Борьба. Гарри Поттер.

      Площадь Гриммо, 12. Малая гостиная.       Камин тихо потрескивал, отбрасывая тёплые блики на тяжёлые портьеры и старинную мебель. В углу мерно тикали часы, и где-то наверху Кричер ворчал себе под нос, наводя порядок в спальнях.       На диване у камина расположились две женщины. Одна — в чёрном платье, наглухо закрывающем даже шею, с высоким воротником и длинными рукавами — модель конца XIX — начала XX века, из тех, что носили ещё прабабки нынешних модниц. Волосы её были собраны в безупречный пучок, а серые глаза неторопливо скользили по страницам старой книги в кожаном переплёте. «О магии крови», — гласил титул, и Вальбурга Блэк переворачивала страницы с видом знатока, который давно всё прочитал, но перечитывает снова, находя в старых истинах новые оттенки.       Рядом с ней расположилась Виктория Юсупова — в классических чёрных брюках с высокой посадкой, белой рубахе, расстёгнутой на две пуговицы, и длинных сапогах. Её огненные волосы, сегодня распущенные, мерцали в свете камина так же ярко, как сами угли. Синие глаза следили за языками пламени, и казалось, что она слушает не только потрескивание дров, но и что-то, недоступное другим.       Регулус Блэк сидел в кресле с высокой спинкой, положив ногу на ногу. В руках он держал газету — «Пророк» за сегодня, — но не читал. Время от времени он поднимал взгляд и смотрел на этих двух женщин. На мать, которую он любил. И на подругу, которая стала ему старшей сестрой и лучшим другом. Два островка спокойствия в его жизни. Два человека, понимавшие его без слов.       Вальбурга перевернула очередную страницу и, не поднимая глаз, подала голос: — Ну как? Что там на этот раз? — Что значит «на этот раз»? — переспросила Юсупова, вкладывая в вопрос лёгкое недоумение. — Там такое часто происходит? — Зная, что директором является старый лис, я не удивлена, что там что-то да происходит, — произнесла она с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Дамблдор всегда любил тайны. И всегда любил прятать их там, где они не должны быть.       Виктория нахмурилась. Она помолчала секунду, потом сказала: — В школе появился тролль. Это… удивительно. — Удивительно? — Вальбурга ухмыльнулась шире. — Это, милая, говорит только о том, что Дамблдор прячет нечто более ценное, чем старые книги. Тролли сами по себе не забредают в Хогвартс. Их туда приводят. Или выпускают.       Она повернулась к сыну. — Регулус, — голос её стал чуть мягче, хотя и не утратил властных ноток. — Что ты об этом думаешь?       Регулус отложил газету. Он не торопился с ответом. — Думаю, что Дамблдор что-то прячет в школе, — сказал он наконец. — И что тролль — либо случайность, либо проверка. Я склоняюсь ко второму. — Проверка? — переспросила Виктория, поворачиваясь к нему. — Кого?             Регулус встретил её взгляд. — Того, кто захочет украсть то, что спрятано. Или тех, кто должен это охранять.       Вальбурга кивнула, удовлетворённая ответом. — Ты всегда был проницательнее брата, — заметила она, и в её голосе впервые за вечер проскользнула горечь. — Сириус видел только то, что хотел видеть. А ты — то, что есть.       Регулус не ответил. Он не любил, когда мать сравнивала его с Сириусом. Ни в ту, ни в другую сторону. — Как твой крестник? — спросила Вальбурга, не поднимая глаз от страницы.       Виктория не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул, ни одна тень не легла на её высокий лоб. — С ним всё хорошо, — ответила она ровно. — Учится на славу.       Вальбурга кивнула, всё ещё перелистывая книгу. — Умный молодой человек, — сказала она с той особой интонацией, которую использовала, когда хвалила кого-то из чистокровных. — Нотт хорошо его воспитал.       При этих словах Регулус, до этого спокойно сидевший в кресле, напрягся. Его плечи чуть подались вперёд, пальцы сжали подлокотники, но он взял себя в руки быстро — так быстро, что никто, кроме возможно самой Вальбурги, не заметил бы. — Матушка, — сказал он, и голос его был мягок, но твёрд. — Время позднее. Три часа. Не пора ли вам спать? Для вашего же здоровья.       Вальбурга медленно подняла голову. Её серые глаза, всё ещё острые, несмотря на годы, впились в сына. Это был тот самый взгляд, который когда-то заставлял десятилетнего Регулуса сжиматься в комок, а Сириуса — хлопать дверью и уходить.       Но Регулус больше не был мальчиком. Он встретил взгляд матери спокойно. Вальбурга выдержала паузу — долгую, почти неприличную. А потом элегантно приподняла бровь, и лёд в её взгляде чуть подтаял. — Ты прав, сын, — сказала она, закрывая книгу. — Время позднее. Я пойду.       Она медленно поднялась, опираясь на трость, которую Кричер тут же подал ей из тени. Регулус встал, чтобы поддержать её, но Вальбурга жестом остановила. — Вы тоже не засиживайтесь, — бросила она через плечо, направляясь к двери. — Конечно, матушка, — ответил Регулус. — Спокойной ночи, Вальбурга, — добавила Виктория, и в её голосе прозвучало искреннее тепло.       Вальбурга кивнула, не оборачиваясь, и вышла из комнаты.       Тяжёлая дверь закрылась с глухим стуком. Шаги её, медленные, с опорой на трость, затихли в коридоре.       Регулус выдохнул и откинулся на спинку кресла.       Они молчали уже, наверное, с час. Каждый думал о своём, но тишина была не тяжёлой — привычной, почти домашней. Как бывает между теми, кому не нужно объяснять словами. — Реджи…, — тихо позвала она.       Он поднял голову. — Я совершила ошибку? — спросила Виктория, и в её голосе, обычно таком ровном и уверенном, вдруг прозвучало что-то, от чего у Регулуса сжалось сердце.       Он смотрел на неё. На её синие глаза, которые сейчас казались не ледяными, а просто уставшими. На складку между бровями, которую он видел впервые за много лет — там, где обычно была спокойная гладь.       Сейчас она напомнила ему ту девушку, которую он встретил много лет назад. Ту, что была раздавлена. Ту, что потеряла слишком много и не знала, как жить дальше.       Регулус вздохнул. — Ты не виновата, — сказал он, и голос его был твёрже, чем он сам ожидал. — На твои плечи легло слишком много ответственности. Не только за свою жизнь. Не только за свою семью. Но и за всю страну.        Виктория молчала. Её пальцы сжали подлокотник кресла. — Ты не могла поступить иначе, — повторил Регулус, делая ударение на каждом слове. — Ни тогда, ни сейчас. — Как бы то ни было, — сказала Виктория, и её голос дрогнул, — надо было навестить его. Хотя бы на один день. Этого чертового блокнота было недостаточно. — Виктория… — Нет, Регулус. — Она повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы, которые она не позволяла себе много лет. — Ты и сам видишь. Во что превратил Нотт своего сына. Что с ним стало… Когда-то весёлый, хитрый, чуткий, шутливый мальчик… стал слишком закрытым. И это за три года, что меня не было рядом…       Она замолчала, сглотнула, опустила глаза.       Регулус подался вперёд, положил руку ей на колено. — Это временно… — Виктория подняла на него глаза.— Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Как он читает твои письма. Как отвечает на них. Этот мальчик тебя любит. Он просто боится. Боится потерять, боится привязаться, боится… что ты снова уйдёшь.       Виктория ничего не ответила, она закрыла глаза, откинулась на спинку кресла. Регулус просто сидел рядом, позволяя ей быть слабой те несколько минут, которые она редко себе позволяла. — Спасибо, — прошептала она. — Всегда, — ответил он.       Камин догорал. Угли светились алым, отбрасывая последние блики на стены малой гостиной. За окнами Гриммо начинался новый день, но здесь, в этом маленьком уголке, время словно остановилось.       Виктория открыла глаза. Провела рукой по лицу.  — Иди спать, — сказал Регулус. — Я посижу ещё. — Не хочу, — ответила она.        Они остались сидеть вдвоём, глядя на угли, пока те не превратились в серый пепел.       Где-то наверху Вальбурга ворочалась в постели. Где-то в Хогвартсе Тео спал, прижимая к груди дневник, в котором сегодня не написал ни строчки. А здесь, на площади Гриммо, двое людей, слишком много переживших, просто держались друг за друга. Потому что в мире оставалось слишком мало людей, которым они могли доверять. ***       Утром Тео проснулся раньше соседей по комнате. Как обычно.       В спальне слизеринцев было тихо — только мерное дыхание спящих да редкие всхрапывания Крэбба нарушали покой. Зелёноватый свет из озера пробивался сквозь окна, придавая комнате вид подводного царства.       Тео потянулся, сел на кровати и первым делом взял дневник. Парный, тот самый, который подарила ему Виктория. Открыл на чистой странице — и увидел всего одну строчку, выведенную её аккуратным почерком:       «Сегодня буду в школе с Регулусом. Увидимся».       Он невольно нахмурился — понятно, тролль… ну, конечно, в другие дни, в выходные, к примеру, она не может навестить… нужен повод, чтобы прийти…       И вдруг зашуршало в соседней кровати. — Мм… — Драко Малфой приподнялся на локте и прищуренными глазами уставился на Тео. Его пепельные волосы, всегда идеально зачёсанные, сейчас торчали во все стороны, спутанные и взъерошенные. В этом виде он был похож на рассерженного, но очень милого птенчика — сонный, растерянный, без привычной маски высокомерия. — Не думал, что ты умеешь так хмурится, Нотт, — протянул Драко, и его голос, хриплый со сна, звучал почти беззлобно.       Тео не смутился. Он закрыл дневник, сунул его под подушку и, глядя на Малфоя с лёгкой насмешкой, ответил: — А я не думал, что твои волосы могут быть в таком состоянии. Ты похож на… как это с русского на английский… воробья, которого искупали в супе. — Что?! Да как ты смеешь!! — Драко сел на кровати, пытаясь одновременно пригладить волосы и придать лицу угрожающее выражение. Но сонный вид и торчащие вихры делали его скорее забавным. — Тихо, Малфой, — бросил Тео, резко вставая с кровати. — Разбудишь Винса, Грега и Блейза.       Он уже направился к ванной, когда с кровати Забини донёсся ленивый, чуть хриплый голос: — Малфой, дай человеку спокойно умыться. И причешись, наконец. На тебя смотреть страшно. — Я вообще-то… — начал Драко, но Блейз уже откинулся на подушку, показывая, что разговор окончен.       Тео скрылся за дверью ванной. Там он повернулся к зеркалу и смотрел на свое отражение. Кудрявые волосы — взъерошены, щеки впали, под глазами тени… на шее кулон. Дракон с сапфировыми глазами… он был такой теплый.        «Увидимся…», — повторил он про себя фразу из дневника.         ***       Кабинет директора Хогвартса встретил их тишиной. Фоукс дремал на жердочке, серебряные приборы едва дымились, портреты бывших директоров притворялись спящими. Дамблдор сидел за столом, сложив пальцы домиком. Напротив него, в кресле, расположилась Виктория Юсупова — с прямой спиной, холодными синими глазами и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Регулус занял место чуть поодаль, у книжного шкафа, откуда открывался хороший обзор. Он не вмешивался — пока.  — Что ж, Альбус, — голос Виктории звучал ровно, почти ласково, но сталь в нём чувствовалась даже невооружённым ухом. — Что вы прячете в школе?       Дамблдор выдержал её взгляд. Его голубые глаза за очками-полумесяцами не улыбались. — Мисс Юсупова, — сказал он мягко, — вы можете не беспокоиться. Ваш крестник в полной безопасности. — Не беспокоиться? — Виктория приподняла бровь. — Альбус, в школе, где директором состоите Вы, на первокурсников напал тролль. Мой крестник оказался в нескольких метрах от этого… существа. Вы действительно полагаете, что слова «не беспокоиться» уместны в данной ситуации?        Дамблдор вздохнул. Он убрал руки со стола и откинулся на спинку кресла. — Вы правы. Это была моя вина. Тролль не должен был оказаться в замке. Приношу свои извинения. — Извинения? — Виктория чуть наклонила голову, и в этом жесте было что-то хищное. — Я приехала не за извинениями, Альбус. Я приехала за правдой. Что вы прячете на третьем этаже? И почему это привело к появлению тролля?       Дамблдор молчал несколько секунд, потом медленно произнёс: — Философский камень.       Регулус удивился. Дамблдор так просто сказал им, что он прячет. Странно.  Виктория не изменилась в лице. Только синие глаза стали ещё холоднее. — Камень Фламеля, — сказала она. —  И вы решили спрятать его в школе, полной детей? — Где ещё его прятать, дорогая? В Гринготтсе пытались ограбить хранилище. Министерство — не лучшее место для таких артефактов. А Хогвартс… здесь я могу контролировать ситуацию. — Контролировать? — Виктория усмехнулась. — Альбус, тролль бегал по коридорам. Контроль — это не то слово, которое я бы использовала. — Тролль — это случайность, — сказал Дамблдор. — Ловушки, которые я поставил, надёжны. Камень никто не достанет. — Никто? — переспросила Виктория. — Или никто, кроме того, кто эти ловушки создавал? Вы подпустили к камню преподавателей. Сколько из них знают, что именно они охраняют? — Достаточно, чтобы обеспечить безопасность. — Или достаточно, чтобы кто-то из них решил, что бессмертие стоит нескольких детских жизней? — парировала Виктория.       В кабинете повисла тишина. Регулус, до этого молчавший, наконец подал голос. — Мистер Дамблдор, — сказал он, и его тихий голос прозвучал весомее, чем крик любого другого. — Вы знаете, что я один из попечителей школы. И вы знаете, что я не вмешиваюсь в ваши дела, пока они не касаются безопасности учеников. Но сейчас — касаются.       Дамблдор повернулся к нему. — Что вы предлагаете, Регулус? — Я предлагаю вам подумать, — ответил тот, — стоит ли игра свеч. Камень — это всего лишь артефакт. А дети — это дети. Если из-за вашего… хобби пострадает хоть один из них, я буду вынужден поднять вопрос о вашей отставке на совете попечителей.       Дамблдор посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Я понимаю вашу позицию, Регулус. И уважаю её. Но камень останется в школе. — Что очень странно, сэр. Я являюсь попечителем школы с года смерти своего отца. Уже больше десяти лет. Но такого на моей памяти впервые. И слишком уж много совпадений.       Его голубые глаза за очками-полумесяцами сузились. — Что именно? — спросил он, хотя, кажется, уже знал ответ.       Портреты бывших директоров на стенах, которые до этого момента притворялись спящими, больше не скрывали своего интереса. — Альбус, — Виктория наклонилась вперёд, и её голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Вы знаете, каково мне?       Дамблдор снова посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Их взгляды встретились — две силы, две воли, два человека, которые слишком много видели и слишком много потеряли. — Знаю, — сказал он наконец, и в его голосе проскользнула тень той самой усталости, которую он редко кому показывал. Виктория кивнула, принимая этот ответ. Регулус нахмурился.  — Тогда не делайте с ребёнком то, что сделал из меня мой дед, — сказала она. — Он ещё слишком мал, Альбус. Ему одиннадцать.       Дамблдор нахмурился. — У вас нет права решать судьбу ребёнка, — продолжила Виктория, и в её голосе зазвенела сталь. — У него есть отец. Есть люди, которые его любят и готовы защищать.        Дамблдор помолчал. Потом спросил тихо: — Мисс Юсупова. Если бы вы вернулись назад… вы бы сделали иной выбор?       Виктория не отвела взгляда. — Во-первых, история не терпит сослагательного наклонения, — сказала она. — Во-вторых, все мы знаем, к каким последствиям может привести маховик. А в-третьих… — она замолчала на секунду, и её пальцы машинально коснулись левого предплечья. — Я слишком сильно любила деда, чтобы пойти против его воли. Я бы поступила так же. Даже зная… какой ценой мне это обойдётся.       Она сжала предплечье. — Но, Альбус, — она подняла глаза. — Посмотрите на меня… На Регулуса… На Северуса… Вспомните Эвана... Мы были детьми. Не стоит взрослым играть в решителей судеб детей.       Дамблдор молчал. Долго. Очень долго.       Портреты на стенах затаили дыхание. — Что вы предлагаете, дорогая? — спросил он наконец, и голос его звучал тише обычного, а глаза сияли ярче. Регулусу показалось, будто директор именно этого и добивался…        ***       Время перевалило за полдень. Большой зал уже опустел после завтрака, но в коридорах всё ещё было людно — старшекурсники спешили на занятия, кто-то тащил стопки книг, кто-то лениво жевал пирожок, украденный со стола.       Тео стоял у входа в Большой зал, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Рядом, скрестив руки на груди, замер Блейз Забини. Он поглядывал на друга с ленивым любопытством. — Что-то ты сегодня больно хмурый, — заметил Блейз, приподнимая бровь. — Обычно ты выглядишь как сыч, который не выспался.       Тео ничего не ответил. Вдруг по коридору пробежал шёпот — сначала едва слышный, потом всё громче. Головы поворачивались, взгляды устремлялись к лестнице, ведущей с верхних этажей. — Кто это?.. — прошептал кто-то. — Огненные волосы… Ничего себе… — Это она? Та самая?..       Тео проследил за взглядом друга и замер.       По широкой мраморной лестнице спускались двое. Она — в чёрном длинном пальто, с распущенными огненными волосами, которые горели даже при тусклом свете коридорных факелов. Синие глаза, прямой взгляд, лёгкая улыбка на губах. Он — чуть позади, в строгом сюртуке, тёмные волнистые волосы аккуратно обрамляют лицо, которое почти непроницаемое. Лорд Блэк. Регулус.       Тео почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он стоял, боясь шевельнуться, боясь, что видение исчезнет, если он сделает хоть шаг…. Но в то же время был зол.        Виктория увидела его первой.       Она спускалась медленно, но уверенно, и когда их взгляды встретились — шоколадный и синий, — она улыбнулась шире. И эта улыбка была только для него.       Тео взял себя в руки. Спокойно, хотя внутри всё кипело, он подошёл к ней. Сделал несколько шагов — не слишком быстро, не слишком медленно, — и остановился в метре от неё. — Мисс Юсупова, — сказал он, и в его голосе дрогнуло что-то такое, что заставило Блейза удивлённо приподнять бровь.       Виктория не ответила. Она подошла, обняла его — крепко, по-настоящему, так, будто хотела удержать навсегда. И поцеловала в макушку, прямо в его тёмные кудри.       Тео замер. Её тепло, её запах — книги, кофе, что-то сладкое — окутали его, как одеяло в холодную ночь.  — Здравствуй, мой хороший, — прошептала она, и эти слова были громче любого заклинания.       Потом она отпустила его, но руку не убрала — положила ему на плечо, будто проверяя, что он здесь, что не исчез.       Тео перевёл взгляд на Регулуса, который стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Регулус, — кивнул Тео, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Теодор, — ответил тот. — Ты вырос. — Пока только вверх, — ответил Тео.       Виктория повернулась к Блейзу, который всё это время стоял в стороне, скрестив руки на груди, и с любопытством наблюдал за сценой. — Мистер Забини, — сказала она, и Блейз выпрямился — в её голосе была та особая интонация, которая заставляла даже самых высокомерных аристократов держать спину ровно. — Здравствуйте, — ответил Блейз с лёгким поклоном.        Регулус, до этого молчавший, предложил: — Может быть, прогуляемся к озеру? Здесь слишком людно.       Виктория кивнула. Она взяла Тео за руку — просто так, как будто это было само собой разумеющимся. Они не делали этого уже давно. Тео был удивлён, но не отнял руки. Наоборот, его пальцы чуть сжались в ответ.       Они пошли к выходу из замка. Блейз отстал, сославшись на то, что ему нужно в библиотеку. И быстро ретировался.        На улице было прохладно, но солнечно. Озеро сверкало под лучами декабрьского солнца, и даже гигантский кальмар показал свой щупалец — то ли приветствуя гостей, то ли просто греясь.       Тео шёл рядом с Викторией, чувствуя тепло её ладони. Её рука была такой мягкой, такой тёплой. И ему вдруг отчаянно захотелось прижаться к ней, уткнуться носом в плечо, почувствовать себя маленьким и защищённым, как в детстве. Чтобы она гладила его по голове и говорила, что всё будет хорошо.       Но он не мог. Он уже взрослый. Ему одиннадцать лет. Почти мужчина.       Он шёл прямо, смотрел вперёд и старался не думать о том, как сильно ему не хватало её объятий.       Виктория, чувствуя его мысли, чуть сжала его пальцы. — Я скучала, — сказала она тихо.       Он ничего не ответил.  ***       Трое друзей замерли на полпути между хижиной Хагрида и замком. Гарри, Рон и Гермиона только что помогли лесничему донести ёлку — огромную, пушистую, пахнущую хвоей и смолой — и теперь стояли, отряхивая руки от снега и хвои.       — Вы видите? — Гарри кивнул в сторону озера.       Рон прищурился, вглядываясь в три фигуры у замерзшей воды. — Это же… брат Сириуса? — неуверенно сказал он. — Регулус Блэк? А рядом… — он присмотрелся. — Этот слизеринец, Нотт. Который всегда молчит. — И женщина с огненными волосами, — добавила Гермиона, сощурившись. Она смотрела внимательно, будто пыталась разглядеть детали издалека. — Какая красивая…       Рон кивнул, но не ответил. Гарри заметил, что щёки друга слегка порозовели — то ли на ветру, то ли по другой причине.       Хагрид, который всё это время вышагивал впереди с ёлкой на плече, вдруг замедлил шаг. — Чего встали? — пробасил он, оборачиваясь. — Макгонагалл с Флитвиком ждут ёлку, мне ещё украшать, а вы… — Хагрид, — перебил его Гарри, не отрывая взгляда от озера. — Ты не знаешь, кто это? У озера. Трое.       Хагрид проследил за его взглядом. Его большое, доброе лицо расплылось в улыбке. — Вот так да… — протянул он. — Да это ж сестра Артемия Юсупова. Виктория Юсупова. — Кто она? — спросила Гермиона, стараясь идти в ногу с Хагридом. — Очень сильная ведьма, — ответил лесничий, придерживая ёлку, чтобы та не царапала землю. — По слухам — такая же сильная, как Дамблдор. Русская княжна. Так её здесь называют. — Есть кто-то сильнее Дамблдора?! — выпалил Гарри. — Не сильнее, — поправил Хагрид. — Сильнее Дамблдора никого нет. Я ж не сказал «сильнее». Я сказал «такая же сильная»… Эта ведьма не промах, между прочим. — Откуда ты её знаешь? — не унималась Гермиона.       Хагрид улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Она училась в Хогвартсе. Один год. Со своим братом. Хороший был малец. Иногда мне пишет письма, а я ему… — он взмахнул рукой. — Ладно, ребятня, некогда мне с вами. Надо поторопиться… Профессора ждут.       Он прибавил шагу, и его сапоги заскрипели по утоптанному снегу. Трое друзей остались стоять на месте, глядя, как он удаляется. — Ну, мы тоже пойдём? — спросил Рон, но ноги его не слушались. — Подожди, — сказал Гарри. — Я хочу посмотреть.       Они стояли в отдалении от озера, почти сливаясь с деревьями. Ветер доносил обрывки смеха — звонкого, женского. Виктория Юсупова что-то рассказывала мальчику с тёмными кудрями, и тот хмурился. — Интересно о чем они говорят… — тихо сказала Гермиона. — Регулус Блэк, — задумчиво протянул Гарри. — Брат Сириуса. Я никогда не видел его так близко. Сириус о нём почти не говорит. — Может, не хочет вспоминать, — предположила Гермиона. — У них сложные отношения… — А ты откуда знаешь? — спросил Рон.  — Слышала от Лаванды и Парвати. Он завидный холостяк, который не ладит с братом… про него ходят много слухов. Но это не так важно. Откуда Нотт с ними знаком? — Гермиона, этот Нотт такой же, как и ты? — спросил Рон, засовывая руки в карманы мантии.       Гермиона нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?       Гарри ответил за друга, пряча улыбку в воротнике: — Вы единственные первокурсники, которые целыми днями ошиваются в библиотеке.       Он улыбнулся — тепло, беззлобно. Гермиона зарделась краской. Её щёки стали почти такого же цвета, как волосы той женщины у озера. — И что тут такого? — сказала она с вызовом, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Если вам нравится ничего не делать и получать тролли, то это ваше дело. — Да всё так, — Рон поднял руки в примирительном жесте. — Не обессудь. Просто… никогда не видел его таким живым, что ли.  — Я тоже, — одновременно сказали Гарри и Гермиона. — Хоть он и хмурится. Обычно он… какой-то безэмоциональный. — закончил Рон.        Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем Гермиона заговорила снова. — Знаете… — начала она, глядя себе под ноги, — этот Нотт вообще-то очень умный. — Ты серьёзно? — Рон скривился. — Он же слизеринец. — А это что-то меняет? — Гермиона подняла голову, и в её глазах загорелся тот самый знакомый огонёк. — Я видела его в библиотеке. Он читает такие книги… я половины названий даже не знаю. И не просто читает — он делает пометки. Сравнивает разные издания. Один раз я видела у него книгу на каком-то не знакомом мне языке. Какой-то восточный, возможно… но это точно были не руны.  Я подошла к полке, где он сидел, когда он ушёл. На столе лежала раскрытая книга… — Ты заглядываешь в чужие книги, когда их хозяев нет?  — Я просто проходила мимо! — возмутилась Гермиона, но в её голосе не было убеждённости.  — Ладно-ладно, — Рон поднял руки. — И что дальше? — А то, что он не глупее меня, — выпалила Гермиона. — Но при этом он ничего не делает на уроках! Не поднимает руку, не отвечает, даже когда профессора смотрят прямо на него. Сидит и молчит. Или читает что-то под партой. — Может, он просто стесняется? — предположил Гарри. — Стесняется? —  фыркнул Рон. — Этот?… не думаю, что он чем-то отличается от Малфоя… ***       Ужин в Большом зале шёл своим чередом. Студенты жевали, болтали, кто-то кидался хлебными шариками через столы, пока профессора не видели. Рон, как обычно, накладывал себе добавку за добавкой, не обращая внимания на укоризненные взгляды Гермионы. — Рон, ты бы мог хотя бы не чавкать, — процедила она сквозь зубы. — Я не чавкаю, — ответил он с набитым ртом, чем доказал обратное.       Гермиона закатила глаза и уткнулась в тарелку. Гарри разговаривал с Невиллом, который сидел напротив и взволнованно рассказывал о своей напоминалке, подаренной бабушкой.       И вдруг Дамблдор поднялся. Все студенты мгновенно затихли — даже Рон перестал жевать. — Минуточку внимания, — сказал директор, и его голос, усиленный магией, разнёсся по всему залу. — У меня есть небольшое объявление для вас.       В Большом зале стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивают свечи над головами. — Запретное крыло на третьем этаже вновь открыто, — продолжил Дамблдор. — Студенты могут туда заходить. Благодаря помощи Министерства, а именно наших мракоборцев, опасность была устранена.       Гарри переглянулся с Гермионой и Роном. — Что-то здесь не то, — прошептал он. — Ещё бы, — так же тихо ответил Рон. — Тролля из коридора убрали, а теперь вдруг всё открыто? Просто так? — Может, они действительно что-то убрали оттуда, — предположила Гермиона, но в её голосе не было уверенности. — Надо расспросить отца, — сказал Гарри. — Он должен знать, что там происходит. — Твой отец — глава мракоборцев, — заметил Рон. — Скорее всего он сам участвовал в этой… операции.       А за слизеринским столом Тео Нотт смотрел на свою тарелку. Его пальцы сжимали вилку, и Блейз Забини, заметив это, тихо спросил: — Нотт, ты в порядке? — Да, — ответил Тео, отпуская вилку. — Всё хорошо.       Но его шоколадные глаза снова стали тёмными, почти чёрными, и он не притронулся к еде до конца ужина. __________________________________ Прим. Прошу прощения, что столько времени не выкладывал новую главу. Спасибо, что остаетесь и читаете мою работу)))