Что с тобой не так, Грейнджер

Он не чувствовал его. Это было первое, что Гарри понял, когда открыл глаза. Не боль. Не страх. Не воспоминания о бинтах, крови и бледном лице Гермионы, которые преследовали его даже во сне. Вместо всего этого — пустота. Та самая, к которой он так и не смог привыкнуть. Раньше это приходило внезапно — вспышками. Чужая злость, холод, ненависть, скользящая по краю сознания. Иногда — обрывки мыслей, слишком чужих, чтобы их можно было принять за свои. Иногда — просто ощущение, что кто-то смотрит на него изнутри, ждёт, наблюдает. Теперь — ничего. Как будто что-то вырвали с корнем, оставив после себя зияющую дыру. Слишком осязаемую, чтобы быть вымыслом. Гарри резко сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось слишком быстро, но причина была не в кошмаре — он даже не помнил, снилось ли ему что-то. Просто проснулся — и понял. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Тишина вокруг казалась неестественной. Слишком тихо для дома, где в любой другой день кто-то уже гремел бы кастрюлями внизу. Он встал раньше, чем успел подумать. Дверь открылась почти бесшумно — он вышел в коридор, не оглядываясь. Где он? Мысль вспыхнула резко, почти яростно. Почему я его не чувствую? Он остановился на секунду, сжав кулаки. В груди пульсировало что-то тяжёлое, но это была не магическая связь — просто его собственная тревога, разросшаяся до размеров, с которыми он не знал, что делать. Что изменилось? Ответа не было. Но была другая мысль. Более острая. Более болезненная. Она лежит наверху. Гарри резко отвернулся от двери её комнаты, даже не замедлив шаг. Он не пойдёт туда снова. Не сейчас. Он не хотел снова видеть бинты. Не хотел видеть её такой — бледной, неподвижной, почти неживой. Не хотел снова чувствовать тот ком в горле, который появлялся каждый раз, когда он смотрел на её руки. Ты просто трус. Гарри стиснул зубы. — Нет, — тихо сказал он вслух, но голос прозвучал пусто даже для него самого. — Гарри? Он обернулся. Джинни стояла в коридоре, прислонившись к стене. На ней была старая футболка и растянутые пижамные штаны, волосы собраны в небрежный хвост. Она смотрела на него внимательно — слишком внимательно, как будто пыталась прочитать не слова, а мысли, витающие у него без остановки. — Ты не спишь, — сказала она. — Ты тоже. — Я не об этом. Она подошла ближе. Остановилась напротив, сложив руки на груди. — Ты избегаешь её. Прямо. Без обиняков. Это всегда было в Джинни — способность называть вещи своими именами, не прячась за полунамёками. Гарри усмехнулся — резко, коротко: — Отлично. Теперь ты читаешь мысли? — Не нужно читать мысли, — спокойно ответила Джинни. — Достаточно посмотреть на тебя. Ты каждое утро проходишь мимо её двери, останавливаешься на секунду, а потом уходишь. Он отвернулся. — Я был у неё. — Несколько раз, — тихо сказала она. — В первый день. Он резко повернулся: — И этого мало?! — Нет, — ответила она, не отступая. — Этого недостаточно. Она твоя подруга, Гарри. И она там одна. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные. Гарри сделал шаг назад. — Ты не видела её. Голос стал жёстче, почти обвиняющим. — Ты не видела, что с ней сделали. Не видела, как она выглядела, когда мы её нашли. Джинни не отступила. — Видела. Он замолчал. — Я заходила после колдомедиков, — добавила она тише. — Когда все вышли. Когда Рон сидел в саду и не мог говорить, а мама плакала на кухне. Гарри на секунду растерялся — этого он не ожидал. — И ты… спокойно об этом говоришь? — Нет, — сказала она. — Я просто не убегаю. Это ударило точнее, чем любой крик. Гарри сжал кулаки. — Я не убегаю. — Правда? — Она посмотрела прямо ему в глаза. — Тогда почему ты здесь, а не рядом с ней? Тишина. Тяжёлая. Звенящая. Гарри отвёл взгляд первым. — Потому что если я туда зайду… — он запнулся, подбирая слова, которые не хотели складываться, — я не смогу ничего сделать. Я просто буду сидеть и смотреть, как она… — он не договорил. — Ты и сейчас ничего не делаешь. Он резко поднял голову: — Я должен был быть там. Слова вырвались сами, неконтролируемые, как кровь из раны. — Он пришёл из-за меня. Во всём виноват я. А они… — он стиснул зубы, — они умерли. Не я. Её родители умерли. А она… Джинни медленно покачала головой: — Ты не выбираешь, кого он убивает. — Нет, — резко ответил Гарри. — Но он выбирает тех, кто рядом со мной. Каждый раз. Сириус. Её родители. Она. Это уже было не спором. Это была правда, в которую он верил всем существом. И именно поэтому она была опасной. Джинни подошла ближе. Осторожно взяла его за руку. Гарри дёрнулся сначала — инстинктивно, как зверь, привыкший защищаться. Потом замер. — Посмотри на меня, — сказала она тихо. Он не хотел. Боялся того, что может увидеть в её глазах — сочувствие, жалость, правду. Но посмотрел. — Если ты начнёшь так думать, — она сжала его пальцы чуть сильнее, — ты останешься один. Потому что начнёшь отталкивать всех. Сначала нас, потом Рона, потом… всех. Гарри усмехнулся — горько: — Может, так будет лучше. Тогда он перестанет охотиться на вас. — Нет. Просто. Без колебаний. — Это будет именно то, чего он хочет. Ты же знаешь. Гарри замолчал. Он знал это. Понимал головой — той самой, которая всегда работала, когда нужно было просчитывать ходы Волдеморта. Но внутри ничего не менялось. Чувство вины было сильнее логики. Он осторожно высвободил руку. — Ты права, — сказал он. Спокойно. Слишком спокойно. Джинни сразу это почувствовала. — Нет, — тихо сказала она. — Ты так не думаешь. Гарри не ответил. Он уже отворачивался, глядя в сторону лестницы, ведущей вниз. — Гарри… — Я спущусь вниз, — перебил он. — Попробую… чай или что-то ещё. Он не договорил и не стал ждать ответа. Гарри почти не осознавал, как спускался. Ступени скрипели под ногами — слишком громко для такого раннего часа. Дом ещё спал. Где-то в глубине слышалось глухое потрескивание — наверное, камин, в котором догорали ночные угли. Кухня встретила его полумраком. Только слабый свет из-за штор падал на деревянный стол, оставляя длинные тени на полу. Он остановился на пороге, будто не решаясь войти. Снова это чувство. Пустота. Раньше даже в самой глубокой тишине он ощущал фон — слабый, едва уловимый, как отдалённый шум, к которому можно привыкнуть и перестать замечать. Но он был. Всегда. Теперь — ничего. Гарри резко вдохнул. — Это не может быть нормальным, — прошептал он. Он провёл рукой по столу, будто пытаясь за что-то зацепиться, найти опору. Древесина была шершавой, прохладной — реальной. В отличие от того, что происходило у него в голове. Может, он просто… устал? Может, связь исчезает сама по себе? Может, это и есть конец? Мысль была слишком лёгкой. Слишком удобной. И именно поэтому — неправильной. Гарри сжал край стола. — Нет. Он почти ждал, что в этот момент что-то откликнется. Холод. Злость. Хоть что-нибудь, что подтвердило бы: он всё ещё там, Волдеморт всё ещё существует, связь всё ещё работает. Но внутри было пусто, как в запертой комнате, в которую никто никогда не войдёт. И от этого становилось только хуже. Потому что раньше он хотя бы знал, где враг. Чувствовал его. Мог подготовиться. Теперь — нет. Он налил себе воды из кувшина, но не сделал ни глотка. Стакан дрожал в руке — мелкая дрожь, которую он не мог контролировать. Что, если это не исчезло? Что, если… Он замер. Медленно поставил стакан на стол. Стекло глухо стукнулось о дерево. — Что, если он больше не может меня найти? Слова прозвучали тихо. Почти шёпотом. Но от них стало холодно. Это должно было быть хорошей новостью. Должно. Если Волдеморт потерял связь, если он не знает, где Гарри, не чувствует его… это же хорошо? Гарри уставился в тёмное окно, на едва заметные очертания холмов за стеклом. И вдруг понял. Он не чувствует не только его. Он вообще ничего не чувствует. Ни тревоги. Ни страха. Ни даже той самой ярости, которая раньше держала его на ногах, заставляла двигаться вперёд, когда сил уже не оставалось. Только пустоту. И это пугало сильнее, чем Волдеморт. Дверь скрипнула. Гарри вздрогнул — резко, почти болезненно, расплескав воду из стакана. — Чёрт… — выдохнул он, оборачиваясь. — Это всего лишь я. Рон стоял в проходе, взлохмаченный, в растянутой футболке, щурясь от тусклого света. Он выглядел так, будто не спал — или спал плохо, на стуле у чьей-то постели. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Раньше это было бы нормально — два друга, встретившиеся на кухне в неурочный час. Теперь между ними будто выросла невидимая стена, которую никто не знал, как разрушить. — Ты тоже не спишь, — сказал Гарри почти автоматически. Рон хмыкнул: — Оригинально. Джинни уже это сказала? Гарри не ответил. Рон прошёл внутрь, открыл шкаф, достал кружку. Движения были привычными, но в них чувствовалась резкость. Как будто он делал всё чуть сильнее, чем нужно. Хлопнула дверца, звякнула кружка, слишком громко стукнулся о столешницу кувшин. — Джинни наверху? — спросил он, не оборачиваясь. Гарри замер: — Да. Рон кивнул. Поставил чайник на плиту. Щёлчок конфорки оказался слишком громким в утренней тишине. — Как она? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень. Гарри медлил. Секунда. Две. — Переживает, — сказал он наконец. Рон закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них не было удивления. — Ясно. Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой. Тяжёлой. Давящей. — Ты был у неё? — спросил Рон, не оборачиваясь. Гарри сжал челюсть: — Нет. — И? Слишком прямой вопрос. Слишком простой. — И что? — Гарри резко отвернулся. Рон повернулся к нему. В глазах была усталость, но не только — что-то ещё, более острое. — И всё. Это было не уточнение. Это было требование. Гарри усмехнулся — коротко, безрадостно: — Ты хочешь отчёт? — Я хочу понять, что происходит, — резко ответил Рон. Чайник начал тихо шуметь на плите. — С ней. Пауза. — И с тобой. Последние слова прозвучали тише. Но сильнее. Гарри почувствовал, как что-то внутри напряглось — инстинктивная защита, привычка отгораживаться. — Со мной всё нормально. Рон фыркнул: — Да, конечно. Он сделал шаг ближе. — Ты избегаешь её. Каждое утро ты подходишь к двери и уходишь. — Я уже слышал это. От Джинни. — Тогда, может, стоит послушать? Гарри резко поднял голову: — Я был там! В первый день. Я сидел рядом с ней, пока колдомедики… — Один? Два раза? Думаешь, этого достаточно? Слова ударили почти так же, как у Джинни. Только здесь не было мягкости, не было попытки понять. Был только голый, неприкрытый факт. Гарри шагнул вперёд: — Ты думаешь, это легко? — Нет, — ответил Рон. — Я думаю, что это необходимо. Она твоя подруга. Наша подруга. И она лежит там одна, потому что мы оба… Он не договорил. Чайник закипел — резко, пронзительно, пар рванул из носика. Никто не двинулся, чтобы его снять. — Она могла умереть, Гарри. Это было сказано спокойно. Слишком спокойно. — Я знаю. — Нет, — Рон покачал головой. — Ты знаешь это здесь. Он ткнул пальцем себе в висок. — Но не здесь. Он ударил себя кулаком в грудь — глухо, тяжело. Гарри резко сжал кулаки: — А ты, значит, знаешь? Рон на секунду замер. И этого было достаточно. — Я был там всё это время, — тихо сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Я сидел с ней, когда колдомедики делали перевязки. Я держал её за руку, когда она кричала во сне. Я смотрел, как она не дышит — и ждал, когда она вдохнёт снова. Он говорил ровно, без надрыва. — И я не ушёл. Просто факт. Без упрёка. И именно поэтому он звучал хуже любого обвинения. Гарри отвёл взгляд. Смотрел куда-то в сторону, на стену, на окно — куда угодно, только не на Рона. — Я не могу… — начал он, запнулся. — Я не могу смотреть на неё так. Рон выдохнул через нос. Медленно. Потом подошёл к плите и снял чайник. Звук кипения стих, и тишина стала ещё более оглушительной. — Она тоже не может, — сказал он, не оборачиваясь. Гарри поднял голову: — Что? — Думаешь, ей будет легко, когда мы так на неё смотрим? — Рон поставил чайник на стол. — Думаешь, она рада, что с ней сделали? Считаешь, ей приятно видеть наши лица, когда мы… — он замолчал. Гарри не ответил. — Но она всё равно здесь, — добавил Рон. — Она выжила. И ей нужно, чтобы мы тоже были здесь. Слова зависли в воздухе. Гарри провёл рукой по лицу. Усталость навалилась резко, почти физически — такой тяжести он не чувствовал даже после ночных тренировок. — Я не чувствую его. Он сам не понял, почему сказал это. Может, потому что молчать об этом стало невыносимо. Может, потому что Рон был единственным, кто мог понять. Рон нахмурился: — Кого? Гарри поднял глаза: — Его. Пауза. — Ничего нет. Совсем. Как будто его не существует. Рон замер. В его глазах мелькнула тревога. — Ты это уже говорил. Что это меняет? — Раньше я… — Гарри замолчал, подбирая слова, которые никак не хотели складываться. — Я всегда знал, где он. Не точно. Но чувствовал. Злость. Холод. Иногда — обрывки мыслей. Он сжал пальцы. — Сейчас — пусто. Как будто… как будто его больше нет. Рон не шутил. Не перебивал. Он просто смотрел — внимательно, напряжённо. — И это плохо? — спросил он наконец. Гарри усмехнулся — устало, без всякой радости: — Я не знаю. В том-то и дело. И в этом была вся проблема. Рон медленно кивнул. Пододвинул к себе стул, сел — тяжело, как старик. — Тогда, может, это не самое срочное, что сейчас нужно решать. Гарри нахмурился: — Ты серьёзно? — Да. — Рон посмотрел на него. — Потому что есть кое-что более очевидное. Он кивнул наверх. Гарри проследил за его взглядом. Замолчал. — Ты не обязан быть героем прямо сейчас, — сказал Рон тише. — И ты не обязан знать, где он, чувствовать его, побеждать его сегодня. Пауза. — Но ты обязан быть там. Как друг. Тишина. Гарри не двигался. Стоял посреди кухни, глядя куда-то в стену. Но теперь причина была другой. — Нам нужно поговорить, — сказал Рон. Гарри нахмурился: — Мы и так говорим. — Нет, — Рон покачал головой. — Не об этом. Он кивнул на стул напротив. — Сядь. Это прозвучало неожиданно жёстко. Не как просьба — как требование. Гарри замер на секунду, но всё-таки сел. Чайник давно остыл. Никто не наливал чай. — На собрании… — начал Рон. Гарри напрягся. — Ты слышал то же, что и я? — Если ты про то, что у нас нет ни плана, ни понимания, где он, ни даже нормальной защиты — да, слышал. Рон поморщился: — Не переворачивай. — Я не переворачиваю. — Гарри… Пауза. Рон провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Они напуганы. Даже те, кто не хочет это показывать. — Они всегда напуганы. С тех пор как он вернулся. — Нет, — тихо сказал Рон. — Не так. Ты видел Кингсли. Гарри видел. Слишком хорошо. Сдержанный. Холодный. Невозмутимый, как скала. И при этом… неуверенный. Это было неправильно. Это пугало больше, чем открытая паника. — Они тянут время, — сказал Гарри. — Они пытаются не дать людям умереть, — резко ответил Рон. — И как это работает? Тишина. Рон сжал челюсть — желваки заходили под кожей. — Лучше, чем бросаться вслепую. Без плана. Без информации. Гарри наклонился вперёд: — Это не вслепую. — Да неужели? — Я знаю, что искать. Я чувствую его — точнее, не чувствую. И это что-то значит. Рон замер: — Ты хочешь сказать, что связь — это твой план? — Я хочу сказать, что это единственное, что у нас есть. — Гарри сжал край стола. — Колдомедики сказали, что она поправится. Но сколько это займёт — недели? Месяцы? А что будет за это время? Сколько ещё… Он не договорил. Рон смотрел на него, не моргая. — Ты не можешь этого знать. Что она бы хотела. — Я знаю её. — Тогда ты знаешь, что она бы не захотела, чтобы ты бросался куда-то из-за чувства вины. Слова прозвучали резко. Но в них не было злости — только усталая правда. Гарри открыл рот, чтобы ответить — и в этот момент наверху что-то громко стукнуло. Они оба замерли. А потом — голоса. Приглушённые, но встревоженные. — Мам? — Рон? Гарри? Гарри уже поднялся. Он не помнил, как встал — просто оказался на ногах, весь напряжённый, готовый к чему угодно. Рон тоже вскочил. Дверь наверху открылась — и почти сразу хлопнула снова. Шаги. Тяжёлые, быстрые. Несколько человек. Гарри оказался у лестницы раньше, чем успел подумать. Сверху спускалась Молли. Бледная. Сжатые губы. В руке — смятый пергамент. За ней — Артур, всё ещё в мантии, как будто только что аппарировал. Волосы растрёпаны, лицо уставшее — но не это бросалось в глаза. Что-то было не так. Слишком напряжён. — Что случилось? — спросил Гарри. Молли не ответила. Посмотрела на мужа. Артур перевёл взгляд с Гарри на Рона. Помедлил — как будто подбирал слова. И этого было достаточно. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. — Это из Министерства, — сказал Артур наконец. — Какое ещё Министерство? — нахмурился Рон. Артур сделал шаг внутрь кухни. Закрыл за собой дверь — жест, который говорил больше, чем любые слова. — Они пришлют колдомедиков, — сказал он. — С рассветом. Пауза. — За Гермионой. Слова упали тяжело. Гарри не сразу понял. — Что…? — Её переводят в Мунго, — продолжил Артур. — Приказ сверху. Сказали, что там условия лучше, что… — Нет. Голос Рона прозвучал первым. Резко. Жёстко. Артур посмотрел на него: — Рон… — Нет, — повторил он, уже громче. — Нет, мы никуда её не отдадим. Ты слышишь? Гарри резко повернулся к нему. И впервые за всё утро они были по одну сторону. — Когда они придут? — спросил Гарри. Артур замолчал. — Когда они придут? — повторил он. — Утром, — тихо сказал Артур. — Через пару часов. Тишина. Секунда. Другая. — Пусть только попробуют, — выдохнул Рон. Он сжал кулаки так, что побелели пальцы. — Они не знают, в каком она состоянии. Они даже не видели её! Колдомедики сами сказали, что перемещение может её убить! — Рон, я знаю, — устало сказал Артур. — Я сказал им… — И что? — резко перебил Рон. — Им всё равно? Артур не ответил. И этого было достаточно. Гарри шагнул вперёд: — Это из-за статьи Скитер? Артур кивнул: — Официально — да. Мунго лучше защищено. После случившегося Министерство не хочет рисковать. Гарри усмехнулся — холодно, как будто учился у Снейпа: — Они не хотят рисковать своей репутацией. Не её жизнью. — Гарри… — Она даже не очнулась, — перебил он. — Они собираются забрать её, пока она не может сказать ни слова. Пока не может сопротивляться. Рон резко провёл рукой по волосам: — Это бред. Это просто бред! Он начал ходить по кухне — от стола к окну, от окна к плите, как зверь в клетке. — Мы сами справлялись до этого. Колдомедики были здесь. Всё было под контролем. Она дышала сама. Она… — Рон, — тихо сказал Артур. — Это не просьба. Рон резко остановился. — Мне плевать. Слова прозвучали глухо. Тяжело. — Она не вещь, чтобы её просто… перевезти. Она человек. Наша подруга. Тишина. Гарри не отрывал взгляда от Артура: — Ты позволишь им? Вопрос был прямым. Жёстким. Артур на секунду закрыл глаза. Когда открыл, в них было что-то, чего Гарри не видел раньше — бессилие. — Я не могу им запретить, — сказал он тихо. Рон резко выдохнул: — Тогда мы запретим. Артур открыл глаза: — Рон… — Нет! Он повернулся к нему: — Мы не будем стоять и смотреть, как они её забирают! Это не их решение. Не Министерства. Гарри кивнул. Медленно. — Он прав. Артур посмотрел на них обоих. И впервые в его взгляде мелькнула тревога. — Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Если вы… — Понимаем, — сказал Гарри. Голос стал тихим. Но от этого только опаснее. — Вопрос в том, понимают ли они. Понимают ли они, что если её сейчас забрать… Он не договорил. Наверху скрипнула дверь. Потом ещё одна. Дом просыпался. Вся семья Рон повернулся к лестнице: — Мы не дадим им её забрать. Это уже было не эмоцией. Это было решением. Шаги наверху стали громче. Одна дверь, потом другая. Голоса. — Что случилось? — Рон? Через несколько секунд на лестнице появились тени. Джинни спустилась первой, на ходу завязывая халат. Чуть позади — Фред и Джордж, сонные, но уже настороженные, в одинаковых пижамных штанах. — Что происходит? — спросила Джинни, переводя взгляд с одного лица на другое. Никто не ответил сразу. Рон сделал шаг вперёд: — Они хотят забрать Гермиону. Тишина. Джинни замерла. — Кто? — Министерство, — сказал Гарри коротко. — В Мунго, — добавил Артур. — С утра. Пауза. — Это… хорошо. Все обернулись. Молли выглядела бледной, но собранной. Глаза покраснели, но голос был твёрдым. — Что? — резко спросил Рон. — Рон, подумай, — сказала она мягко, но твёрдо. — Там лучшие целители. Лучшая защита. Условия… — Условия?! — Рон сорвался. — Она едва жива! — Именно поэтому! — повысила голос Молли. — Здесь мы делаем всё, что можем, но в Мунго… — Мы уже делаем всё, что нужно! — Мы делаем всё, что можем, — повторила она. — Это не одно и то же. Рон отступил на шаг, словно его ударили. — Ты хочешь её отдать. — Я хочу, чтобы она выздоровела, — жёстче сказала Молли. — И если для этого нужно отвезти её в Мунго… — Это одно и то же! — резко ответил Рон. — Нет. Голос Джинни прозвучал тише. Но остановил всех. Она стояла на лестнице, глядя прямо на Рона. — Это не одно и то же. Рон повернулся к ней: — Ты тоже? — Да. Просто. Без колебаний. — Джинни… — Она не в безопасности здесь, — перебила Джинни. — После того, что произошло, ты правда думаешь, что это лучшее место? После того, как они нашли её? — Это наш дом! — Именно. Слова прозвучали остро. — И это значит, что он знает, где мы. Всегда знал. Тишина. Рон замер. — В Мунго её будут охранять, — продолжила Джинни. — Там есть защита, целители, авроры. Её не нужно будет перевозить каждый раз, когда… — Мы сами можем её защитить! — Не смогли. Это прозвучало слишком тихо. И слишком точно. Рон побледнел: — Не надо. — Надо, — сказала Джинни. — Потому что это правда. Потому что если мы сейчас сделаем вид, что ничего не произошло, что здесь безопасно… Она не договорила. Тишина стала тяжёлой. Почти невыносимой. Гарри не вмешивался. Он стоял у окна, сжав кулаки, глядя на бледнеющее небо. Светало. — Сколько авроров? — спросил он, не оборачиваясь. Все замолчали. Артур ответил не сразу: — Минимум двое постоянно. Плюс усиленная защита отделения. Гарри кивнул: — Доступ? — Ограниченный, — сказал Артур. — Но для вас… постараются сделать исключение. — «Постараются» — это не ответ. Артур вздохнул: — Гарри… — Я должен быть рядом с ней. Голос был ровным. Слишком ровным. Молли мягко сказала: — Ты сможешь её навещать, Гарри. Как только она… — Это не то же самое. Он даже не посмотрел на неё. Рон снова шагнул вперёд: — Мы не должны её отпускать. — Мы должны, — резко сказала Молли. Рон обернулся к ней: — Нет! — Рон! — Нет! Он сжал кулаки: — Она не вещь! Вы не можете просто решить за неё! Потому что Министерство сказало! — Она сейчас не может решить сама, — тихо сказала Молли. И это было хуже всего. Рон замолчал. Джинни добавила: — И если есть шанс, что там ей станет лучше быстрее… мы обязаны его дать. Не ради Министерства. Ради неё. Пауза. — Ты хочешь, чтобы она вернулась в Хогвартс, да? — посмотрела она на Рона. — Тогда позволь им помочь. Рон покачал головой. Медленно. — Это неправильно. — Это необходимо, — ответила Джинни. Тишина. Гарри сжал пальцы. — Когда они придут? — С рассветом, — повторил Артур. Гарри кивнул. Коротко. — Значит, у нас есть несколько часов. Рон посмотрел на него: — Гарри… — Я не позволю им просто войти и забрать её, — сказал он. Спокойно. Холодно. И это прозвучало опаснее любого крика. Артур нахмурился: — Гарри, послушай… — Нет. Он впервые посмотрел на него прямо. — Что можно сделать? Вопрос был не эмоциональным. Практическим. И именно поэтому — пугающим. Артур замер. — Если вы хотите, чтобы она поправилась… — сказал он медленно, — вам нужно успокоиться и дать им работать. Гарри не моргнул: — Это не ответ. Тишина. Дом окончательно проснулся. Но в кухне стало только холоднее. Никто больше не спорил. Слова закончились быстрее, чем напряжение. Джинни первая отвернулась — как будто разговор уже был решён. Молли осталась стоять на месте ещё секунду, потом тихо поднялась обратно наверх, по пути коснувшись плеча Рона. Тот не отреагировал. Рон не двинулся. Стоял, глядя в пол, сжав кулаки. Артур провёл рукой по лицу: — Нам всем нужно немного времени, — сказал он устало. — До рассвета ещё есть несколько часов. Никто не ответил. Гарри уже не слушал. Он стоял чуть в стороне, словно отделённый от остальных невидимой стеной. Голоса стали глухими. Движения — чужими. Как будто всё происходило не с ним. Он развернулся. Никто его не остановил. Её комната Лестница скрипнула под ногой. Гарри замер. Прислушался. Тишина. Дом снова затаился — но уже иначе. Не спал. Просто… ждал. Он поднялся медленно. Одна ступень. Потом ещё. Каждый шаг отдавался слишком громко. Как будто он сам мешал этой тишине. Он остановился у двери. Той самой. Рука на секунду зависла в воздухе. Не сейчас. Мысль всплыла автоматически. Та же самая, что и каждое утро. Знакомая до оскомины. Он стиснул зубы. И всё-таки открыл дверь. В комнате было полутемно. Свет от окна ложился бледным пятном на кровать, высвечивая очертания фигуры под одеялом. Гарри сделал шаг внутрь. И остановился. Она была там. Слишком неподвижная. Слишком тихая. Как кукла, которую кто-то забыл на постели. Бинты. Бледная кожа. Тонкая линия дыхания, едва заметная — он смотрел, боясь пропустить момент, когда одеяло поднимется. Он не подходил сразу. Стоял. Смотрел. Как будто если не двигаться — всё останется таким, как есть. И не станет хуже. Гарри сделал шаг. Потом ещё. Медленно. Почти осторожно. Он опустился на стул, который стоял у кровати — тот самый, на котором Рон, наверное, провёл все эти ночи. Дерево ещё хранило тепло чужого тела. Слишком близко. И всё равно — недостаточно. Тишина. Он смотрел на неё долго. Секунды растягивались, превращаясь в минуты. Мысли — нет. В голове было пусто, как в той самой звенящей тишине, которая поселилась там после исчезновения связи. И вдруг — что-то было не так. Он нахмурился. Склонился чуть ближе. Что-то изменилось. Лицо. Черты. Не раны. Не бинты. Что-то глубже. Как будто она выглядела иначе. Не так, как в первый день. Не так, как в лазарете. По-другому. Совсем. Мысль вспыхнула резко. Чуждо. Почти пугающе. Гарри замер. Пытался понять. Удержать это ощущение, разложить на части, объяснить. Но оно ускользало. Растворялось. Как сон, который невозможно вспомнить до конца — остаётся только чувство, что что-то было. И в тот же момент — он почувствовал это. Тепло. Слабое. Едва уловимое. На грани восприятия. Но настоящее. Гарри резко вдохнул. Связь. Не та. Не холодная. Не чужая. Другая. Тихая. Хрупкая. Как первый луч солнца после долгой ночи. Но… живая. Он замер. Боясь пошевелиться. Боясь дышать. Как будто мог спугнуть это — неосторожным движением, громким выдохом. — Гермиона… — выдохнул он почти беззвучно. Ответа не было. Но ощущение осталось. Слабое. На грани. И этого оказалось достаточно. Гарри закрыл глаза. Впервые за всё время — не от усталости. Не от боли. А чтобы удержать это. И не потерять снова.