я оставлю свидетеля, способного заговорить? — прошептала она. — Нож в моих руках не для тебя, глупый. Он для неё. Мадам Помфри скоро обнаружит, что заклинания поддержки просто… перестали работать. — И ты думаешь, я позволю тебе это сделать? — я перехватил её запястье. Моя хватка была жесткой, но Дафна даже не поморщилась. — А у тебя есть выбор? — она наклонилась к моему уху. — Если она очнется и заговорит, я пойду в Азкабан. Но ты, Теодор Нотт, пойдешь следом как соучастник. Кто поверит, что ты не знал? Кто поверит, что ты просто так сжег её предсмертную записку в коридоре? Мы уже связаны кровью, милый. Глубоко и безнадежно. В этот момент занавеска соседней койки с резким шорохом отодвинулась. — Я поверю, — раздался тихий, дрожащий от ярости голос. Из тени вышла Астория. Она была одета в дорожную мантию, в её руках была зажата палочка, направленная прямо в грудь сестры. Её лицо, обычно кроткое, сейчас было белым как мел. — Тори? — Дафна на мгновение потеряла самообладание, её глаза расширились. — Что ты здесь делаешь? — Я знала, что ты придешь, — Астория сделала шаг вперед, её голос креп. — Я видела, как ты брала этот нож из сейфа Тео. Я видела, как ты смотрела на Лиру за ужином. Ты всегда была такой, Дафна. Идеальной. Холодной. Готовой раздавить любого, кто встанет на твоем пути. Но это… это уже не политика факультета. Это убийство. — Уйди в спальню, Астория, — процедила Дафна, и её голос стал по-настоящему страшным. — Ты не понимаешь, что поставлено на карту. Честь нашей семьи, наше будущее… — Честь? — Астория горько усмехнулась. — Ты перепутала честь с одержимостью. Теодор не твоя собственность. А Лира… она была моей подругой, пока ты не запугала её до смерти. Я стоял между двумя сестрами Гринграсс, чувствуя, как мир вокруг меня окончательно раскалывается. С одной стороны — Дафна, мой идеальный, темный двойник, женщина, которая ради меня осквернила свои руки кровью. С другой — Астория, олицетворение той самой совести, которую я так старательно пытался в себе убить. — Тео, — позвала Астория, переводя взгляд на меня. — Еще не поздно. Помоги мне донести её до кабинета директора. Она еще жива. Мы можем всё исправить. Я посмотрел на Дафну. Она не убирала нож. В её глазах я видел вызов. Она предлагала мне власть, тишину и жизнь, построенную на великой лжи. Жизнь, где мы будем королем и королевой пепла, ненавидя и вожделея друг друга до конца дней. — Если ты сделаешь это, Теодор, — тихо сказала Дафна, — ты вернешься в ту самую серую бездну «бедного Тео». Ты снова будешь объектом жалости. А со мной… со мной ты будешь хозяином своей судьбы. Выбирай. Я медленно протянул руку и забрал нож из пальцев Дафны. Она не сопротивлялась, уверенная в своей победе. Я крутил холодное серебро в руках, чувствуя его вес. Вес моей матери, вес моей истории. Я посмотрел на Асторию, чья палочка дрожала, а затем на бледную, почти неживую Лиру. — Знаешь, Дафна, — произнес я, и мой голос эхом отразился от сводов палаты. — Ты совершила одну ошибку. Ты думала, что я хочу быть хозяином своей судьбы. Но на самом деле… я просто хотел, чтобы меня кто-то любил по-настоящему. Без угроз и ножей. Я развернулся и одним резким движением вонзил нож в… прикроватную тумбочку Лиры, прямо в ту самую записку, которую оставила Астория. — Астория, уходи, — бросил я, не оборачиваясь. — Что? Тео, ты… — девочка ахнула. — Уходи, пока я не передумал, — я посмотрел на неё тяжелым взглядом. — Дафна права в одном: я уже соучастник. Я сжег доказательства. Я выбрал сторону еще в ту ночь, когда позволил ей сидеть у моей кровати. Астория попятилась, её глаза были полны ужаса и разочарования. Она поняла: в этой комнате не осталось никого, кого можно было бы спасти. Она развернулась и выбежала из палаты, её шаги быстро затихли в коридоре. Дафна облегченно выдохнула и подошла ко мне со спины, обнимая за талию. — Ты сделал правильный выбор, Тео. Теперь мы… — Замолчи, — отрезал я, глядя на нож, вошедший глубоко в дерево. — Я выбрал тебя не потому, что люблю. А потому, что ты — это моё наказание. Мы будем жить в этой лжи, Дафна. Мы будем просыпаться в одной постели, зная, что мы оба убийцы. И это будет похлеще любого Азкабана. Я повернулся к ней, и на моем лице застыла та самая холодная маска, которую она так любила. — А теперь помоги мне. Нужно сделать так, чтобы Лира действительно… никогда не проснулась. Но без крови. Тихо. Как ты и обещала. Интрига захлопнулась, как капкан. Астория скрылась с правдой, которую никто не захочет слушать, Лира обречена, а Теодор и Дафна связаны узами, которые крепче любви — общей могилой для их душ. Но в тени Хогвартса ничто не остается тайным навсегда… особенно когда у правды есть свидетель, которому больше нечего терять.