Казацкая дружина. Принцесса казачьей вольницы

…Цепь свистнула в воздухе мягко и быстро, будто живая. Металл описал широкий круг и снова лёг в ладонь. — Не рукой ведёшь. Плечом, — спокойно сказал наставник. Хатун молча кивнула и повторила движение. На этот раз медленнее. Чётче. Цепь послушно легла по дуге и вернулась назад. Песок под ногами уже давно вытоптали. Ладони горели от непривычной тяжести оружия. Но останавливаться было нельзя. — Ещё раз. Цепь снова взмыла вверх. На этот раз быстрее. Наставник молча наблюдал. — Теперь вторую. Хатун взяла вторую цепь. Металл звякнул тихо. Она сделала шаг вперёд и повела обе дуги сразу — одну выше, другую ниже. Цепи прошли рядом с корпусом почти одновременно и вернулись обратно в ладони. — Хорошо, — сказал наставник тише. — Теперь ты начинаешь чувствовать расстояние. Хатун остановилась. Дыхание сбилось. Сердце стучало быстро, но ровно. - Запомни, принцесса, — продолжил он после паузы. — Это оружие не для силы. Хатун подняла голову. — Тогда для чего? Наставник посмотрел на неё долго и внимательно. — Для тех, кто остаётся один. Она ничего не ответила. — Когда противников больше одного — сабля мешает. Кинжал требует близости. А цепь даёт тебе пространство. Пока она движется — к тебе не подойдут. Он шагнул ближе. — Но если остановишься — погибнешь. Хатун Раджа крепче сжала рукояти. — Я не остановлюсь. Наставник едва заметно улыбнулся. — Потому я тебя и учу. Она уже тогда знала — это оружие станет её частью. Пока движется цепь — она устоит. - Прекрасно, моя принцесса, — мужчина подошёл к Хатун Радже и поклонился. — Право не стоит, почтенный Амин, — принцесса улыбнулась. — Мне до вашего уровня ещё далеко… Хатун резко открыла глаза. Провела рукой по лицу. Сон был настолько реален, что она не сразу поняла, где находится. За окном только пробивались первые лучи солнца сквозь густую листву. Рядом с окошком она приметила на веточке куста ту самую малиновку, которая своей песней каждый рассвет словно звала её выйти на встречу утру. Прошло несколько дней с того вечера, когда Хатун Раджа слегка приоткрыла завесу в своё прошлое перед атаманом. И с тех пор не раз ловила на себе его взгляд — будь то в кругу казаков, или же они случайно пересекались в доме Строгановых. Казалось, суровый с виду, Ермак смотрел на неё теперь как-то иначе. Мягче прежнего. Таня Строганова звала её каждый день к себе в гости. И все эти дни напролёт только и было разговоров что о танцах и песнях. В новую девичью забаву завлекли и Алексея. Только Авдотья Матвеевна наотрез отказалась. — Чтой-то ты, боярышня, удумала, — ворчала она ласково на свою воспитанницу, — я уже старая. Ваше дело молодое. Лучше пойду вам яств каких соображу. Сегодня Танюша велела обязательно приходить. Иначе и быть не могло. Да и Хатун Раджа заметила, что ей так легче переживать тоску по родным. В танцах и песнях она словно общалась с ними. Рассказывала о своей жизни вдали, обещала вернуться. Встретила её Татьяна сама на пороге дома. Лицо девочки источало тревогу и лёгкий страх. — Что-то случилось у вас, Танюша? — едва поздоровавшись, спросила Хатун Раджа. — Ой, случилось, Хатун-душенька. Страшно мне, аж сердце в пятки уходит, — быстро заговорила боярышня. — Вернулись нынче утром дозорные наши с казаками. Неспокойно в степи. Мурза со своими нехристями воинов собирает. Со дня на день нагрянут на наши остроги. Батюшка снарядил отряд с моими братьями на защиту мирных поселений… Ой, страшно мне, ягодка, как подумаю, ежели не увижу боле Максима и Никиту… — девочка закрыла бледное личико руками. Хатун подошла к ней и положила руки на плечи Тани. — Танюша, душенька моя, не плачь так, не убивайся. Твои братья обязательно вернуться живы и здравы. Что это ты хоронишь их раньше срока? — утешала она подругу. — Я у себя на родине много слышала о храбрости ваших воинов — какие они сильные, и стойкие, какие могучие в бою. Так что помолись за них крепко, боярышня, и не кличь на их головы беды. Таня посмотрела на девушку ясно. Утёрла слёзы. — И то верно говоришь. Помолиться за братиков нужно. Ты пойдёшь со мной? — с надеждой спросила девочка. — Сначала я должна к атаману нашему сходить, — ответила Хатун Раджа. — Он наверняка круг велит собрать. А потом вернусь к тебе, хорошо? — Спасибо тебе, Хатун, — Таня неожиданно обняла её за шею. — Ты очень хорошая и добрая. Я помолюсь и буду ждать тебя. — Хорошо, — девушка улыбнулась и пошла на площадь, где собирались казаки обычно. В последние дни тоска уже не казалась ей непосильной ношей. Здесь, среди этих людей, она всё чаще ловила себя на мысли, что больше не идёт одна. Сейчас она ощущала себя маленькой частью казачьего стана. Чувствовала — идёт к своим. Не узнать было сейчас площадь в остроге. Пятьсот с лишним человек, шутка ли. Казаки все как на подбор крепкие мужчины. Есть тут и совсем седые мужики, и только вошедшие в возраст молодые парни. Одеты просто, но от каждого веет удалью молодецкой и той силой, о которой слагают баллады бродячие певцы и рассказывают старики долгими зимними вечерами. Впервые Хатун видела всю дружину разом. И тогда она впервые подумала, что готова стоять рядом с ними. Когда вышел атаман, разговоры стихли сами собой. Хатун и раньше замечала, что Ермака слушают и уважают. Стоило ему появиться среди казаков — и все взоры обращались к нему. Сейчас от него исходила та мощь, которыми обладают разве что цари и вожди. Но в отличие от владык, Ермак держался, как равный каждому простому казаку. Теперь он стоял перед дружиной иначе. Не приказывал. Вёл. Хатун Раджа смотрела на него и чётко понимала теперь — почему идут за ним. Не потому что боятся — потому что верят. В его справедливость, в его правду. В него самого. И сейчас эта вера передалась и ей. Она бы тоже пошла за ним. Хоть на смерть. Из круга вышли двое казаков и подошли к атаману. То вернулись дозорные. — Видели людей мурзы Бегбелия. Собирает клятый несметное войско — и конницу, и пеших воинов, — докладывал казак постарше. — И что? Много их? — спросил есаул Кольцо, стоявший рядом с атаманом. — Много, есаул, ой много. Что твоя мошкара летом над речкой — видимо-невидимо, — хмуро ответил казак. Беспокойно стало в кругу. Но тут выступил Ермак и гомон разом прекратился. — То, что их много — дело плохо, — усмехнувшись, сказал он. — Но у нас есть то, чего нет у этих нехристей. Мы стоим за своей землёй, — спокойно продолжил Ермак. — За своими людьми. Он оглядел круг. — Не впервой нам степь встречать. В толпе послышались короткие одобрительные голоса: — Верно сказано. — Стояли — и теперь устоим. Ермак кивнул. — Дозоры удвоить. Коней держать наготове. Острог укрепить. Женщин и детей из слобод в острог собрать. Атаман обвёл дружину свою ясным взором. — А как придут — встретим. По кругу прошёл глухой одобрительный гул. — Встретим. — Не впервой. Ермак чуть склонил голову. Его молодцы, его удальцы никогда не давали повода усомниться в их храбрости. — Выстоим против югры Бегбелки, атаман-батько! — Спасибо на том, мои орлы, — улыбнулся Ермак. Хатун стояла чуть в стороне. В который раз она восхищалась казаками и их атаманом. Их называли и головорезами, и грабителями. Но сердца этих разбойников оказались светлее и чище тех, кто шёл по головам порой, лишь бы добиться власти. Казаки без лишней суеты разошлись по делам — кто седлать лошадей для дозора, кто в кузницу. Несколько человек остались на площади. — Хатун, — к девушке подошёл Матвей. — Останешься с нами? — Я обещала Тане вернуться, — улыбнулась в ответ девушка. — Как хочешь, — картинно дуясь, произнёс парень. — А у нас тут поединок на саблях с Никитой. — Поединок с Никитой? — чёрные глаза тут же полыхнули огнём. Хатун не раз слышала, что хмурый Пан держит саблю, как родную, дерётся, как хищный и опасный зверь. Но ещё ни разу не видела воочию. — Ага, наша взяла, — усмехнулся подъесаул. — Матвей, постой, — Хатун только сейчас опомнилась. — Простишь за тот раз? Мещеряк остановился. Мягко посмотрел на неё. — Ты меня тоже прости, я не должен был тебе такое предлагать, — затем быстро вернулся и прошептал, хитро прищурившись: — Но я хочу отыграться. — Договорились, — Хатун довольно улыбнулась в ответ. Мещеряков отошёл к Никите, который уже ждал его. Здесь же оставались есаул Кольцо, Яков Волк и ещё несколько казаков, готовых померится силой. Оба подъесаула заняли позиции. Казалось, даже весь мир замер в ожидании. Сабли резко скрестились. Звон раздался на всю округу. — Как чувствовал, что здесь будешь, — Ермак подошёл к Хатун и встал рядом. — Матвей уговорил, — девушка перевела взгляд на атамана. — Я слышал, что вы с ним тоже недавно сошлись, — атаман усмехнулся в усы. — Было такое, — Хатун снова стала следить за поединком. — Что думаешь? Кто выиграет? — Никита. Матвей — отличный воин, но очень уж горяч, — девушка мягко улыбнулась. — Но его противник слишком спокоен. Он знает, что делает. Ермак посмотрел на неё внимательнее. Хотелось сказать что-то ещё. Хотелось удержать этот разговор. Но рядом стояли казаки. Всё бы отдал, чтобы она так смотрела на него. Мужчина тряхнул головой, словно прогонял наваждение. А подъесаулы будто и не замечали никого вокруг. Матвей кошкой уворачивался от разящих ударов Никиты. А тот лишь усмехался изредка. Сабли, казалось, сами по себе танцевали дикий танец, скрещиваясь и скрежеща. Мещеряк отпрыгнул от наступающего Никиты в сторону и понял, что это была его ошибка. Никита молниеносно перекатил саблю в ладони и остановил её у самой груди Матвея. — Но вот, опять проиграл, — разочарованно вздохнул Матвей, опуская саблю. — Ничего, Мещеря, — усмехнулся Никита. — Буде и на твоей улице праздник. А у кого ты успел опростоволосится? — Да вот, у Хатун, — казак взглянул на девушку. Казаки дружно переглянулись. Иваныч с интересом тоже посмотрел на неё. Девчонка всё больше его удивляла. И ещё больше интересовал его теперь атаман с его горящими глазами. — Против моего подъесаула ты смогла устоять, — Ермак обратился к Хатун. — А против меня не хочешь попробовать? Хатун Раджа удивлённо перевела на него взор. Против него? Лёгкая лукавая улыбка скользила по лицу атамана. Он играет сейчас с ней, что ли? — Могу, — горделиво вздёрнула голову. — Только не на саблях. Оружие хорошее, но не по мне. Ермак вопросительно изогнул бровь, казаки снова переглянулись. — Врукопашную можно, — Хатун Раджа ответно улыбнулась ему коварно. Оба вышли в круг. Хатун встала напротив Ермака. Ни страха, ни напряжения на пригожем лице — только живой интерес. Казаки стали шептаться и посмеиваться промеж собой. Такого они ещё не видели ни разу: чтоб их батька, бывалый вояка, против девушки меньше его. Ермак смотрел на неё пристально. Первым наступать не спешил. Хатун Раджа шагнула первой. Быстро, легко. Попыталась ухватить за плечо. Ермак отвёл её движение — спокойно, почти лениво. Она тут же изменила направление. Неуловимо скользнула ближе. Зашла с другой стороны. Они будто соревновались в скорости. Кто подступит ближе, но применять силу никто не решался. Ермак в какой-то момент понял, что девушка неспроста пыталась его закрутить. Её движения были лёгкими, гибкими. Вьюном ускользала, стоило ему сделать шаг ближе. Словно читала его каждый шаг заранее. От этого боевого танца дух захватывало. Казаки притихли. В какой-то момент Хатун ускорила темп. Шагнула вправо. Атаман тут же перекрыл ей дорогу. Девушка резко дёрнулась в сторону. Ермак скоро шагнул следом. Перехватил её движение. В одно мгновение всё закончилось. Ермак ухватил девушку за запястье. Второй удержал за плечо. Она тут же оказалась в его руках. На долю секунды атаман прижал Хатун спиной к себе. Слишком близко. От её волос пахло чем-то тёплым и сладким — совсем близко. Ермак отпустил девушку. Хотя поймал себя на мысли, что сделал это неохотно. Хатун без смущения глянула на него и легонько улыбнулась. — Ай, хороша, настоящий боец, — казаки одобрительно закивали. Что нравилось ей в дружине - проигравшего не высмеивали. Наоборот проникались уважением. А более молодых и неопытных казаков старшие тут же брали под своё крыло и днями напролёт могли обучать приёмам ближнего боя. Хатун и самой хотелось поучится, но ещё никто ни разу ей этого не предложил. То, что атаман сам вышел против неё в лёгком бою без оружия могло многое изменить. — Ты — молодец, Хатун, — Ермак одобрительно ей улыбнулся. — Видно, хороший у тебя был учитель. — Спасибо, — девушка склонила голову. Похвала атамана считалась в стане едва ли не дороже золота. — Меня научишь? — к ней подошёл Матвей. — Я ещё таких приёмов не видел. Хоть сейчас ещё соберу охочих. — Хорошо, — девушка засмеялась. — Договор так договор. Иван Иваныч подошёл к Ермаку и, хитро ухмыляясь, тихо спросил: — Ну что, атаман — батька, я тебе говорил? — Что? — Девка — настоящий боец. — Это я и сам уже знаю. — Смотри, Тимофеич, сердцем не размякни, — шутливо поглядывая на атамана, сказал Кольцо. — Она не только боец, но и очень хороша. Весь стан уже знает, что она и поёт, и танцует. Околдует тебя и пикнуть не успеешь. — Иваныч, не неси чепухи. Она такая же смертная, как и все мы, — Ермак враз нахмурил брови. — Не морочь голову. — Ну-ну, — проворчал есаул, поглаживая усы. Хатун Раджа всё ещё не могла отойти от непонятного волнения. Вполуха она слушала Матвея, который говорил с ней. Всё ещё ощущала на себе крепкие руки атамана и его тёплое дыхание. Сердце билось быстрее, чем после самой схватки. — Ты меня слушаешь вообще? — подъесаул коснулся плеча девушки. — Слушаю, — рассеянно ответила Хатун. — Матвей, давай не сегодня. Меня Таня ждёт. Я ей обещала прийти. Прости. — Ладно уж, свидимся ещё, — Мещеряков слегка нахмурился. Хатун метнула взгляд в сторону атамана и есаула и тут же отвела глаза. Те тоже в долгу не остались. Есаул одобрительно усмехнулся, а Ермак посмотрел на неё пристально - тёмным, как ночь, взором. Девушка едва улыбнулась и, резко повернувшись, ушла в сторону строгановского терема.