Борьба. Гарри Поттер.

      Виктория стояла, прислонившись плечом к валуну. Регулус — рядом, в паре шагов.  — Что ж, Реджи, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты готов?       Регулус усмехнулся — не своей обычной сдержанной усмешкой, а открытой, почти мальчишеской. — Всегда готов.       Вечерний воздух ударил в лицо холодом, смешанным с солёными брызгами. Море внизу шумело, разбиваясь о скалы. Небо уже потемнело, но на западе ещё горела багровая полоска заката.       Виктория была одета по-походному — чёрные брюки с высокой посадкой, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, длинная кожаная куртка, которая почти доходила до колен, и высокие красные сапоги из мягкой кожи. Волосы, собранные в тугой пучок, выбивались отдельными огненными прядями. Регулус, стоявший рядом, тоже выглядел непривычно — без своего аристократического сюртука, в удобных тёмных брюках, мягкой серой водолазке и лёгкой куртке, которую он накинул на плечи.       Виктория посмотрела на него и усмехнулась: — Ты начал носить магловскую одежду, Реджи? Я не узнаю тебя. — Сириус, — ответил Регулус, и в его голосе прозвучала едва уловимая смесь горечи и тепла. —  Видимо, это заразно. — Заразительно, — поправила его Виктория с лёгкой улыбкой.        Она отошла на несколько шагов, оказавшись на открытом пространстве перед главным входом. Скалы внизу обрывались в море, ветер гулял свободно, ничем не сдерживаемый. — Держись крепче, — сказала она, не оборачиваясь. Регулус не успел спросить, что это значит. Руки стали крыльями, ноги — мощными лапами с когтями, тело вытянулось, покрываясь чешуёй, которая переливалась красным и золотым в свете заката.       Через несколько секунд перед Регулусом стоял не человек. Дракон. Огромный, под стать этим скалам. Его чешуя горела, как угли в костре, глаза остались прежними — синими, глубокими. Он склонил огромную голову, и Регулус увидел в этих глазах усмешку. — Ну, —  Голос Виктории, но ниже, мощнее, вибрирующий, как натянутая струна, прозвучал в его голове. — Залезай, если не боишься.       Регулус не боялся. Он усмехнулся — своей открытой, почти мальчишеской усмешкой, от которой ему самому становилось тепло — и шагнул вперёд. Дракон пригнул шею, опустил голову почти к самой земле, чтобы ему было удобнее взобраться. Регулус ухватился за чешую — тёплую, живую, пульсирующую — и одним движением оказался на широкой спине, между двумя рядами гребней. — Устроился? — услышал он ее мысли в своей голове.  — Да, — ответил он, пригибаясь к шее, чтобы ветер не сбивал. — Тогда держись. Крепко.       И они взлетели. Мир под ними ухнул вниз, замок стал маленькой игрушкой, море — серебряной гладью, в которой отражались первые звёзды. Дракон взмахнул крыльями — раз, другой, третий — и они понеслись над скалами, всё выше, выше, туда, где ветер был ледяным, а горизонт — бесконечным.       Регулус прижался к чешуе, чувствуя под собой живое тепло, слыша мощный ритм её сердца.  Впереди, на востоке, уже поднималась луна. Где-то там, далеко за горизонтом, была Япония и ответы на их вопросы. Он надеялся… *** 31 июля 1991.        Комната Гарри Джеймса Поттера больше напоминала склад метёлок, книг по квиддичу и нераскрытых шоколадных лягушек, магловских книжек, учебники для первого курса, которые мальчик уже с дядей Муни изучил от корки до корки. На полу валялись свитки пергамента, несколько иллюстрированных пособий по защите от тёмных искусств и, кажется, одна из метелок Джеймса, которую Гарри стянул поиграть и забыл вернуть.       Он не спал всю ночь.       Вернее, он пытался заснуть всю ночь  — зарывался лицом в подушку, закрывал глаза, считал снитчи, — но сердце колотилось где-то в горле, и мысли скакали, как взбесившиеся хвостороги. Сегодня. Сегодня ему исполнялось одиннадцать. И сегодня приедет письмо. Письмо из Хогвартса. Первые лучи солнца прокрались в комнату.        Гарри резко сел на кровати, спутав и без того всклокоченные чёрные волосы. Ступни нащупали прохладный пол, но вместо того чтобы обуться, он тут же запнулся о стопку книг, которую сам же вчера оставил на полу. Выругавшись шёпотом (так, как ругался Сириус, когда думал, что крестник не слышит), Гарри выскочил из комнаты.       На нём была старая пижама в золотистых снитчах — когда-то подарок отца, теперь уже маловатая и растянутая на коленях. Но переодеваться не было времени. Письмо могло прийти в любую минуту!       Он скатился по перилам лестницы, чудом не врезавшись в стену, и влетел в гостиную на первом этаже. — С днём рождения, маленький ловец! — Джеймс Поттер, его отец, уже стоял, протянув руки для объятий. Сегодня он был в домашней мантии, с вечно взлохмаченными волосами (это у них семейное) и такими же сияющими карими глазами, как и у сына. Походу он только вернулся с работы. Поттер-старший был мракоборцем.        Гарри со всего размаху бросился в отцовские объятия, чувствуя знакомый запах свежего кофе, пота, древесного дыма и чего-то сладковатого — возможно, мазь для метлы, которой Джеймс всегда смазывал ручку. — Сынок, — Джеймс поцеловал его в макушку и отстранил, положив руки на плечи. — Всю ночь ты метался, как заметённый снитч. Думаешь, я не слышал твою возню под потолком? — Пап, ну сегодня же! — выпалил Гарри, сверкая зелёными, мамиными глазами. — Сегодня пришлют письмо! Хогвартс!  — Ооо даа, — раздался хрипловатый голос с дивана. — Мать твою, Гарри, ты разбудил даже меня, а я, между прочим, сплю до полудня в выходные.       Сириус Блэк сидел в старой растянутой рубашке, с кружкой кофе в руке, и смотрел на Гарри так, будто уже знал ответ на вопрос, который мальчик ещё не задал. — Бродяга! — Гарри подлетел к крестному и повис на его шее. — Ты здесь! А я думал, ты в командировке! — Вернулся вчера вечером, ты уже спал, хотя по скрежету кровати… — Сириус похлопал его по спине, стараясь не расплескать кофе. — Чтобы не пропустить такое событие, как письмо из Хогвартса. И вообще — кто же ещё сегодня покажет тебе, как правильно открывать бутылку сливочного пива, пока твой отец будет читать лекции о технике безопасности?  — Никто не будет читать лекции, — запротестовал Джеймс, опираясь на спинку дивана. — Но есть кое-какие правила… — Скука, — сказали протяжно Блэк с крестником. — С Днем Рождения, Сохатик… — Сириус, отпустив стакан с кофе, который парил, начал щекотать мальчика.        Мальчик радостно засмеялся. В этот момент откуда-то с кухни донёсся звонок, и все трое замерли. — Это сова? — прошептал Гарри. — Это чайник, — ответил Джеймс с лёгкой усмешкой. — Письмо придёт к завтраку, Гарри. Терпение. Еще только 5 утра.  — Легко тебе говорить, — буркнул мальчик, отпуская Сириуса, и уселся на подлокотник. — Тебе уже посылали сову тридцать лет назад. — Двадцать, — поправил Сириус. — Мне тридцать один, как и твоему отцу, зараза такая. — он потрепал Гарри по взлохмаченным волосам. — И да, я тоже не спал ночь перед письмом.        Джеймс усмехнулся в усы (да, усы у него появились пару лет назад, и, кажется, они собирались остаться навсегда), и покачал головой. У него появилась аккуратная, не слишком длинная, борода, которую Бродяга постоянно хотел сбрить.  — Ладно, идём завтракать. Может, сова прилетит до того, как ты прогрызёшь дыру в диване от нетерпения.       Гарри подскочил и первым рванул на кухню.       За окном медленно светало. Годрикова Впадина просыпалась.       Джеймс поставил перед Сириусом дымящуюся кружку с кофе, которую отлеветировал, и тарелку с омлетом. Перед Гарри — чай, омлет и два ломтика бекона, поджаристых, с хрустящей корочкой, как он любил.       Мальчик набросился на еду с таким энтузиазмом, будто не ел сто лет. Вилка мелькала, щёки раздувались, и Джеймс с Сириусом переглянулись с одинаковой смесью умиления и веселья. — Гарри, не торопись, — сказал Джеймс, присаживаясь напротив. — Письмо не убежит. Даже если ты съешь завтрак со скоростью снитча.       Гарри кое-как проглотил огромный кусок омлета, запил чаем и, не обращая внимания на отцовский комментарий, выпалил: — А дядя Муни придёт сегодня? — Придёт, — ответил Джеймс, пряча улыбку в кружке. — Обязательно.       Сириус, уже успевший отхлебнуть свой кофе, кивнул, подтверждая. — Он обещал быть к обеду. И, кажется, собирался принести какой-то сюрприз. Не спрашивай какой — я не знаю, он мне не сказал.       Гарри снова запихал в рот бекон, прожевал с невероятной скоростью и, даже не проглотив до конца, спросил с набитым ртом: — А кто ещё сегодня придёт? Мфмф? — Гарри, твои манеры, — Джеймс покачал головой, но в голосе не было строгости. — Проглоти сначала.       Мальчик послушно проглотил, запил чаем и уставился на отца сияющими зелёными глазами. — Так кто?       Джеймс посмотрел на Сириуса. Тот отставил кружку и с лёгкой, заговорщицкой улыбкой сказал: — Ну, мы позвали Тонкс. Она обещала прийти после обеда, если не задержат на работе.  — Тонкс! — Гарри просиял. Он обожал молодую авроршу, которая всегда находила время заскочить к ним, чтобы побаловаться с ним и показать пару забавных превращений. — И миссис Бэгшот, — добавил Джеймс. — Батильда. Старушка сама изъявила желание прийти. Сказала, что не может пропустить такой день в жизни сына Лили.       При упоминании матери Гарри улыбнулся чуть мягче, чуть теплее. Он не помнил её, но знал по рассказам бабушки Бати, которая жила по соседству — живой голос прошлого. Правда благодаря этой старушке он уже знал всю историю Англии, ей явно не хватало внимания, ведь было около 150, если не больше. Гарри она воспринимала как внучка, и любила по-своему. Мальчику не нравилось находится у нее, так как она иногда заставляла его повторять те или иные даты…. Ну, не то чтобы заставляла, скорее умело манипулировала… она пекла самый вкусный пирог с патокой, ради которого Поттер-младший готов был запомнить любую дату.  И он знал, что никому другому Поттер-старший не доверил бы сына в Годриковой Впадине. (Помимо Бродяги и Муни). С ней было довольно-таки скучно, но Гарри любил эту старушку.        И вдруг — стук.       Все трое замерли. Мальчик подскочил на месте, едва не опрокинув чашку. В стекло кухонного окна билась сова. В лапе она сжимала конверт из жёлтоватого пергамента. — Это… — начал Гарри, но голос его сел, превратившись в хриплый шёпот. — Как рано! — удивился Сириус.  — Это она, — подтвердил Джеймс, поднимаясь и направляясь к окну. Он открыл створку, и сова, ничуть не смущаясь, влетела внутрь. Она сделала круг над столом и приземлилась прямо на край тарелки Гарри, аккуратно, чтобы не задеть еду.       Гарри сидел не дыша, глядя на птицу во все глаза — огромные, зелёные, распахнутые, как у маленького мальчика, который всю жизнь ждал чуда, и вот оно приземлилось на его тарелку с беконом.       Сириус и Джеймс переглянулись, и оба не удержались от улыбок.  — Ну, возьми его, — тихо подбодрил Сириус.       Гарри протянул дрожащую руку. Сова терпеливо ждала, наклонив голову. Мальчик осторожно взял конверт — бумага была чуть шершавой, тёплой от улицы — и в тот же миг совиная лапка отпустила его. — Спасибо, — прошептал Гарри, погладил птицу по белоснежной грудке и полез в карман пижамы. Печеньки там, конечно, не оказалось, но на столе лежало домашнее печенье с шоколадной крошкой, которое испекла вчера миссис Бэгшот. Гарри протянул одно сове. Та взяла его в клюв, благодарно ухнула и, взмахнув крыльями, вылетела обратно в окно. — Ну, давай, — сказал Джеймс, подходя к сыну и кладя руку ему на плечо. — Открывай.       Пальцы Гарри дрожали, когда он перевернул конверт. На оборотной стороне, залитой мягким утренним светом, алела восковая печать с гербом — лев, орёл, барсук и змея вокруг буквы «Х». Гарри Поттер ещё не знал, что этот конверт изменит его жизнь. Но сердце уже знало. Оно колотилось где-то в горле, как тот самый снитч, который он так ловко научился ловить. — Вскрывай уже, хватит томить, — не выдержал Сириус, наклоняясь вперёд.       Гарри глянул на отца, на крёстного, и, чувствуя, как что-то огромное и невероятное поднимается внутри, разорвал конверт. — Дорогой мистер Гарри Джеймс Поттер, — прочитал он вслух, и голос его дрожал от волнения. — Мы рады проинформировать вас, что вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову с подтверждением. Искренне ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора.       Последние слова он выкрикнул, подпрыгнув на месте. Письмо выпало из рук, но Гарри уже ничего не замечал. Он был принят. Он поступил в Хогвартс. — УРА! — заорал мальчик, и его подбросило так, будто пружина выстрелила из-под пяток. Он прыгнул в объятия того, кто был ближе всех. Сириус, который как раз наклонился, чтобы поднять выпавшее письмо, не успел увернуться — и вот уже худой, вихляющий Гарри в пижаме со снитчами повис у него на шее, чуть не опрокинув стул. — Тихо ты, оголтелый! — засмеялся Сириус, но сам прижал крестника покрепче и тихо, прямо в ухо, прошептал так, чтобы слышал только он: — Поздравляю, Сохатик.       Гарри замер на секунду, а потом расхохотался — звонко, заливисто, счастливо. Сохатик. Это прозвище ему дал Сириус ещё в детстве.  — Я в Хогвартс! — объявил Гарри, отстраняясь, но не выпуская крестного из рук. — Я, Гарри Поттер, поступлю в самую лучшую школу магии в мире!       Джеймс посмотрел на Сириуса, и в глазах его стояло что-то влажное и светло-грустное. Лили бы сияла сегодня. Бродяга понял без слов. Он молча кивнул и снова притянул Гарри к себе, чмокнув в макушку. — Ладно, герой, — сказал он с напускной строгостью. — Давай-ка дочитай список. Нам ещё в Косой переулок ехать, а то ты, как всегда, всё на последний момент оставляешь. — Не я! — запротестовал Гарри, но уже нагнулся, поднимая письмо. — Это вы с папой всё откладываете!  — Мы всё сделаем вовремя. — спокойно сказал Джеймс.        Гарри закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. Хогвартс. Он едет в Хогвартс. ***       Гарри сидел на кровати, прислонившись спиной к груди Римуса. Мальчик почти не заметил, как оказался в этой позе — усталость после долгого и счастливого дня взяла своё. Веки слипались, но он боролся с собой, потому что не хотел пропустить ни минуты. Римус, сидевший за его спиной, тихо поглаживал его по безумным, вечно торчащим во все стороны кудрям — так, как делал когда-то, когда Гарри был маленьким и не мог заснуть после страшной сказки.       Сириус устроился на подоконнике, обхватив колени руками. Он смотрел на эту картину с какой-то странной, щемящей нежностью — его крестник и его брат. Чёрт, да он становился сентиментальным.        Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Джеймс. В руках он держал длинный плоский свёрток, завёрнутый в простую коричневую бумагу. Он молча сел на стул, стоявший у кровати, и протянул свёрток сыну. — Это последнее, — сказал он. — Но не самое последнее. Понимаешь? — он сбился, сам не зная, как объяснить.       Гарри выпрямился, сползая с кровати и взял подарок. Пальцы его дрожали — не от усталости, а от предвкушения. Он аккуратно, почти благоговейно, разорвал бумагу.       Внутри оказались два предмета.       Первым Гарри достал зеркало — небольшое, квадратное, в тяжёлой серебряной оправе. На оборотной стороне были выгравированы какие-то руны, которых были смутно знакомы. Он повертел зеркало в руках, потом поднял свои зелёные глаза на отца. — Что это?       Джеймс откашлялся. — Это сквозное зеркало, — сказал он, стараясь говорить ровно, но в голосе его проскальзывала гордость.       Римус, всё ещё сидевший на кровати, продолжил: — Как только ты позовёшь своего отца, меня или Сириуса, мы появимся в отражении. У нас есть такие же зеркала. — Он помолчал и добавил: — Благодаря этому тебе не придётся отправлять к нам сову каждый раз. Достаточно позвать. — Вау, — выдохнул Гарри, и его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. — Спасибо! Это… это потрясающе! — Пользуйся на здоровье, Лунатик постарался на славу. — усмехнулся Сириус с подоконника. — Только зря не дёргай, ладно? Мы не всегда можем быть на связи.        Гарри кивнул, счастливо сжимая зеркало в руках, и бережно положил его на тумбочку — подальше от края, чтобы случайно не скинуть во сне.       А потом он вытащил второй подарок.       Ткань. Старая, выцветшая, но на удивление легкая. Она струилась в руках, как вода, но при этом казалась почти невесомой. Он поднял глаза на отца, потом на Сириуса, потом на Римуса. Мужчины молчали, наблюдая за его реакцией. — Что это? — спросил Гарри шёпотом. Он уже догадывался, но боялся поверить.       Джеймс поднялся, подошёл к кровати и сел рядом с сыном. Матрас жалобно скрипнул под весом двух Поттеров и Люпина, но выдержал.  — Эта мантия, — сказал Джеймс, глядя на переливающуюся ткань, — когда-то принадлежала Игнотусу Певереллу.       Гарри нахмурился. Он перевёл взгляд на Римуса. — Это же тот самый… тот, из сказки о трёх братьях Бидля? — спросил он. — Которую ты читал мне на ночь? — Да, — тихо ответил Римус. — Так выходит, — Гарри не договорил. Глаза его расширились. — И так уж вышло, — начал Джеймс, но не успел закончить.       Гарри вскочил с кровати, накинул мантию на плечи и одним движением натянул её на голову. Он подбежал к большому старинному зеркалу, которое стояло в углу комнаты, и замер. Из зеркала на него смотрела пустота. Комната, кровать, Сириус на подоконнике, Римус на кровати, отец… но его не было видно. — Вааауууууу! — выдохнул Гарри, и голос его прозвучал откуда-то из воздуха. — Папа! Я…       Он сорвал мантию и снова увидел себя — взъерошенного, радостного, с горящими зелёными глазами. — Это же мантия-невидимка! Из сказки! Она настоящая! — Настоящая, — подтвердил Джеймс, подходя к нему. Он положил руку на плечо сына. — Эта мантия передавалась в нашей семье от отца к сыну. Мне её отдал мой отец. А теперь, — он сжал плечо чуть крепче, — теперь это твоя мантия, сын.       Гарри смотрел на отца, и в его глазах блестели слёзы — слёзы счастья, удивления и какой-то огромной, невыразимой словами благодарности. — Папа… — Воспользуйся ей с толком, — сказал Джеймс.  — Спасибо, папа, — прошептал Гарри и бросился отцу на шею, крепко обнимая. Джеймс обнял его в ответ. Сколько лет он ждал этого момента? Сколько раз представлял себе эту сцену? И вот она случилась. — Мы, знаешь ли, — подал голос Сириус с подоконника, — благодаря ей совершали наши подвиги. Она не раз нас спасала. — Чего только стоил последний побег от Филча, — добавил Римус мечтательно. — И проникновение в Запретную секцию, — вставил Сириус. — И тот раз, когда мы украли карту… — Римус осекся и усмехнулся. — Ладно, об этом потом.       Гарри, не выпуская мантии из рук, повернулся к ним. — Так вот как вы все проворачивали!  — Да, и я надеюсь, что ты найдешь друзей, которые разделят с тобой приключения… во время вашей учебы и после…. Спрячь её, — посоветовал Сириус. — На дно сундука. Пусть будет твоим секретом. Не стоит показывать ее всему Хогвартцу.  — Я не идиот.  — Конечно не идиот. Просто будь осторожен. — сказал Римус.        Гарри аккуратно сложил мантию, погладил её, будто обещая беречь, и убрал туда, куда не сразу дотянутся чужие руки. ***       Гарри уснул несколько часов назад — утомлённый, счастливый, сжимающий в руках потрёпанную книгу о квиддиче, которую подарила старушка бати. Дом затих, и только тихое потрескивание поленьев нарушало тишину.       Сохатый, Бродяга и Лунатик сидели в креслах. У каждого в руке был стакан — огненное виски, многолетняя традиция мародёров. Никто не торопился говорить. Иногда молчание старых друзей говорит громче слов. — Гарри так вырос, — начал Римус, нарушая тишину. Голос его был мягким, немного усталым. — Надеюсь, ему понравилось зеркало и книга.       Сириус усмехнулся, отхлебнул из стакана и откинулся в кресле: — Без обид, Лунатик, но мой подарок, думаю, ему понравился больше твоей магловской книжки. — Это не просто «магловская книжка», — терпеливо ответил Римус, закатывая глаза. — Это книга о приключениях. Автор Жюль Верн.  — А я подарил ему новую метлу, которую жаль он не сможет забрать в школу, и мантию, которая не промокает, — ничуть не смутился Сириус. — И что, по-твоему, одиннадцатилетний пацан выберет? Скучную учёную книгу или возможность летать, когда на улице дождь? — Я бы выбрал книгу, — заметил Римус с лёгкой улыбкой. — Ты всегда был странным, — парировал Сириус.       Оба друга повернулись к Джеймсу, который молча смотрел в огонь. Его очки слегка поблёскивали в свете пламени, а лицо, обычно такое живое и весёлое, сейчас казалось задумчивым, почти хмурым. — Джеймс? — позвал Римус. — А? — Джеймс встрепенулся. — Прости, задумался. — Мы говорили о подарках, — пояснил Сириус. — Но ты, кажется, где-то далеко.       Джеймс сделал глоток виски, помолчал, а потом сказал: — У Гарри начнётся лучшее время в его жизни. Хогвартс. Я знаю. Мы все через это проходили. И я рад за него, правда. — Но? — Сириус наклонился вперёд. Он знал друга слишком хорошо.       Джеймс вздохнул. — Но я боюсь за него. У него даже нет друзей-сверстников. Он рос здесь, среди нас, и никогда не общался с детьми своего возраста. А Хогвартс — это не только магия, это люди.        Римус посмотрел на него мягко, понимающе. — Джеймс, у тебя самого до школы не было друзей. Мы познакомились в поезде. Помнишь? Ты влез в моё купе и подружился. А также предложил заколдовать в первый же день прически слизеринцев.        Джеймс слабо улыбнулся. — А ты назвал меня придурком. — Я был вежливее, — усмехнулся Римус.       Сириус, не выдержав, встал, подошёл к камину и опёрся рукой о каминную полку. — Джеймс, друзья появляются там, где их не ждёшь. Гарри — твой сын. Он найдёт своих людей, ведь так похож на тебя. Ну и, конечно же, на свою маму. Без обид дружище, но у Сохатика от Лили не только глаза.   — Знаю, и я этому очень рад.  — Он вобрал в себя лучшие качества своих родителей. Уверен, Гарри сможет найти хороших друзей. Может даже таких же придурковатых, какими были мы.   — Я знаю, — Джеймс сжал стакан. — Но из-за этого… — он запнулся, поставил стакан на стол и провёл рукой по волосам. — Из-за шрама. Из-за того, кем его считают в мире. «Мальчик-Который-Выжил». Это же ярлык. Ему будет трудно. Люди будут смотреть на него не как на обычного первокурсника, а как на… — он поднял глаза на друзей, и те увидели в них то, что Джеймс редко показывал — страх. — Я боюсь его отпускать. Еще и эти слова Олливандера…       Тишина стала тяжелее. — Джеймс, — тихо сказал Римус. — Ты и сам знаешь, что сказал Дамблдор про Волан-де-Морта. Он ушёл на время. Он не мёртв. И однажды он может вернуться. — Знаю. — Но Хогвартс — самое безопасное место в мире. Потому что там Альбус, — мягко продолжил Римус.       Джеймс кивнул, прикрыв глаза. — Я знаю, Лунатик. Я знаю всё это. Но как отец… как отец я не могу не беспокоиться. Гарри — это всё, что у меня осталось от Лили. И если с ним что-то случится…       Он не договорил. Сириус резко развернулся, подошёл и опустился на корточки перед креслом друга, заглядывая ему в глаза. — Ничего с ним не случится, — сказал он твёрдо. — Потому что мы будем рядом. Может, не в школе, но мы будем там, где он. И если что-то пойдёт не так… — он усмехнулся, и в его глазах мелькнул тот самый безумный блеск, который Джеймс помнил ещё со школы, — никто не запретит нам наведаться в Хогвартс. — Сириус! — возмутился Римус. — Ты не можешь просто… — Я могу всё, — отрезал Сириус, поднимаясь. — Я его крестный. И если понадобится, я пройду сквозь стены Хогвартса.        Джеймс смотрел на друга, и в его глазах постепенно таял страх. Не исчезал — отец никогда не перестанет бояться за сына. Но становился легче, уступая место чему-то другому.  ***        Красный поезд «Хогвартс-экспресс» нетерпеливо попыхивал паром, готовясь унести очередное поколение юных волшебников в страну магии и приключений. Платформа девять и три четверти гудела, как разворошённый улей — студенты прощались с родителями, тащили тяжёлые сундуки, клетки с совами, и привычный предотъездный хаос казался неотъемлемой частью этого дня.       Гарри Поттер стоял на платформе и чувствовал, как ладони становятся липкими от пота.       Вокруг него, впрочем, как и всегда, когда он выходил в люди, глазели. Шептались. Тыкали пальцами. Кто-то — благоговейно, кто-то — с любопытством, кто-то — с неприятной, давящей настойчивостью. «Это он?» — «Да, тот самый, шрам». — «Надо же, вырос». — «Мальчик-Который-Выжил».       Гарри старался не обращать внимания. Смотрел на отца, на Сириуса, на Римуса — на них глазели не меньше, но они, казалось, этого даже не замечали. Или привыкли.       Сириус и Джеймс, не сговариваясь, подхватили тяжёлый сундук Гарри и закинули его в открытое купе. Римус остался рядом с мальчиком и мягко сжал его плечо. — Всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Учись. И обязательно ходи в библиотеку, не ленись. Пиши эссе с помощью дополнительной литературы. Профессора это ценят.       Гарри поднял на него свои зелёные глаза, и на мгновение в них мелькнула тень той самой детской доверчивости, с которой он когда-то слушал сказки на ночь. — Спасибо, Муни, — сказал он тихо, обнимая Римуса. — За всё.       Римус потрепал его по безумным кудрям, ничего не ответил — но тёплая улыбка сказала больше, чем слова. Гарри отпустил его и повернулся к отцу с Сириусом. Те молчали и смотрели куда-то в сторону. Странно. Не на него.       Гарри проследил за их взглядами и обернулся.       В паре шагов от них стояла группа. Четверо. И первое, что бросилось в глаза — женщина.       Гарри никогда не видел таких женщин. Высокая, стройная, с безупречной осанкой — казалось, она плывёт над платформой. На ней было тёмно-синее пальто, из-под которого выглядывал край строгого платья, но не это привлекло его внимание. Волосы. Огненные, рыжие, но не такие, как у его мамы на старых колдографиях. Нет. Эти волосы горели — будто пламя, будто живой огонь, в котором танцевали золотые и алые искры. А глаза — синие, глубокие такие, что Гарри на мгновение почувствовал себя стоящим на краю пропасти.       Их взгляды встретились.       Всего на секунду. Женщина чуть приподняла бровь, спокойно, оценивающе, а потом перевела взгляд на Джеймса, Сириуса и Римуса. Кивнула — коротко, почти незаметно. Отец, крёстный и Муни кивнули в ответ. Знакомы.       Рядом с ней стоял мальчик. Худой, почти хрупкий, с идеально уложенными волнистыми волосами, которые падали на плечи — только у Гарри они вечно торчали во все стороны, а этот был безупречен. Тёмно-зелёная мантия, прямая спина, спокойное, чуть отстранённое выражение лица. И глаза — шоколадные, тёплые. Мальчик что-то тихо говорил женщине, и та, наклонив голову, слушала.       Гарри перевёл взгляд на двух мужчин, стоявших чуть позади.       Одного он узнал сразу. Видел в детстве в Косом переулке, когда гулял с Сириусом. Регулус Блэк. Брат Сириуса. Они были похожи — те же тёмные волосы, те же тонкие, аристократические черты. Но Регулус был чуть ниже, чуть бледнее, и в его глазах не было той безумной мальчишеской искры, которой всегда горел Сириус. Тихий. Сдержанный. И, кажется, он тоже смотрел на женщину с огненными волосами.       Второй мужчина был старше. Лет шестидесяти, не меньше. Бледный, с чёрными, зачёсанными назад волосами, в идеальном чёрном сюртуке — Гарри на секунду показалось, что он попал на старую чёрно-белую фотографию. Мальчик рядом с ним был немного похож — тот же разрез глаз, та же форма лица. Наверное, дед или даже отец.  — Гарри! — позвал Джеймс, и мальчик вздрогнул, отвлекаясь от разглядывания незнакомцев.       Поезд дал гудок. Дети и родители задвигались быстрее.       Джеймс обнял сына — крепко, по-особенному, так, будто хотел запомнить этот момент навсегда. — Хорошего тебе года, сын, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — И обязательно свяжись с нами по зеркалу, как только сможешь. Жду тебя на Рождество.  — Хорошо, папа, — ответил Гарри, прижимаясь к отцу.       Сириус потрепал его по макушке: — Жду письма от МакГонагалл, Сохатик. И чтоб «жалобного» — понял? — Понял, — улыбнулся Гарри.       Он поднялся на подножку поезда, нашёл место у окна. Отец, Сириус и Римус стояли на платформе, глядя на него. Гарри помахал им рукой — они ответили. Поезд тронулся.       Медленно, а потом всё быстрее и быстрее, поплыли знакомые лица, таяли в дыму и суете. Гарри смотрел в окно до тех пор, пока не увидел, как Сириус отделился от Джеймса и Римуса и направился к той самой женщине с огненными волосами.       Гарри хотел бы увидеть, что будет дальше, но поезд свернул, платформа исчезла, и в окне остались только бесконечные поля и зелёные холмы, убегающие к горизонту. ***       Тео шёл по коридору «Хогвартс-экспресса», ловко лавируя между спешащими студентами, клетками с совами и чьими-то чемоданами, которые хозяева почему-то бросили прямо посреди прохода. Он заглядывал в каждое купе — одни были заняты старшекурсниками, которые даже не подняли голов на стук, в других сидели слишком шумные компании, откуда доносился гогот и визг. В третьих — просто не было мест.       Он уже начал подумывать, не придётся ли ему ехать стоя, как вдруг кто-то схватил его за руку. — Тео!       Он обернулся и увидел Блейза Забини — тот сиял своей обычной, чуть ленивой, но искренней улыбкой. Тёмные глаза блестели, смуглая кожа оттеняла белизну идеальной рубашки. — Здравствуй, — ответил Тео, освобождая руку. — Я вот ищу купе. Свободные все заняты. — Я тоже, — Блейз оглянулся по сторонам. — Давай вместе.       Они пошли дальше, и вскоре нашли купе, где было всего двое — Гринграсс и Пэнси Паркинсон. Дафна сидела у окна, поджав губы, Пэнси — напротив, нервно теребя край мантии.       Блейз, не теряя времени, распахнул дверь и очаровательной улыбкой спросил: — Простите, Дамы, можно мы присоединимся? Мест больше нет.       Дафна посмотрела на Пэнси. Та на секунду замялась, затем пожала плечами: — Ладно. Заходите.       Мальчики зашли. Блейз, с грацией чёрной пантеры, уселся рядом с Пэнси, откинувшись на спинку. Тео молча занял место рядом с Гринграсс, достал из сумки книгу по трансфигурации и открыл на первой попавшейся странице.       Пэнси за это время успела вырасти — Тео заметил сразу. У неё была стрижка каре с чёлкой, которая шла её острым чертам. Вздёрнутый курносый носик и чёрные глаза-бусинки смотрели на мир с капризным недовольством. Она явно была не в духе. — А вы видели Драко? — спросила она, переводя взгляд с Блейза на Тео. — Драко был во втором вагоне, кажется, — ответил Блейз с лёгкой усмешкой. — Вместе с Крэббом и Гойлом. Сидят, наверное, обсуждают квидичч.       Пэнси встала, кивнула Дафне (та даже бровью не повела) и вышла из купе, громко хлопнув дверью. — И что она в нём нашла… — протянул Блейз, провожая её взглядом.       Дафна ничего не ответила. Вместо этого она повернула голову и посмотрела на Тео. В упор. Своими пронзительными синими глазами — такими холодными, что у Тео невольно побежали мурашки по коже. Совсем не такие, как у Вики. У крестной взгляд мог быть ледяным, но в глубине всегда тлел огонь. А здесь — чистая, бесконечная зима. — Ты изменился, Нотт, — сказала она, чуть нахмурившись. — С нашей последней встречи.       Тео не ответил. Он уставился в книгу, делая вид, что читает. Слова плыли перед глазами, он не разбирал ни строчки. Блейз, заметив, что друг не настроен на разговор, быстро перехватил инициативу: — А ты, Гринграсс, слышала, что в этом году зимой будет благотворительный вечер у Крэббов?  — Слышала, — сухо ответила Дафна, и её взгляд наконец переключился на Блейза. — Но я не привыкла верить слухам.       Тео мысленно выдохнул. Спасибо, Забини.       Но в голову полезли другие мысли.       Отец. Его голос, всегда ровный, всегда холодный: «Никаких друзей нет. Есть только знакомые, от которых можно извлечь пользу — либо нет». Тео сжал книгу чуть крепче. Блейз — полезный знакомый? Наверное. Его семья влиятельна, он сам умён, с ним легко. Но есть в нём что-то… большее. Какая-то теплота, которой не должно быть в «полезных знакомствах».       А потом всплыли слова Виктории. Её голос, мягкий, но твёрдый: «Не закрывайся за книгами, жизнь вокруг, а не внутри них».       Тео нахмурился. Он вдруг заметил, что уже несколько минут не переворачивал страницу. Учебник по трансфигурации, параграф о превращении неживых предметов в живых существ — идиотская тема, которую он выучил ещё два года назад.       Он перелистнул страницу.       Блейз тем временем что-то рассказывал Дафне о летних каникулах на Лазурном берегу. Девочка слушала с непроницаемым лицом, но, кажется, была не против.       Тео снова попытался читать. Не шло. Вместо букв перед глазами стояло лицо Виктории — её улыбка, её синие глаза, тёплые. И её слова: «Пиши мне, когда захочешь. Я всегда отвечу». Конечно… всегда… Она отвечала, но где она была последние три года… обещала ведь прибыть в Лондон, но так и не явилась. Ни разу. И лишь перед отъездом в школу…       Он машинально коснулся пальцем платинового кольца под мантией — Виктория заставила его надеть его на цепочку рядом с кулоном дракона, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кольцо тихо пульсировало в такт сердцу. — Нотт, ты вообще с нами? — голос Гринграсс вернул его в реальность. — А? — Тео поднял глаза. — Да. Просто задумался. — Ты всегда задумчивый, — заметила Дафна, и в её голосе не было насмешки. Констатация факта.       Тео пожал плечами и закрыл книгу. — Поезд скоро приедет? — Часа через три, — ответил Блейз, выглядывая в окно. — Успеем ещё пару раз посплетничать.       Тео усмехнулся — одними уголками губ. Но Блейз заметил и удовлетворённо кивнул. — Так-то лучше, Нотт. Не будь букой.       Тео ничего не ответил.         И вдруг дверь в купе отворилась. Он увидел девочку, с каштановыми волосами, которые были похожи на гнездо и с цепкими карими глазами.  — Вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял свою жабу.        Нотт заметил, что ее передние два зуба были длиннее, она немного походила на белочку. Дафна заметила, что Тео оторвался от учебника и смотрел на девочку:  — Нет, не видели, и следует здороваться, перед тем как задавать вопросы незнакомцам заходя в чье-то купе. — холодно произнесла она.        Девочка залилась румянцем и резко закрыла дверь.  — Грязнокровка.        Тео опустил учебник и взглянул на Гринграсс. — В приличном обществе также не стоит произносить таких оскорблений вслух. В особенности леди, да еще и в обществе молодых людей.        Дафна нахмурилась. — А это уже не тебе решать Нотт, что мне стоит говорить, а что нет. — Они смотрели друг другу в глаза. Никто не собирался уступать в данном вопросе.  — Нуу жееее, ребяяятт. Мы ведь едем в Хогвартс. Давайте не будем омрачать наш первый день из-за гря... маглорожденной.        Дафна резко встала с места. — Я пойду к Пэнси. Счастливо оставаться. — Выйдя, девочка со всей силы захлопнула дверь купе.  — С характером. — присвистнул Блейз.  — С характером. — согласился Нотт и отложил в сторону учебник по Трансфигурации.  ***       Первокурсники выстроились в неровную шеренгу перед высоким табуретом, на котором покоилась Старая Шляпа. Большой зал Хогвартса простирался перед ними — бесконечный, мерцающий тысячами свечей, с зачарованным небом, на котором горели звёзды. Четыре длинных стола, полные студентов, гудели, как разворошённый улей, и каждый взгляд был прикован к новичкам.       Тео старался держаться ровно, как учила Виктория. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, лицо спокойно. Внутри же всё дрожало. Большой зал поражал. Так много людей, столько глаз, и все они смотрят, оценивают, примеряют.       Он перевёл взгляд на преподавательский стол. Минерва МакГонагалл, строгая, в изумрудной мантии, с волосами, собранными в тугой пучок. Северус Снейп — чёрный, мрачный, с маслянистыми волосами, падающими на лицо, и холодными глазами, которые, казалось, видели насквозь. Флитвик, такой маленький, что едва выглядывал из-за стола. Стебль, похожая на суровую фермершу. И Дамблдор — длинная серебряная борода, сияющие голубые глаза за полумесяцем очков, от которых веяло древней, спокойной силой.       И Шляпа. Старая, потрёпанная, с заплатками, но в ней чувствовалась древняя магия, которая заставляла сердце биться чаще.       Тео боялся.       Особенно когда Драко Малфой, вздёрнув подбородок, подошёл к табурету, сел, и Шляпа едва коснулась его головы, как выкрикнула: — СЛИЗЕРИН!       Драко усмехнулся, снял шляпу и, под аплодисменты зелёно-серебряного стола, гордо прошествовал к своим.       Тео стиснул зубы. Он боялся не попасть на Слизерин. Боялся разочаровать отца. Для Нотта-старшего это было важно — может быть, даже важнее, чем всё остальное. Сын должен продолжить традицию, укрепить имя рода. И если Тео попадёт в Когтевран или, не дай Мерлин, в Гриффиндор…       Он не хотел думать об этом. — Поттер, Гарри!       Гул в зале усилился. Шёпот, шорох, любопытные взгляды — все хотели увидеть Мальчика-Который-Выжил. Тео поднял взгляд.       К табурету шёл мальчик. Смуглый, худой, с абсолютно безумными, взлохмоченными чёрными волосами, которые торчали во все стороны. Он держался он спокойно — не надменно, как Драко, а просто… уверенно. И глаза — ярко-зелёные, такие, каких Тео не видел ни у кого. Он сел, Шляпа опустилась на его голову — и замерла.       Зал затих. Прошло около 30-40 секунд, может больше.  — ГРИФФИНДОР! — выкрикнула Шляпа наконец.       Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Гарри Поттер, чуть растерянно улыбнувшись, снял шляпу и пошёл к своему столу.       «Неудивительно», — подумал Тео. Он слышал от отца, что все Поттеры попадают на Гриффиндор. Это его спасла крестная от Вол… Того-кого-нельзя-называть.        «Всегда называй вещи своими именами» — как-то сказала ему Виктория. Он невольно вспомнил и нахмурился. Ведь отец запретил произносить его имя. Он вздохнул и попытался унять сердцебиение.       Блейз Забини ушёл на Слизерин — Шляпа крикнула почти сразу. Девочку-белочку, которую оказывается зовут Гермиона, направили в Гриффиндор. Дафна Гринграсс — на Слизерин. Пэнси Паркинсон — туда же. Тео начало казаться, что Слизерин заполняется, а его всё нет.  — Нотт, Теодор! — вызвала МакГонагалл.       Тео сделал шаг вперёд. Ноги не слушались, но он заставил себя идти ровно, не слишком быстро и не слишком медленно. Студенты на столах переглядывались, кто-то шептался. Он сел на табурет, чувствуя, как под ним скрипит старое дерево.       МакГонагалл опустила Шляпу на его голову.       Мир на секунду погрузился в темноту. А потом в голове зазвучал голос — древний, чуть скрипучий, но не лишённый добродушия: — Ага, Нотт. Что ж, посмотрим…       Тео не растерялся. Он вдруг почувствовал не страх, а странное, почти профессиональное любопытство. Он же артефактор. Будущий… Это ведь величайший артефакт, сидящий у него на голове.       «Здравствуйте», — мысленно сказал он.       Шляпа замолчала. На секунду. — Ты… поздоровался? — удивилась она. — Давно никто не здоровался. Обычно просто сидят и ждут. — Вы ведь артефакт, — спросил Тео. Голос в его голове звучал спокойно, хотя пальцы сжимали край табурета. — Как вас создали? Какие заклинания использовали основатели? И как вы проникаете в разум студентов?       Шляпа замерла. А потом издала нечто вроде усмешки — беззвучной, но очень явственной. — Любопытный. Это хорошо. Но ты задаёшь вопросы, на которые у тебя пока нет ответов. Впрочем… я уже знаю, куда тебя направить.       Тео почувствовал, как Шляпа шевелится, готовясь выкрикнуть. — КОГТ… — Слизерин, — перебил Тео. Сердце его колотилось где-то в горле, но голос в голове был твёрдым. — «Я хочу на Слизерин.       Шляпа замолчала. Надолго. — Зачем? — спросила она наконец. В её голосе не было осуждения, только любопытство. — Ты любознателен, у тебя ум исследователя. В Когтевране тебе было бы хорошо. Там ценят такие качества. — Нотты всегда были на Слизерине, — ответил Тео. — Мой отец, мой дед, прадед. Я не могу быть исключением. — Твой отец, — эхом отозвалась Шляпа. — Да. Я помню. И других тоже. Но ты, мальчик… ты слишком добр для слизеринца. Я вижу это. Ты умеешь сопереживать, ты не стремишься к власти ради неё самой. Зачем тебе Слизерин?       Тео сглотнул. Перед глазами встали лица. Отец — с его вечным недовольством, его требованием соответствовать. И другое лицо — Виктории. Синие глаза, тёплые, говорящие: «Ты можешь всё. Я в тебя верю». — Моя крестная была на Слизерине, — сказал он. — И отец. И Регулус. Я хочу быть там же.       Шляпа помолчала, словно перебирая старые воспоминания. — Виктория, — произнесла она наконец. — Да, я помню Дракона. И Регулус Блэк… — Шляпа вздохнула. —  Что ж, раз это твой выбор.       Тео замер. Вся его судьба сейчас решалась в этих секундах. — Пусть будет так, — сказала Шляпа. И на весь Большой зал пронзительно выкрикнула: — СЛИЗЕРИН!       Тео выдохнул. Так глубоко, как не дышал, казалось, целую вечность. Он снял Шляпу, положил её на табурет и повернулся к залу. Аплодисменты со слизеринского стола — сдержанные, но одобрительные, несколько хлопков с других столов (больше для приличия). Он направился к зелёно-серебряному столу, стараясь не споткнуться.       Крэбб, широкий, тяжеловесный, отодвинулся, освобождая место. Тео сел, кивнул соседям: Драко Малфой сидел напротив, вздёрнув бровь, Блейз Забини — слева, усмехнулся. Дафна Гринграсс и Пэнси сидели чуть поодаль. — Поздравляю, Нотт, — бросил Драко. — Долго же ты там возился. Думал, тебя в Когтевран отправят.       Тео проигнорировал его, на что Малфой нахмурился, и перевёл взгляд на преподавательский стол. Снейп смотрел на него — чёрные глаза, непроницаемое лицо.        А потом он поймал другой взгляд. Голубые глаза Дамблдора, сияющие за очками-полумесяцем, смотрели прямо на него. Всего одно мгновение — и директор чуть улыбнулся, кивнул, будто знал что-то, чего не знал никто другой.       Тео опустил глаза в тарелку. Пальцы дрожали.       «Я справился», — подумал он. — «Я на Слизерине. Я не подвёл».       Он машинально коснулся под мантией цепочки, на которой висело кольцо и кулон…