Борьба. Гарри Поттер.

      Недели в Хогвартсе тянулись медленно, как патока в декабре.       Тео было откровенно скучно.       На уроках чар он оказался одним из первых, кто поднял в воздух перо с помощью «Вингардиум Левиоса». Профессор Флитвик рассыпался в похвалах, но Тео лишь вежливо кивнул. Он выучил это заклинание в девять лет.        На зельеварении он преуспевал. Строго следовал рецепту, который писал на доске профессор Снейп, и его зелья всегда получались идеального цвета и консистенции. Он искренне удивлялся, как можно запороть столь простую дисциплину. Всего-то нужно было читать инструкцию и не импровизировать. Но гриффиндорцы умудрялись взрывать котлы на втором-третьем шаге. Тео перестал обращать на это внимание после второго взрыва.       Трансфигурация давалась ему легко — МакГонагалл была строга, но справедлива, и её теоретические выкладки Тео знал уже давно из книг. Защита от тёмных искусств с профессором Квирреллом вызывала лёгкое недоумение — мужчина заикался и пах чем-то чесночным, но Тео старательно записывал всё, что тот говорил, хотя порою он говорил всякую небылицу.        Единственной его отдушиной в этом замке стала библиотека.       Здесь пахло так же, как в Юсуповском замке — старым пергаментом, воском и тишиной. Здесь можно было забыть о скуке и читать то, что действительно хотелось. К пятому дню Тео обнаружил, что по программе он уже на четвёртом курсе. Он помогал Блейзу с эссе по истории магии — Забини был умен, но ленив, и Тео находил странное удовольствие в том, чтобы объяснять ему материал. Не ради благодарности, а просто потому, что говорить о магии с кем-то было приятно.       На уроках он не любил отвечать. Даже когда знал ответ — а знал он почти всегда. Сидел тихо, смотрел в окно или в книгу, и только изредка, когда профессора настаивали, выдавал короткую, точную формулировку. Он вообще мало разговаривал — только с Блейзом, и то не при всех. На реплики Драко Малфоя, Дафны Гринграсс и прочих старался не обращать внимания.       Это их бесило.       Драко несколько раз пытался задеть его, напоминая о «русской крестной» или намёками на то, что Нотты вообще-то английский род. Тео молчал. Дафна бросала на него свои ледяные взгляды, ожидая хоть какой-то реакции — он перелистывал страницу. Пэнси, занятая Драко, почти не замечала его. И это тоже устраивало Тео.       Он часто писал в дневник — тот самый, парный, который оставила ему Виктория. Она отвечала всегда. Иногда сразу, иногда через несколько часов, но никогда не оставляла его сообщения без ответа. Спрашивала про учёбу, про профессоров, про то, как он себя чувствует. Тео рассказывал — коротко, скупо, но честно. О том, что скучно, что программа слишком простая, что он уже всё это знает. Виктория в ответ советовала не расслабляться и читать дополнительно. Он и читал.       Регулусу он написал дважды — и оба раза получил тёплые, чуть ироничные ответы. Артемию — один раз, коротко, просто чтобы обозначить, что он жив-здоров. Тот ответил через день, и письмо его было полновесным, с вопросами о здоровье и советами не забывать обедать.       А потом пришло письмо от отца.       Оно было нарочито лаконичным, как и всё, что делал Нотт-старший. Один короткий пергамент, без лишних слов:              «Теодор.       Твои результаты за первую неделю удовлетворительны. Однако я ожидаю большего. Ты можешь лучше.       Отец.»       Тео прочитал его дважды, потом сложил и убрал в тумбочку. Удовлетворительно. Не «превосходно», не «отлично», а «удовлетворительно». Для отца это было похвалой — почти. Нотт-старший не расточал комплиментов, и если писал «удовлетворительно», это означало, что сын не опозорил род. Но «можешь лучше» означало и то, что расслабляться нельзя.       Впрочем, Тео и не расслаблялся. Ему просто было не интересно. Какая разница, какие оценки получать, если главное — знания, которые уже есть в голове? Эссе он писал от руки кое-как, лишь бы сдать и забыть. Не из неуважения к профессорам, а из экономии времени. Зачем тратить час на то, что можно сделать за пятнадцать минут? Оценки выходили «выше ожидаемого» или «превосходно» — но это скорее от скуки, от того, что он не мог написать совсем плохо, даже когда старался.       Однажды, на третьем уроке зельеварения, он заметил, что Пэнси Паркинсон тоже не прилагает особых усилий. Её зелье варилось идеально, но она не высовывалась, не поднимала руку, не ловила взгляд Снейпа. Сидела тихо, как мышь, и всё свободное время на пергаменте рисовала инициалы Драко Малфоя в сердечках.       Тео поймал себя на мысли, что она, пожалуй, умна. Очень умна. Если судить по тому, как быстро она справляется с заданиями, с каким безразличием перелистывает учебник по трансфигурации. Она уже знает эту программу. Может быть, даже лучше, чем он.       И всё же она тратила свою жизнь на Драко.       Тео не понимал этого. Совсем. Зачем умной, острой, своенравной — Пэнси могла быть грубой, а иногда и жестокой, но это была её суть — зачем такой девушке мальчик, который думает только о себе и своей важности? Драко не замечал её усилий, принимал поклонение как должное, а она вилась вокруг него, как мотылёк на пламя.       «Глупо», — думал Тео.       Но он никогда не говорил этого вслух. Не его дело.       Его мысли чаще занимала другая девочка — гриффиндорка. Гермиона Грейнджер. Тео заметил её на втором уроке зельеварения, когда она едва ли не выпрыгивала с места, чтобы ответить на любой вопрос профессора. Она знала всё. Или почти всё. И её тяга к знаниям была не наигранной. Она горела — искренне, ярко, как костёр в снегу.       Тео наблюдал за ней. Она была… бельчонком. Каштановая, пушистая, вечно крутящаяся, мелькающая по библиотеке с кипой книг, задающая вопросы, на которые профессора не всегда находили ответы. Милая, если честно. В своей бесконечной беготне за знаниями.       Он никогда не заговаривал с ней. Зачем? У них не было общих тем. Грейнджер стремилась доказать всему миру, что она достойна. Тео ничего никому не доказывал. Ему было достаточно того, что у него есть в голове.       И всё равно иногда, сидя в библиотеке и читая очередной фолиант по древним рунам, он ловил себя на том, что следит за ней краем глаза. Как она морщит лоб над учебником по зельеварению, как шевелит губами, заучивая что-то вслух. Как подпрыгивает от радости, когда находит нужную книгу.       «Бельчонок», — снова думал он. Называл её так в мыслях, и это прозвище прилипало.       Но это всё было где-то на периферии. Главным оставалась скука, библиотека и редкие строчки в дневнике, которые писал он и на которые отвечала Вики.       «Скучаю по замку», — написал он однажды вечером, глядя на звёзды через высокое окно.       Ответ пришёл через минуту: «Я тоже скучаю по тебе. Держись. Скоро Рождество».       Тео улыбнулся краешком губ и захлопнул дневник. До Рождества было ещё далеко, но хоть что-то, на что можно опереться.       Ужин в Большом зале шёл своим чередом. Тео вполуха слушал Блейза, который с энтузиазмом рассказывал, как они с матушкой собираются на каникулы во Францию. — ...там будет потрясающе, Нотт. Мать сняла виллу на Лазурном берегу. Я даже возьму с собой метлу, если удастся её спрятать от неё. Ты представляешь, какие там ветра? Можно будет устроить гонки над морем...       Тео кивнул, не вслушиваясь. В голове вертелись мысли о письме, которое он отправил Виктории и отцу. Ответ отца был, как всегда, лаконичным: «Терпи. Хогвартс — не развлекательный центр». Виктория ответила теплее: «Понимаю. Но ты там не только учишься. Попробуй найти то, что тебя заинтересует. Если программа скучна — читай дополнительно.». Тео вздохнул. Лёгко сказать «найди то, что заинтересует», когда вокруг одни идиоты, которые не могут сварить простейшее зелье.       Вдруг двери Большого зала распахнулись с глухим ударом.       Внутрь ворвался профессор Квиррелл. Он был бледен, чалма съехала набок, и он размахивал руками, как ветряная мельница. — Т-тролль! — заикаясь, выкрикнул он. — В п-подземелье! Тролль!…— он запнулся, глядя на преподавательский стол, и упал.       Гул в зале мгновенно превратился в панический крик. — Тролль! — завопил кто-то с Гриффиндора. — В подземелье! — подхватили на Пуффендуе. — Мы все умрём! — Это уже, кажется, Драко Малфой. Он кричал громче всех, вскочив с места и едва не опрокинув тарелку. — Драко, тише! — Пэнси Паркинсон вцепилась ему в рукав, пытаясь успокоить, но сама была белее мела.       Дафна Гринграсс, сидевшая рядом с Тео, вдруг прижалась к его боку, вцепившись в его мантию. Тео почувствовал, как её пальцы дрожат. — Нотт... — прошептала она, и в её голосе впервые не было холодности. — А если он придёт сюда?       Блейз, сидевший напротив, вздрогнул, но, кажется, сумел взять себя в руки. — Тихо, — сказал он, хотя голос его сорвался на хрип.       Тео сжал кулаки под столом. «Какой к чёрту тролль? Что происходит?» Он бросил взгляд на преподавательский стол. Снейп сидел, не шевелясь, его лицо было непроницаемо, но глаза метались по залу, выискивая что-то. Дамблдор поднялся с места, и его голос, усиленный магией, перекрыл шум: — ТИШИНА!       Гул стих. Студенты замерли, глядя на директора. — Старосты, — сказал Дамблдор спокойно, но в его тоне чувствовалась сталь. — Немедленно проводите студентов ваших факультетов в гостиные. Преподаватели, следуйте за мной.       У Тео сердце замерло. В гостиные? Гостиная Слизерина находится в подземелье. Как и гостиная Пуффендуя. А тролль, по словам Квиррелла, именно там. — Как мы туда пойдём? — прошептал Тео, но его никто не услышал — его заглушил новый вскрик.       Студенты задвигались, вставая с мест. Кто-то плакал, кто-то громко молился Мерлину. Старосты, бледные, но решительные, выкрикивали указания.       Тео встал. Рядом с ним поднялась Дафна, так и не выпустив его руку. Её пальцы были ледяными. — Нотт, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Ты... ты идёшь? — Куда мне деваться, — ответил он спокойнее, чем чувствовал на самом деле. — Держись за меня. Не отставай.       Блейз встал с другой стороны, и они двинулись в потоке студентов.       Тео оглянулся на стол Гриффиндора. Гарри Поттер с Роном Уизли что-то возбуждённо обсуждали, но Гермионы Грейнджер нигде не было видно. Тео нахмурился. Бельчонок обычно не пропускал ужины. Странно.       Поток студентов вынес их к выходу. Старосты Слизерина с жёлтыми значками, перекрыли коридор. — Слизеринцы, за мной! Без паники! Мы пойдём другой дорогой, в обход подземелий! — крикнул один из них.       Тео выдохнул. Другая дорога. Дамблдор, кажется, всё продумал. Или же Снейп…       Дафна всё ещё сжимала его руку. Тео не отнимал. В конце концов, Гринграсс была напугана, а он — нет. Почему-то нет. Внутри него бушевало странное, почти ледяное спокойствие. Как учила Виктория: «Паника — враг. В любой ситуации сначала подумай, потом действуй».       Они двинулись вниз по лестнице, в обход главных тоннелей. Вокруг шумели, вздыхали, всхлипывали. Драко, кстати, замолчал — видимо, понял, что его крики не помогут. Пэнси шла за ним, бледная, но держалась.       Тео думал о том, что сейчас происходит в подземельях. И о том, что, возможно, этой ночью он напишет Виктории в дневник.       Коридор вывел их к боковому входу в подземелья — тому, который знали только старосты. Гостиная Слизерина была близко. Тео чувствовал, как напряжение в толпе спадает. — Почти пришли, — сказал он тихо Дафне.       Та кивнула, не разжимая пальцев.       А в голове у Тео крутилось: «Откуда в Хогвартсе тролль? И почему Квиррелл так вовремя прибежал?». Вопросы, на которые у него не было ответов.        ***       На следующее утро Тео узнал, что трое первокурсников из Гриффиндора смогли остановить тролля.       Что-то невиданное…       Он сидел в гостиной Слизерина, откинувшись на спинку кожаного кресла у камина, и переваривал новости. Во-первых, тролль вообще не был в подземельях — его нашли в женском туалете на третьем этаже. Во-вторых, Поттер, Уизли и Грейнджер каким-то образом умудрились не только его найти, но и обезвредить. Грейнджер, говорят, вообще лежала без сознания, но потом пришла в себя.       Тео хмыкнул про себя. «Бельчонок» оказался не только умным, но и отчаянным.        Он долго сидел с пером в руке над дневником, размышляя — написать об этом Виктории или нет. И отцу? Пальцы чесались описать всё в деталях: хаос в Большом зале, панику, дрожащую Дафну, спокойствие Дамблдора, а теперь ещё и эту историю с троллем. Но потом он услышал разговор Драко с Крэббом и Гойлом. — ...я уже отправил отцу сову! — хвастался Малфой, вздёрнув подбородок. — Пусть знает, что в этой школе творится. Тролль в коридорах! Это возмутительно! Мой отец...       Тео не стал дослушивать. Он закрыл дневник и убрал его во внутренний карман мантии.       «Не буду беспокоить», — решил он. Виктория и так переживает, а отец... Побеспокоился бы? Вопрос. Нотт-старший скорее написал бы гневное письмо Дамблдору, чем спросил бы, как чувствует себя сын. Тео знал это. Поэтому он не стал тратить время. Главное, всё закончилось. Тролль повержен. Никто не пострадал, кроме самого тролля, и то — сомнительно.       Сейчас они с Блейзом сидели в гостиной Слизерина. Зелёное свечение озера за окнами придавало комнате мрачноватый, но уютный вид. Камин тихо потрескивал.       Блейз мучительно выводил пером на пергаменте, то и дело зачёркивая написанное. — Нотт, — простонал он, откидываясь на спинку. — Как ты умудряешься писать эти эссе за десять минут? У меня уже полчаса ушло только на первый абзац. — Ты слишком много думаешь, — ответил Тео, не отрываясь от книги. — МакГонагалл хочет увидеть, что ты понял тему, а не что ты выучил учебник наизусть. Просто пиши. — Легко тебе говорить, — пробормотал Блейз, но снова склонился над пергаментом.       Тео тем временем читал.  Абу Хамид аль-Газали. Мусульманский философ, которого в Европе почти не знали, но которого Виктория как-то упомянула в разговоре о магловской философии. Тео тогда запомнил имя и нашёл книгу.  Очень интересно — изучать чужие религии. Особенно когда ты сам вырос в мире, где магия объясняет почти всё, а маги редко задумываются о том, что такое вера.       Сейчас он читал главу о дружбе.       «Настоящий друг — тот, кто не скучает в общении. И не забывает в разлуке. И не меняется ни в трудностях, ни в радости. И не изменяется ни в присутствии, ни в отсутствии».       Тео отложил книгу на колени и задумался.       Что такое дружба?       Он как-то спросил об этом Викторию. Она тогда улыбнулась своей полугрустной улыбкой и сказала: «Дружба — это когда ты готов отдать ради другого всё, что у тебя есть. Даже жизнь». Он не до конца понял, но запомнил.       А Регулус однажды написал ему в письме: «Друг пожертвует собой ради тебя. Всегда будет рядом. Если ты оступишься — поможет подняться… Но найти такого человека…».       Тео посмотрел на Блейза. Тот морщил лоб, вырисовывая хвостики у букв, и тихо ругался на французском. Заносчивый. Высокомерный. Иногда — невыносимый. Но при этом с ним было легко. Можно просто сидеть молча — и он не лезет с расспросами. Можно пошутить — и он не обидится. Можно сказать, что программа скучная — и он кивнёт, потому что сам так думает.       Блейз считал его другом. Наверное… Забини не скрывал симпатии, хотя и не разглагольствовал о чувствах. Просто в любой компании, когда Драко начинал язвить, Блейз вставал на сторону Тео. Когда Тео нужна была помощь с эссе — Блейз просил, а не требовал. Когда Тео молчал — Блейз не пытался его разговорить.       «Смогу ли я найти в Хогвартсе такого человека, как говорит аль-Газали?» — подумал Тео. «Который не скучает в общении и не забывает в разлуке?»       Он снова посмотрел на Блейза. — Ну что? — спросил тот, заметив его взгляд. — Я себе всю мантию перепачкал чернилами, а ты сидишь как сыч и смотришь. — Думаю, — ответил Тео. — О чём? — Не важно.        Драко Малфой подошёл к креслу, где сидели Тео и Блейз, и его серые глаза сузились, как у хищника, учуявшего добычу. — Что читаешь? — протянул он, заглядывая Тео через плечо. В его голосе звучало показное удивление, смешанное с брезгливостью.        Он не дождался ответа. Резким движением Драко выхватил книгу из рук Тео.       Тео остался сидеть. Он не дёрнулся, не изменился в лице, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Блейз тоже замер — ни слова в защиту, ни попытки вмешаться. Просто смотрел. Любопытно. С интересом. — На каком она языке? — спросил Драко, перелистывая страницы. — На арабском, — ответил Тео ровно. — Ты знаешь арабский? — Драко поднял бровь. Краем глаза Тео заметил, что старшекурсники начали оборачиваться. Монтегю, Пьюси и ещё несколько человек, чьи имена Тео не запомнил. Они подходили ближе, образуя полукруг. — Да, я знаю арабский, — ответил Тео, игнорируя их взгляды. — И автор — магл. — Магл?! — голос Драко стал пронзительнее. Он оглянулся на старшекурсников, ища поддержки. — Слышите? Нотт читает книгу, написанную маглом!       Тео встал. Медленно, плавно, как учила Виктория: никогда не вскакивай, никогда не показывай, что тебя задели. Подбородок вверх. Спина прямая. Глаза спокойны. — Драко, — сказал он, глядя прямо на Малфоя. — Отдай мне книгу.       Но книга уже перекочевала в руки Теренса Хиггса, который протянул её Монтегю. Грэхем Монтегю, высокий, с тяжёлой челюстью, взял её двумя пальцами, будто дохлую крысу, и принялся небрежно листать. — У нас не принято читать магловскую литературу, Нотт, — сказал он, и его голос звучал почти ласково, отчего становилось ещё более жутко. — Тебе ли не знать? Совсем из ума выжил? С какого перепугу ты начал читать такое?       Пьюси, стоявший рядом, хмыкнул: — Может, ему русские подкинули? Они там, говорят, с маглами якшаются.       Кто-то засмеялся. Коротко, нервно.       Тео стоял ровно. Не дёргался. Руки не тряслись — он их держал спокойно опущенными, пальцы чуть сжаты в кулаки, но не до побелевших костяшек. Достаточно, чтобы не ударить. Не сейчас. — Я изучаю эту книгу ради интереса, — сказал он, и его голос прозвучал негромко, но отчётливо. — Из неё можно многое узнать не только о маглах, но и об их видении магии. И о психологии тоже. — Психологии? — переспросил Драко с таким видом, будто Тео произнёс неприличное слово. — Что такое психология? — Нотт, ты совсем из ума выжил? — добавил Монтегю, закрывая книгу и не собираясь её возвращать. — Один из наследников благороднейших чистокровных домов читает магловскую литературу? Что скажет твой отец?       Смех стал громче. Кто-то из старшекурсников покачал головой. Тео сжал кулаки крепче. Но лицо не изменилось. — Монтегю, — сказал он. Спокойно. Твёрдо. — Отдай книгу.       Монтегю сделал шаг вперёд. Он был выше Тео на две головы, шире в плечах, и его тень накрыла мальчика. — А то что? — спросил он с ленивой усмешкой. — Что ты сделаешь? Пожалуешься папочке? Вот только не думаю, что твой папаша будет рад, узнав об этой грязи, которую ты читаешь.       Тео выдержал паузу. В голове пронеслось: «Отец действительно не будет рад. Он будет в ярости. Но если я сейчас покажу слабину — если я отведу взгляд, опущу плечи, начну оправдываться — то всё. Они сожрут меня. И будут топтать до самого выпуска».       Он вспомнил слова Виктории: «Никогда не показывай страх. Даже если он есть. Особенно — если он есть».       И ещё одно. Регулус писал ему перед школой: «В Слизерине уважают силу. Не магическую — внутреннюю. Если ты сможешь смотреть им в глаза, когда они давят, — они отступят. Не сразу, но отступят. Попробуй».       Тео поднял голову, посмотрел на Монтегю снизу вверх, без тени страха. И сказал: — Ты прав. Отец не будет рад. Но знаешь, что ему не понравилось бы больше? Что его сын испугался каких-то…       Он сделал паузу, обведя взглядом старшекурсников. — …недоумков, которые не могут отличить знание от пропаганды.       Тишина стала почти осязаемой. Монтегю замер. Его лицо дёрнулось — смесь удивления и злости. Драко открыл рот, но не нашёл слов. Тео шагнул вперёд, протянул руку. — Книгу, — сказал он.       И Монтегю, сам не понимая зачем, протянул её. Наверное, потому что в глазах этого щенка, который смотрел на него снизу вверх, не было ни капли страха. Только холодное, ледяное спокойствие, от которого по спине пробежали мурашки.       Тео взял книгу, сунул её во внутренний карман мантии. Блейз остался сидеть. Их взгляды не встретились.       Гостиная Слизерина гудела, как потревоженный улей, когда стена отворилась и на пороге возник Северус Снейп. Чёрная мантия взметнулась, и тишина упала на комнату мгновенно, будто кто-то накрыл всех невидимым колпаком. Снейп оглядел собравшихся — медленно, с той пугающей неторопливостью, от которой даже старшекурсники старались не встречаться с ним взглядом. — Что здесь происходит? — спросил он тихо, и его голос, как всегда, сочился ледяным презрением.       Драко Малфой, который стоял ближе всех к учителю, не упустил момента. — Профессор, — заговорил он с праведным негодованием, — Нотт читал в гостиной магловскую книгу! Мы все видели!       Снейп перевёл взгляд на Тео. Мальчик стоял у кресла, выпрямившись, с высоко поднятой головой. Он не смотрел на Драко, не смотрел на Блейза. Только на своего декана. — Мистер Нотт, — произнёс Снейп с той особой интонацией, которая не терпела возражений. — Следуйте за мной.       Тео сделал шаг вперёд. Он чувствовал на себе десятки глаз — насмешливых, любопытствующих, торжествующих. Но он не опустил голову. Не позволил себе ни единого жеста, который можно было бы истолковать как слабость.       Они вышли в коридор. Снейп шёл быстро, мантия развевалась за ним, как чёрное знамя. Тео едва поспевал, но не бежал. Он старался держаться ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.       Кабинет зельевара оказался таким, каким Тео его себе представлял — сумрачным, пропахшим травами и чем-то кисловатым. На стенах — заспиртованные существа в банках, на полках — тысячи склянок. Снейп обошёл стол, сел в кресло и жестом указал Тео на стул напротив.       Мальчик сел. Впервые за вечер он позволил себе выдохнуть — но едва заметно, чтобы профессор не заметил.       Снейп протянул руку. — Книгу.       Тео не стал спорить. Он достал потрёпанный том из внутреннего кармана мантии и положил на стол. Снейп взял его, принялся листать — не торопясь, с видом знатока, которому редко что-то попадалось достойное. — Арабский, — констатировал он, не поднимая глаз. — Вы знаете арабский язык, мистер Нотт? — Да, сэр, — ответил Тео. Голос его звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — И кто же вас ему научил? — в голосе Снейпа проскользнула лёгкая, почти незаметная насмешка. — Моя крестная, профессор. — Ну разумеется, — Снейп закрыл книгу, но не спешил возвращать. — Кто же ещё. — Он поднял взгляд, и его чёрные глаза впились в глаза Тео. — Вы понимаете, где вы находитесь, мистер Нотт?       Тео выдержал паузу. В голове пронеслось несколько вариантов ответа — от остроумных до подобострастных. Он выбрал самый нейтральный: — В вашем кабинете, сэр.       Снейп чуть прищурился. Если бы Тео не знал его репутацию, он мог бы подумать, что профессор с трудом сдерживает усмешку. — Я не это имел в виду. Вы в Слизерине. И как бы вам сильно ни хотелось читать магловскую литературу, не стоит делать это так открыто. Да ещё и заявлять об этом на весь факультет.       Тео открыл было рот, чтобы сказать, что он не заявлял, а просто читал, и что это Блейз при всех спросил про автора… Но вовремя остановился. Оправдываться — значит выглядеть слабым. К тому же Снейп не тот человек, который станет разбираться в оттенках. — Я понял, сэр, — сказал он вместо этого.       Снейп окинул его долгим, изучающим взглядом. Тео показалось, что профессор видит его насквозь — все его страхи, сомнения, обиду на Блейза, всё. Но ничего не сказал. Только вернул книгу. — В следующий раз будьте осторожнее, мистер Нотт. И запомните: не стоит говорить о маглах в каком-либо ключе на этом факультете. Вы меня поняли? — Да, сэр, — Тео взял книгу и спрятал её обратно.       Он поднялся, собираясь уйти, но Снейп остановил его: — Мистер Нотт.       Тео обернулся. — Ваша крестная… она хорошо вас учила. По крайней мере, языкам. Но в Хогвартсе — это не главное.       Он не пояснил, что главное. Только махнул рукой, отпуская.       Тео вышел в коридор и только тогда позволил себе прислониться к холодной каменной стене. Дрожь прошла по телу — от макушки до пят. — Чёртов Слизерин, — прошептал он одними губами.        В гостиную он вернулся, когда большинство уже разошлось. Драко сидел у камина с довольным видом, Пэнси что-то нашёптывала ему на ухо. Крэбб и Гойл жевали пирожные.       Блейз сидел в кресле, которое было рядом с тем, где раньше сидел Тео. Он поднял глаза, когда Тео вошёл, и сделал движение — то ли хотел встать, то ли позвать.       Тео прошёл мимо. Сел в другое кресло, у дальней стены. Достал книгу, открыл на той странице, где остановился. Но не читал. Смотрел в одну точку. — Друзья… — прошептал Тео почти неслышно.  ***       Кабинет директора Хогвартса был залит мягким, приглушённым светом — серебряные приборы на тонких ножках тихо дымились, портреты бывших директоров дремали в золочёных рамах.       Альбус Дамблдор сидел в резном кресле за своим столом, сложив пальцы домиком, и смотрел на Северуса Снейпа, который устроился напротив. Перед директором дымилась чашка чая, перед Снейпом стояла точно такая же — нетронутая. Профессор зельеварения даже не притронулся к ней, предпочитая мрачно разглядывать портрет Финеаса. — Ну что, Северус? — спросил Дамблдор, и его голос прозвучал почти ласково. — Что ты можешь сказать о детях?       Снейп помолчал, собираясь с мыслями. Он не любил эти разговоры — слишком много слов, слишком много откровенности, которая потом могла сыграть против него. Но Дамблдор умел ждать. — На моём факультете первокурсники неплохи, — выдавил он наконец.       Дамблдор мягко погладил длинную серебряную бороду, не сводя с Снейпа голубых глаз за очками-полумесяцем. Он явно ждал большего.       Снейп вздохнул. Он знал, что директор не отстанет. — Есть несколько выдающихся детей, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В их число входят Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт. Они лучшие на курсе. Наравне с мисс Грейнджер с Гриффиндора. — Ах да, мисс Грейнджер, — Дамблдор чуть улыбнулся. — Девочка из магловской семьи, а показывает такие успехи… Впрочем, продолжайте. — В отличие от мисс Грейнджер, — холодно заметил Снейп, — Нотт и Паркинсон не пытаются никому ничего доказывать. Они просто знают. И всё. — Любопытно, — кивнул Дамблдор. — А остальные?       Снейп перечислил, словно считывая с невидимого списка: — Малфой, Забини, Гринграсс — незаурядный ум. Правда, ленивы и заносчивы.        Дамблдор чуть наклонил голову: — Малфой, кажется, твой крестник, Северус?       Снейп дёрнулся — едва заметно, но Дамблдор заметил. — Это ничего не меняет, — отрезал зельевар. — Я не делаю поблажек. И никогда не делал. — Разумеется, — директор поднял ладони в примирительном жесте. — Булстроуд, Крэбб и Гойл, — продолжил Снейп, возвращаясь к отчёту, — некоторые считают их недалёкими. Но это не так. Каждый из них преуспевает в определённой сфере магии. Крэбб, например, хорошо чувствует защитные чары. Гойл — неплох в атаке, хотя ленив. Булстроуд сильна в теории.       Дамблдор кивнул, принимая информацию. Но в его глазах появился тот самый блеск, который Снейп ненавидел — блеск человека, который знает больше, чем говорит. — Кстати, Северус, — директор взял с блюдца лимонную дольку и отправил в рот, — я узнал об одном интересном случае, который произошёл в гостиной твоего факультета.       Снейп напрягся.       Финеас Найджэлус Блэк, притворявшийся спящим, наконец «проснулся» и громогласно возвестил: — Это невиданно! Чтобы наследник чистокровной семьи читал магловскую литературу! Что ж такое творится в школе! — Финеас, — Дамблдор поднял руку, и портрет замолк, обиженно поджав губы. — Что ты думаешь об этом, Северус?       Снейп выдержал паузу. — Мальчик своеобразный, — сказал он наконец. — Ему просто интересно изучать. У него любознательный ум, и он не считает, что знание имеет границы. — Вот как, — протянул Дамблдор, и его глаза засветились. — Интересно, очень интересно.       Снейпу этот огонёк совсем не нравился. Он означал, что старый директор что-то задумал. Что-то, что снова втянет его, Снейпа, в чужие игры. — Я следил за мальчиком, — продолжал Дамблдор, задумчиво крутя в пальцах пустую чашку. — Ты знаешь, Северус, я впервые сталкиваюсь с таким. Шляпа уже почти выкрикнула его факультет — «Когтевран»! — но не закончила. Такое на моей памяти впервые.       Снейп молчал. — И всё же, — Дамблдор поднял глаза на Снейпа, — факультету нашего дорогого Флитфика мальчик подошёл бы больше, чем тебе. Согласись.       Снейп скривился, но ответил честно: — Да. Мальчик очень умён. Умнее некоторых четверокурсников, если не всех. Любопытен. Часто сидит в библиотеке, зарывшись в книги. Но это не значит, что в нём нет качеств, которые ценил Салазар Слизерин. — Каких же? — мягко спросил Дамблдор. — Амбиций, — ответил Снейп. — Целеустремлённости. Умения добиваться своего. И — что редкость для нашего факультета — чести.        Дамблдор кивнул, принимая слова Снейпа. — На самом деле не важно, куда мальчик попал, — сказал он. — Главное — какой выбор он сделает. И каким человеком станет.       Он встал, подошёл к окну, за которым темнело звёздное небо. — Мальчик разрывается на части, Северус. С одной стороны — его отец. Приверженец чистой крови до мозга костей. С другой — его крестная, которая относится к маглам с уважением, при этом сама являясь чистокровной волшебницей. И, что примечательно, даже чистокровные фанатики не могут не уважать её. Ты знаешь, о ком я говорю. — Знаю, — тихо произнёс Снейп.  — Мальчик меж двух огней, — продолжил Дамблдор. — А это очень тяжело. Ему придётся сделать свой выбор. И ты должен помочь ему, Северус.       Снейп почувствовал, как в груди закипает привычное раздражение. — Вы хотите, чтобы я следил теперь ещё и за третьим? — спросил он, стараясь сдерживаться. — Думаете, двоих мне не хватает? — он сделал паузу, потом добавил с горечью: — Хотя, учитывая тот факт, что Поттер сейчас вовсю ходит с Грейнджер и Уизли, то, пожалуй, за пятерыми. — Северус, — Дамблдор повернулся к нему, и в голосе директора прозвучала сталь. — Мальчик на твоём факультете. Он силён. Умен. И я верю, что он сможет поднять Слизерин. Помочь своему факультету, когда придёт время. — Слизерину сейчас никто не поможет, — буркнул Снейп. — К сожалению, ты прав, — согласился Дамблдор. — В ближайшие годы наш факультет змей будет не в почёте у других. И из-за вражды, которая копилась десятилетиями, ненависть будет только разрастаться. Я не могу с этим ничего поделать — слишком многое упущено. Но ребёнок, который находится внутри него, в Слизерине. Да ещё и её крестник. Он может многое изменить. Если захочет.       Снейп нахмурился. — Северус, мне не важно, на каком факультете учатся дети. Они в моей школе. Под моей ответственностью. И я не хочу, чтобы их души — после того как они закончат школу или даже во время обучения — были разорваны в клочья. Помоги мне. Присмотри за мальчиком.       Снейп встал, поправил мантию и, не сказав ни слова, направился к выходу.       Дамблдор не остановил его. Только смотрел вслед, пока тяжёлая дверь не закрылась за профессором зельеварения.       Где-то в подземельях Снейп шёл по коридору, и его мысли были заняты одним — шоколадными глазами мальчика, который смотрел на него без страха, и книгой на арабском, которую он вернул владельцу.       «Ещё один, — подумал Снейп. — Ещё один, о ком придётся заботиться втайне от всех. Интересно, что сделает его крестная, узнай, что на ее мальчика Альбус готовит планы…». ***       Кабачок мадам Розмерты в Хогсмиде был почти пуст в этот час. Редкие посетители сидели по углам, уткнувшись в свои стаканы, и не обращали внимания на троих в дальнем углу зала.       Виктория сидела спиной к стене, откуда просматривался весь зал и входная дверь. Привычка, выработанная годами. На ней было простое, но дорогое пальто тёмно-синего цвета, волосы распущены, но аккуратно прибраны со лба. Перед ней стояла кружка сливочного пива.       Регулус расположился напротив, положив ногу на ногу, и медленно потягивал огневиски. Он изменился. Возмужал. Он стал настоящим лордом Блэк — одна из самых уважаемых фигур в британском магическом мире. Завидный холостяк, красивый, умный, сильный. И молчаливый. Каждое его слово теперь имело вес. Северус поймал себя на мысли, что он всё больше напоминает покойного Ориона Блэка — та же сдержанность, та же холодная сталь во взгляде. Не то что его братец…       Сам Снейп сидел с краю, перед ним стояла кружка, которую он даже не тронул. Чёрные волосы заботливо скрывали лицо, мантия была застёгнута на все пуговицы, и весь его вид говорил: «Я здесь против своей воли».       Он смотрел на этих двоих — Викторию и Регулуса — и думал о том, как быстро летит время. Первая их встреча в Хогвартсе, на шестом курсе, когда он увидел её в Большом зале. Огненные волосы, синие глаза, и эта манера держаться так, будто весь мир у её ног. Тогда он сразу понял, кем она станет. Ошибся только в масштабах. По слухам, она была теневой главой России — поставила марионетку во главе, но правила сама, из тени.  — Как дела в школе? — спросила Виктория, отпив немного сливочного пива. Её синие глаза смотрели на Снейпа в упор. — Хорошо, — ответил он коротко, не вдаваясь в подробности. — А если подробнее? — Регулус отставил стакан с огневиски.       Снейп скривился. Он не любил эти встречи. Не любил, когда его заставляли отчитываться. Но Дамблдор настаивал на поддержании связей, а Виктория Юсупова и Регулус Блэк были теми, с кем ссориться не стоило.  — Дети как дети, — сказал он с лёгкой брезгливостью. — Одни тупее других. Хотя есть исключения. Ваш крестник, — он кивнул Виктории, — один из лучших на курсе. Слишком умен, слишком скучает. Это проблема. — Он всегда был таким, — Виктория чуть улыбнулась. — А что насчёт тролля? — Виктория наклонилась вперёд, понижая голос. — Откуда он вообще взялся в школе? Хогвартс — самое безопасное место. Или уже нет?       Снейп нахмурился. Его чёрные глаза сверкнули раздражением. — Я сам пока не уверен, — ответил он, и в его голосе прозвучало нежелание продолжать тему. — Северус, — Регулус отодвинул стакан и положил руки на стол. — Уж нам-то не стоит лгать. Ты что-то знаешь. Или подозреваешь.       Снейп медленно поднял голову. Их взгляды встретились — два тёмных, два острых, два опасных. — Ты всегда был самоуверенным, Регулус, — процедил Снейп. — Даже в школе. Только тогда ты хотя бы притворялся, что соблюдаешь субординацию.       — А ты всегда был скользким, — парировал Регулус, и в его голосе зазвенела сталь. — Только тогда ты скрывал это за напускной угрюмостью. Сейчас уже не скрываешь.       Они буравили друг друга взглядами. Виктория не вмешивалась — делала ещё один глоток сливочного пива и наблюдала. — Дамблдор что-то задумал, — сказал наконец Снейп, первым опуская глаза. — Он не говорит мне всего. Но тролль… тролль не мог появиться сам по себе. Кто-то его впустил. — Кто-то из школы? — уточнила Виктория. — Я не знаю, — отрезал Снейп. — И если узнаю — не уверен, что смогу вам рассказать.       Регулус поднял стакан и сделал большой глоток огневиски, глядя на старого приятеля поверх стекла. Снейп был блестящим оклюментом, соврать он мог любому… Регулус чувствовал, что что-то здесь не то…. — Ты всегда был на стороне выживших, Северус. Не меняй этой привычки.       Снейп ничего не ответил. Он смотрел на полную кружку перед собой и думал о том, что этот разговор — лишь начало. И что неприятности в Хогвартсе только начинаются.       Виктория допила сливочное пиво, поставила кружку на стол и, достав из кармана платок, аккуратно промокнула губы.  — Благодарю за встречу, Северус, думаю мне уже пора. Предупреди, пожалуйста, Альбуса, что завтра днем я и Рег прибудем в замок. Мы хотели бы поговорить с ним, а также встретиться с Тео.  — сказала она, поднимаясь. Блэк и Снейп поднялись вместе с ней.  ***       Кабинет директора Хогвартса был залит мягким серебристым светом — феникс Фоукс дремал на своей жердочке, серебряные приборы на тонких ножках тихо дымились, и даже портреты бывших директоров, казалось, притаились, не решаясь нарушить повисшее напряжение.       Джеймс Поттер сидел в кресле перед столом Дамблдора. Он не взял чай, который предложил директор. Не притронулся к лимонным долькам. Он сидел, выпрямившись, и смотрел прямо в глаза Альбусу Дамблдору — с тем самым упрямством, которое когда-то доводило до бешенства профессора МакГонагалл, а теперь заставляло директора задумываться, не слишком ли сильно он привык считать Джеймса всё тем же мальчишкой с мётлой.       Они молчали. Тишина затягивалась. — Не хотите ли вы рассказать мне что-то, Альбус? — спросил Джеймс. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.       Дамблдор долго молчал. Сложил пальцы домиком, посмотрел поверх очков-полумесяцев. Его голубые глаза, обычно такие живые и лукавые, сейчас были серьёзны. — Что именно ты хочешь услышать, Джеймс? — ответил он вопросом на вопрос. — Что происходит в школе, — Джеймс подался вперёд, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая тревога. — Откуда вообще взялся тролль? И что у вас на третьем этаже? Что вы прячете? Почему запретили студентам туда ходить?       Он сделал паузу и добавил с горькой усмешкой: — Вы же знаете, что одним запретом вы наоборот подстегнёте гриффиндорцев — и возможно, пуффендуйцев — пойти туда и узнать, что там.       Дамблдор вздохнул. Вздох получился тяжелым, усталым — таким, каким дышит человек, который слишком долго носит на своих плечах чужие тайны. — Мальчик мой, — сказал он мягко, — у меня всё под контролем. — Какой контроль, Альбус? — Джеймс вскочил с кресла, не в силах больше сидеть. — Мой сын только пошёл в школу и уже сражался с троллем! Что будет дальше? Я думал, что Гарри здесь будет в безопасности! — Он и в безопасности, Джеймс, — Дамблдор тоже поднялся, и его голос стал твёрже. — Думаешь, я стану… — Я не хочу об этом думать, Альбус! — перебил его Джеймс. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на темнеющее небо. — Если с Гарри ещё что-то такое произойдёт, я буду вынужден забрать его из школы.       Дамблдор нахмурился. В его глазах мелькнула тень — может быть, боли, может быть, предостережения. — Не стоит использовать моего сына, Альбус, — Джеймс повернулся к директору, и в его голосе зазвучала та самая прямота, которую Альбус когда-то слышал от Флимонта. — Ему всего одиннадцать. — Я ни в чём его не использовал, — тихо ответил Дамблдор. Он помолчал, потом, видимо, приняв решение, тяжело опустился обратно в кресло. — Да, ты прав. Я храню в школе кое-что. Я спрятал эту вещь здесь. Но я и понятия не имел, что тролль сбежит… оттуда. — О чём вы? — Джеймс подошёл ближе, впиваясь взглядом в лицо директора. — Что вы храните в школе? Уж мне то вы можете доверять!       Дамблдор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом сложил руки на столе и вздохнул. — Я храню в школе Философский камень, — сказал он.             Джеймс замер. Его глаза расширились. — Философский камень? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Тот самый? Который дарует бессмертие? — Тот самый, — кивнул Дамблдор. — Мой старый друг Николас попросил меня забрать его из Гринготтса. Банковское хранилище показалось ему недостаточно надёжным после того, как туда… пытались проникнуть. Он попросил меня спрятать камень в Хогвартсе, где он будет в большей безопасности.       Джеймс смотрел на него, и в его голове медленно складывался пазл. — Так это были вы? — спросил он, и в голосе его смешались удивление и возмущение. — Вы забрали камень из Гринготтса? А мои люди просто так уже который месяц пытаются найти вора?!       Он сделал шаг вперёд, и его руки сжались в кулаки. — Почему вы раньше мне не сказали, Альбус?!       Дамблдор выдержал его взгляд. Не отвёл глаз. — Потому что я не был уверен, кому можно доверять, Джеймс, — ответил он тихо. — Даже среди мракоборцев есть те, кто… не совсем верен делу. Ты сам знаешь. И я не мог рисковать. Камень не должен попасть не в те руки.       Джеймс несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он понимал логику Дамблдора. Но понимать — не значит принимать. — И поэтому вы повесили запрет на третий этаж, — сказал он. — Чтобы студенты не совались туда, где вы спрятали камень. — И чтобы защитить их, — добавил Дамблдор. — Там есть… ловушки. Не смертельные, но опасные для неподготовленных. Я не хотел, чтобы кто-то из детей пострадал. — А в итоге пострадал мой сын, — горько заметил Джеймс. — И его друзья. Они могли погибнуть, Альбус. От тролля. Который, как я понимаю, тоже был частью вашей… защиты? — Тролль не должен был выйти оттуда, — ответил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала тень вины. — Это была ошибка. Я выясняю, как это произошло. — Я не хочу, чтобы Гарри участвовал в ваших играх, Альбус, — сказал он тихо. — Он не игрушка. Он не орудие. Он просто мальчик, который хочет учиться, играть в квиддич и быть обычным ребёнком. — Я знаю, — ответил Дамблдор. — И поверь мне, Джеймс, я сделаю всё, чтобы защитить его. И всех остальных детей.  — Если с Гарри что-то случится, Альбус… если он пострадает из-за ваших секретов… я заберу его. И ни вы, ни весь ваш Орден меня не остановят.       Дамблдор кивнул. — Я понимаю, Джеймс. И уважаю твоё решение. — Кто ещё знает о том, что камень хранится в школе? — спросил он.       Дамблдор не ответил сразу. Он поднялся из кресла, подошёл к Фоуксу и погладил феникса по золотым перьям. — Некоторые преподаватели, — сказал он наконец. — Те, кто помогал мне создавать полосу препятствий. Конечно, сам Николас. И я. — То есть, — Джеймс сузил глаза, — министерство не в курсе. Мракоборцы не в курсе. Я, глава мракоборческого центра, узнаю об этом случайно, после того как тролль едва не убил моего сына?       Дамблдор повернулся к нему. В его глазах застыла усталость. — Ты знаешь, почему я так поступил, Джеймс. Чем больше людей знает, тем выше риск утечки. — Я знаю, — отрезал Джеймс. — И всё же. Какая утечка от меня Альбус!        Он задумался. На секунду в его голове мелькнула мысль — забрать камень в Министерство. Передать под охрану мракоборцев. Спрятать в сейфах, которые он сам курировал. Но тут же вспомнил Корнелиуса Фаджа…. — Я хочу увидеть, какие защитные барьеры вы поставили, — сказал Джеймс, скрестив руки на груди. — Лично. Я хочу знать, что именно охраняет камень. И насколько это надёжно.       Дамблдор вздохнул. Он явно не хотел этого — пускать постороннего, пусть даже такого проверенного человека, за завесу своих секретов. Но спорить с Джеймсом Поттером, когда речь шла о безопасности его сына, было бесполезно. — Хорошо, — сказал он тихо. — Идём. Но с одним условием: ты не будешь ничего трогать.  — Хорошо…       Дамблдор кивнул и направился к двери. Джеймс пошёл за ним. Фоукс тихо вздохнул во сне, и приборы на тонких ножках замерли, будто прислушиваясь. ***       Ночь в Хогсмиде была тихой и холодной. Фонари горели тусклым жёлтым светом, и только редкие прохожие спешили по домам, пряча лица в воротники.       Джеймс вышел из калитки Хогвартса, устало потёр переносицу. Встреча с Дамблдором вымотала его — не столько разговором, сколько грузом тайн, который он теперь нёс на своих плечах. — Ну? — раздался из темноты знакомый голос.       Сириус отделился от дерева, у которого стоял, прислонившись плечом, и подошёл к другу. Его чёрные волосы были спутаны ветром, лицо — напряжённо. — Ты так долго. Я уж думал, Альбус решил оставить тебя на ночь. — Почти, — буркнул Джеймс. — Пойдём. По дороге расскажу.       Они двинулись к Хогсмиду, и Джеймс коротко, сухо, но не упуская деталей, пересказал всё, что узнал от Дамблдора. Философский камень. Фламель. Запретный коридор на третьем этаже. Ловушки. И тролль, который как-то умудрился оттуда выйти… — Всё это мне очень не нравится, — сказал Сириус, когда Джеймс закончил. — Что-то здесь не так. — Согласен, — кивнул Поттер. — Но пока мы ничего не можем сделать. Дамблдор не отдаст камень, а Министерству я не доверяю. — Фадж? — Сириус усмехнулся. — Этот перетрусит раньше, чем услышит название.       Они как раз вышли на центральную улицу Хогсмида, и Джеймс уже собирался ответить, как вдруг заметил впереди три фигуры. Они выходили из кабачка мадам Розмерты — две мужские и одна женская. Даже в полумраке было видно, как мерцают огненные волосы. Чуть приглушённые, но всё равно узнаваемые.       Джеймс сразу понял, кто это.       Он почувствовал, как Сириус рядом с ним стал будто каменным. Руки сжались в кулаки, плечи напряглись.       Компании подходили друг к другу, и через несколько секунд остановились напротив.       Джеймс перевёл взгляд. Виктория Юсупова — в тёмном пальто, с распущенными волосами. Рядом с ней, держа её под руку, стоял Регулус Блэк. Их пальцы были сплетены. И это было не просто «под руку» — это было что-то большее, то, что бросалось в глаза сразу.       Чуть позади, в своей обычной чёрной мантии, застыл Северус Снейп, скрестив руки на груди. — Джеймс, — Виктория кивнула первой, и её синие глаза скользнули по нему, потом по Сириусу. — Сириус. Поздний час для прогулок. — Взаимно, — ответил Джеймс, стараясь держаться ровно. — Виктория. Регулус. Снейп.       Регулус чуть наклонил голову. Снейп просто хмыкнул.       Сириус молчал. Его взгляд был прикован к сплетённым рукам брата и Виктории. Джеймс видел, как дёрнулась его челюсть, как побелели костяшки пальцев. — Я слышал, твой сын отличился, — нарушил молчание Снейп, и в его голосе прозвучала та привычная, ядовитая нотка. — Мальчишка — весь в тебя. Заносчивый, правил не признаёт...       Сириус не выдержал. — А ты, Северус, всё такой же скользкий, — сказал он, и его голос сочился холодным презрением. — Змея подколодная. Я удивлён, что ты ещё не подложил никому зелье в котёл. — Сириус, — предостерегающе начал Джеймс.       Снейп не остался в долгу: — По крайней мере, я не сбежал из дома и не стал всеобщим посмешищем…. — Хватит, — произнесла Виктория. — Мы не одни, — спокойно добавил Регулус. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась та самая блэковская сталь, которая не терпела возражений. — И не на базаре.       Виктория чуть сжала его руку в ответ — жест одобрения, поддержки. Сириус это заметил. И его глаза потемнели ещё больше.       Джеймс положил руку на плечо друга, чувствуя, как тот дрожит от ярости. — Северус, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Спасибо за столь... красноречивое описание успехов моего сына. Но если ты ещё что-то такое ляпнешь в его адрес... — То что? — Снейп подался вперёд, и его чёрные глаза сверкнули. — Что ты сделаешь, Поттер?       На секунду повисла тишина. Воздух сгустился.       А потом Виктория высвободила свою магию.       Без палочки, без жеста — просто позволила ей выйти наружу, как волне, как дыханию. Магия окутала всех четверых — тёплая, но давящая, заставляющая волосы встать дыбом. Мурашки пробежали по коже каждого.       Снейп замер. Джеймс почувствовал, как его собственная магия сжалась, подчиняясь чужой воле. Сириус перестал дышать.       А Виктория стояла, не двигаясь, и смотрела на них синими глазами, в которых не было зла — только холодное предупреждение. — Хватит, — повторила она тихо. — Мы все устали. И у всех есть дела поважнее, чем выяснять отношения на улице.       Магия отступила так же внезапно, как и появилась. Снейп опустил глаза первым. Он молча кивнул Виктории, потом Регулусу, даже не взглянув на Джеймса и Сириуса. — Юсупова. Блэк. — И, развернувшись, зашагал в сторону школы, растворился в темноте почти мгновенно.       Регулус посмотрел на брата. Его лицо было непроницаемо. — Сириус, — сказал он, и это было всё. Ни упрёка, ни просьбы. Просто имя.       Сириус смотрел в её синие глаза — глубокие, почему-то невыносимо притягательные. Он спросил тихо, так, чтобы слышала только она: — Как ты?       Виктория чуть приподняла бровь, словно удивляясь вопросу. — Благодарю. Прекрасно. — У меня тоже всё хорошо, братец, — раздался насмешливый голос Регулуса. — Спасибо, что спросил.       Он усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы — скорее, лёгкая ирония, от которой Джеймс даже удивился. Регулус стал больше похож на своего отца внешне, да и аурой тоже… — Надолго ты здесь? — спросил Сириус, не глядя на брата.       Виктория повела плечом. — Зависит от дел. Я прибыла вчера. Вальбурга хорошо меня приняла, — она чуть улыбнулась уголками губ. — Как и Регулус.       При имени матери Сириус нахмурился. Его лицо омрачилось, и он открыл было рот, чтобы сказать что-то резкое, но встретил серые глаза брата. Регулус смотрел на него спокойно, без вызова, но с немым предупреждением. Сириус сжал челюсть и промолчал.       Повисла пауза. — Можем ли мы встретиться как-нибудь…? — спросил он вдруг, обращаясь к Виктории.       Джеймс, стоявший рядом, почувствовал себя лишним. Он перевёл взгляд на Регулуса — тот тоже явно чувствовал себя не в своей тарелке. Их глаза встретились на секунду, и оба отвели взгляд.       Виктория улыбнулась — но улыбка не коснулась глаз. — Благодарю за приглашение, Сириус. Но в следующий раз, как-нибудь.       Он кивнул, не настаивая.       Джеймс смотрел на друга и думал о том, что уже давно не видел его таким. Обычно Сириус мог охмурить любую женщину — за несколько минут, с лёгкой улыбкой и парой шуток. Но вот уже больше десяти лет его отношения с женщинами не продвигались дальше одной ночи. И самое странное — все они были рыжими, с синими глазами. Все до единой.       Джеймс вздохнул. «Эх, Бродяга... И как мне тебе помочь?» — Какими судьбами в Хогвартсе глава мракоборцев? — спросил Регулус, переводя взгляд на Джеймса.       Тот встрепенулся. — Просто пришёл увидеть сына, — ответил он, стараясь звучать убедительно.       Регулус хмыкнул. Коротко, с той особой блэковской интонацией, которая означала «я тебе не верю ни на галлеон». — Ну конечно. В два часа ночи — самое время увидеть сына. Да ещё и после тролля...       Джеймс мысленно выругался. Он действительно не подумал, когда сочинял эту нелепую ложь. Кто ходит к сыну в школу посреди ночи, когда тот уже спит? Идиот. — Ладно, — сказал он, поднимая руки. — Признаю, не очень правдоподобно. — Не очень, — согласился Регулус. Но настаивать не стал.       Сириус всё ещё смотрел на Викторию, но она уже перевела взгляд на Джеймса. — Передавайте привет Римусу, — сказала она.  — Передам, — кивнул Джеймс. — Тогда желаю спокойной ночи, господа.       Виктория взяла Регулуса под руку, и они двинулись прочь, в темноту хогсмидских улочек. Сириус смотрел им вслед, пока их силуэты не растворились во мгле. — Пойдём, Бродяга, — тихо сказал Джеймс. — Хватит на сегодня приключений.       Сириус не ответил. Он развернулся и пошёл к каминной сети, такой же прямой и напряжённый, как струна.       Джеймс вздохнул и последовал за ним. — Всё будет хорошо, — сказал он, не надеясь, что тот поверит. — Конечно, — глухо отозвался Сириус. — Всё просто замечательно… ***       Тео сидел за своим письменным столом и водил пером по пергаменту, доделывая домашнее задание по травологии. На первом курсе у слизеринцев было всего пять мальчиков: Крэбб, Гойл, Малфой, Забини и он сам. Им выделили одну комнату на пятерых — просторную, с зелёным освещением из-за толщ воды за окнами, но всё же слишком тесную для пятерых таких разных.       Сказать честно, жить с ними было… не очень.       Тео не нравилось слушать постоянное похрапывание Крэбба, которое разносилось по всей комнате как раскаты грома. Не нравилось, как Гойл чавкал во сне. Не нравилось бормотание Драко, который что-то вечно обсуждал сам с собой. Поэтому в первый же день Тео наложил на свою кровать и на пространство вокруг неё мощные заглушающие чары — учил его этому ещё Артемий. Теперь он спал в тишине, и это было его маленьким личным убежищем.       Сейчас он сидел за своим столом, аккуратно выводя на пергаменте свойства Моли — лунный свет, область применения, меры предосторожности. Работа спорилась, хотя думал он о другом. О вчерашнем разговоре со Снейпом.       Дверь в комнату открылась.       Зашёл Блейз Забини — бесшумный, как кошка, с неизменной ленивой грацией. Он не первый раз пытался заговорить с Тео после той истории в гостиной, но Тео с ним не разговаривал. Не потому, что обиделся — он просто анализировал. И сделал вывод.       Блейз подошёл к огромному окну, выходящему в озеро, упёрся ладонями о подоконник и посмотрел на проплывающие мимо щупальца гигантского кальмара. — Ну что, — начал он, не оборачиваясь. — Поговорил вчера со Снейпом…?       Тео отложил перо и медленно повернулся на стуле. — Да, — ответил он. — Поговорил. — И? — Блейз бросил взгляд через плечо. — И ничего. Вернул книгу. Сказал быть осторожнее.       Блейз кивнул, помолчал, потом развернулся и подошёл к стулу напротив Тео. Сел, положив ногу на ногу, и посмотрел прямо в глаза. Тёмные, с той хитринкой, которая так раздражала Драко и Дафну, да и практически всех. — Слушай, Тео, — сказал он. — Мне всё равно на маглов. И на их жизнь… да и вообще на всё это, в общем. Я не фанатик какой-то. Мне на них наплевать.       Тео молчал, ожидая продолжения. — Понятное дело, я не буду якшаться с маглорождёнными, — Блейз поморщился, как от кислого лимона. — Как никак, прости, но у меня есть кое-какие… убеждения … на их счёт. И давай договоримся: каждый останется при своём мнении.       Тео поднял бровь. Он был удивлён — такой прямоты он от Блейза не ожидал. — Тогда зачем тебе вообще поддерживать со мной общение? — спросил он. — Если наши взгляды расходятся?       Блейз улыбнулся — своей хищной, чуть надменной улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то почти честное. — Ну, во-первых, ты один из самых умных студентов на курсе. С тобой интересно вести беседы. В особенности тогда, когда наши мнения в чем-то не сходятся, от этого наши дискуссии только интересней… Уж изволь, но кроме тебя выбор невелик. Остаются Малфой, Крэбб и Гойл. — Он изобразил картинный ужас. — Сам понимаешь. Два молчаливых шкафа и один павлин.       Тео невольно чуть усмехнулся. — Во-вторых, ты помогаешь мне с учёбой. Что немаловажно для меня. Благодаря тебе я так сильно не мучаюсь с эссе…       Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. Тео задумался. — Но что мне от общения с тобой? — спросил он. — Ты же не думаешь, что я буду просто так тратить на тебя время?       Блейз усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Нотт, я знал, что в тебе есть что-то от Салазара, — сказал он с одобрением. — Все мы немножко хищники.       Он наклонился вперёд, понижая голос. — Для Малфоя ты лицо номер четыре, которое его раздражает. Первые три — гриффиндорская троица. А для Гринграсс ты… не важно. Я буду тебя от них прикрывать. Они не будут тебя доставать. Можешь полностью игнорировать их. Делать вид, что их не существует. То же касается других слизеринцев. А если кто-то начнёт лезть — я вмешаюсь.       Тео смотрел на него долго, пристально. В голове крутилась цитата из аль-Газали: «Настоящий друг — тот, кто не меняется ни в трудностях, ни в радости». Блейз уже изменился. Или, может быть, он не менялся, а просто показал свою истинную суть? Холодный расчёт и выгода. Всё, как учил отец.       Но ведь и сам Тео не был бескорыстным. Он помогал Блейзу с учёбой, потому что ему было скучно. Потому что объяснять материал другому — лучший способ разобраться в нём самому. Потому что иногда, просто иногда, приятно слышать благодарность. — Хорошо, — сказал Тео. — Но одно условие. — Какое? — Блейз прищурился. — Я бы хотел увидеть вашу библиотеку.        Блейз улыбнулся во все зубы. Потом кивнул. — Договорились.       Он протянул руку. Тео посмотрел на неё, потом на Блейза. Сделал выбор. Пожал. Блейз даже не знал, на что подписался. Забини славились своими ядами. И обширной библиотекой по зельеварению. Изучить ее… дается не каждому.  — Значит, продолжим сотрудничество, — сказал Тео, возвращаясь к травологии. — Не сотрудничество, — возразил Блейз, вставая и поправляя мантию. — Общение. Разница есть. — Какая? — Сотрудничество кончается с выгодой, — ответил Блейз, направляясь к своей кровати. — А общение… посмотрим.       Отец бы одобрил.