Демоны не подлежат искуплению

Валентино не был дураком. Да, Аластор лишил его глаз. Да, студия сгорела. Да, контракт на Энджела превратился в конфетти. Но Валентино был не просто порно-бароном. Он был пауком, который плел свою сеть веками, и одна неудача не могла разрушить то, что строилось столетиями. Он лежал в своей временной резиденции, с зашитыми глазами (врачи сказали, что зрение вернётся, но не скоро), и улыбался. Улыбался, потому что слышал доклады своих людей. — Студия восстановится за месяц. Вокс перекрыл все новостные каналы. Никто не пишет о том, что случилось. — А что пишут? — прошелестел Валентино. — Пишут… пишут, что принцесса Чарли теперь под защитой Радиодемона. Что отель «Хэзбин» — самое опасное место в Аде после дворца Люцифера. Улыбка Валентино стала шире. — Замечательно. Значит, они сами создали себе репутацию. Репутацию силы. А знаешь, что случается с теми, у кого есть репутация силы? — ответа не последовало и он продолжил. — Их начинают бояться. А тех, кого боятся, начинают ненавидеть. А тех, кого ненавидят, можно уничтожить, просто дёрнув за нужную ниточку. Он сел на кровати, его многочисленные руки зашарили по столу в поисках сигареты. — Приведи мне тех, кто недавно въехал в этот чёртов отель. У них наверняка есть родственники. Друзья. Должники. Те, кто не в восторге от того, что их любимый кузен вдруг решил стать святым под крылышком у принцесски. Найди мне рычаги. — Слушаюсь. — И подготовь людей. Не много. Но самых отчаянных. Тех, кому нечего терять. Потому что тот, кому нечего терять, не боится даже Радиодемона. Неделя прошла относительно спокойно. Чарли почти не видела Аластора. После той сцены в лавке, после того, как он рухнул на колени и признался, что теряет контроль, между ними повисло что-то невысказанное. Он не исчез из отеля — Чарли иногда замечала мелькнувшую тень, слышала далёкий смех из коридоров, чувствовала запах озона в воздухе. Но он не приближался. Дал ей пространство. Выполнял обещание, данное самому себе — контролировать ситуацию. Чарли думала, что это к лучшему. Она ошибалась. Утро началось с крика. — Чарли! Чарли, их нет! Вэгги влетела в комнату принцессы без стука, с копьём наперевес и абсолютно белым лицом. — Кого нет? — Чарли вскочила с кровати, натягивая халат. — Нибблс. Его мать. И ещё трое новеньких. Те, что въехали на прошлой неделе. Они не вышли к завтраку. Их комнаты пусты. Но… там кровь. Немного. И вот это. Она протянула Чарли клочок бумаги. На нём было написано всего одно слово, выведенное розовыми чернилами: «ДОЛГ» Чарли показалось, что пол уходит из-под ног. — Валентино, — выдохнула она. — Но как? Он же… он не мог… мы же… — Он не трогает Энджела, — мрачно сказала Вэгги. — Он трогает тех, кто рядом. Тех, за кого ты отвечаешь. Это месть. Косвенная. Но метит прямо в сердце. Чарли выбежала в коридор. В холле уже собрались все постояльцы. Кто-то плакал, кто-то метался, кто-то просто стоял столбом. Энджел сидел на диване, вжавшись в спинку, и смотрел в одну точку. Хаск разливал виски, хотя было только утро. Люцифер материализовался из ниоткуда, его лицо было мрачнее тучи. — Я уже отправил поисковые отряды, — отрывисто сказал он. — Но Валентино умен. Если он их взял, то держит не в студии. Где-то в тенях Прайда, где даже моя власть не сразу найдёт. — Его нужно найти, — голос Чарли дрожал, но в нём звенела сталь. — Нибблс — ребёнок. Ему пять лет. Если с ним что-то случится… — Не случится, — раздался голос из тени. Все обернулись. Аластор стоял в арке, ведущей в холл. Он был одет необычно — не в свой идеальный сюртук, а во что-то чёрное, облегающее, почти военную форму. В руке он держал не микрофон, а самый обычный, старомодный револьвер. Чарли никогда не видела его с оружием. Ей показалось это неправильным. Чудовищным. И почему-то до дрожи красивым. — Аластор, — Чарли шагнула к нему. — Ты знаешь? — Я знаю всё, что происходит в этом отеле, моя дорогая, — его голос был ровным, но Чарли, научившаяся уже читать его интонации, уловила под этим спокойствием кипящую лаву. — И я знаю, где они. — Где? — Люцифер выступил вперёд. — Говори, радио-демон. — В старом квартале, — Аластор даже не взглянул на короля. Он смотрел только на Чарли. — Заброшенная фабрика Вокса. Звуконепроницаемые стены, никакой связи. Там их держат. И там же ждут нас. — Я иду, — Люцифер щёлкнул пальцами, призывая трезубец. — Нет, — сказал Аластор. Спокойно. Твёрдо. — Что значит «нет»? — Это значит, Ваше Величество, что они ждут именно вас. Или Чарли. Валентино хочет спектакля. Хочет, чтобы вы явились с армией, с громом и молниями, и устроили резню в прямом эфире. Тогда он сможет выставить вас тиранами, убивающими невинных. Вы дадите ему именно то, что он хочет. Люцифер замер. В словах Аластора была логика. Гадкая, циничная, но логика. — А что предлагаешь ты? — Я предлагаю тишину, — улыбнулся Аластор, и от этой улыбки у Чарли мороз пошёл по коже. — Я иду один. Тихо. Без шума. Без свидетелей. Через час они будут здесь. Целые. Невредимые. — Ты не вернёшься, — выдохнула Чарли. — Валентино наверняка подготовил ловушку. Он знает, что ты придёшь. — Конечно, знает, — Аластор шагнул к ней, сокращая расстояние. Теперь они стояли лицом к лицу. — Он на это и рассчитывает. Но он не знает одного. — Чего? — Того, на что я готов пойти ради тебя. Он поднял руку и, медленно, давая ей возможность отстраниться, коснулся её щеки. Тыльной стороной ладони. Легко, почти невесомо. Чарли замерла. Ей казалось, что всё вокруг исчезло. Остались только его глаза — алые, горящие, и в них не было игры. Только обещание. — Я вернусь, Чарли. И приведу их. Обещаю. Он убрал руку, развернулся и шагнул в тень. Исчез, растворился, словно его и не было. Чарли стояла, чувствуя, как горит щека в том месте, где его пальцы коснулись кожи. И сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. — Если он не вернётся, — тихо сказал Люцифер, — я сотру Валентино с лица Ада. А потом найду способ стереть и сам Ад. — Он вернётся, — прошептала Чарли. — Он обещал. То, что произошло на старой фабрике Вокса, не видел никто. Но слухи расползались по Аду быстрее чумы. Говорили, что Радиодемон вошёл в здание один. Что охрана, десятки вооружённых до зубов головорезов Валентино, даже не успела выстрелить — тени сожрали их заживо, оставив лишь лужицы чёрной слизи на полу. Говорили, что он нашёл пленников в подвале, прикованных к стенам. Что мать Нибблса, обезумевшая от страха, зажимала сыну рот рукой, чтобы он не плакал. Что Аластор посмотрел на них, улыбнулся (от этой улыбки женщина едва не лишилась чувств) и сказал: «Не бойтесь. Я за вами. Принцесса прислала.» Говорили, что Валентино лично наблюдал за происходящим через скрытые камеры. И что, когда Аластор освобождал последнего пленника, он поднял голову прямо к камере, посмотрел в объектив и произнёс всего два слова: — Я иду. То, что случилось после, не решались пересказывать даже самые закалённые демоны. Но обрывки просочились. Якобы Аластор не просто убил всех, кто участвовал в похищении. Он стёр их из реальности. Из памяти. Из контрактов. Из душ. Те, кто пережил ту ночь (а пережили единицы), лишились рассудка и бормотали только одно: «Радио. Радио. Оно звучит у меня в голове». Валентино не тронули. Но когда наутро его люди вошли в его убежище, они нашли его сидящим в углу, обхватившим голову всеми шестью руками, и повторяющим: — Я больше не буду. Я больше никогда. Только не это. Только не он. Рядом с ним лежала аудиокассета. На ней было написано одно слово: «Напоминание». Через час после того, как Аластор ушёл, в холле отеля открылась тень. Из неё вышел Аластор. Целый. Невредимый. Даже его костюм был безупречен. За ним, цепочкой, вышли похищенные — испуганные, грязные, но живые. Мать Нибблса, увидев Чарли, бросилась к ней, рыдая. Нибблс, цепляясь за материнскую юбку, смотрел на Аластора круглыми глазами, в которых плескался не страх, а самое настоящее восхищение. — Дядя Аластор убил всех плохих дядек, — заявил он. — Он их в тень забрал. Они больше никогда не придут. Чарли замерла. В зале повисла тишина. Аластор улыбнулся. Всё той же своей радио-улыбкой. Но Чарли видела то, чего не видели другие. Его руки дрожали. Едва заметно. И в глазах, на самом дне, плескалось что-то, похожее на голод. Голод, который не был утолён. — Я выполнил обещание, моя дорогая, — сказал он, подходя к ней. — Все целы. Все живы. — А они? — тихо спросила Чарли. — Те, кто их похитил? — Их больше нет, — просто ответил Аластор. — Они не заслуживают даже упоминания. Чарли смотрела на него. На его улыбку. На дрожащие руки. На это чудовище, которое только что устроило резню, но при этом спасло её людей. Принесло их обратно. И сейчас стояло перед ней, как верный пёс, ожидающий похвалы. — Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, Аластор. Его глаза вспыхнули. На долю секунды улыбка стала настоящей. Тёплой. А потом в разговор вмешался Люцифер. — Чарли, отойди от него. Король Ада шагнул вперёд, и его аура заполнила всё пространство. Давление было таким сильным, что некоторые постояльцы попадали на колени. Вэгги с трудом удерживала копьё. Хаск побелел. — Папа, что ты… — Я сказал — отойди. Люцифер не смотрел на дочь. Он смотрел на Аластора. И в его глазах горела ярость, которую Чарли не видела никогда в жизни. — Ты, — процедил Люцифер, — ты её ломаешь. — Прошу прощения? — Аластор склонил голову, но в этом жесте не было ни капли покорности. Только вызов. — Ты убил десятки демонов. Может, сотни. Ты стёр их из существования. Ты превратил Валентино в овощ. И ты думаешь, это не отразится на ней? Ты думаешь, она не чувствует? Не знает? — Я защищал то, что принадлежит… — Она не принадлежит тебе! — рявкнул Люцифер, и от его голоса задребезжали стёкла. — Ты слышишь? Никогда не принадлежала и не будет принадлежать! Она — моя дочь, и я не позволю какому-то радио-демону превращать её жизнь в ад! — Папа, прекрати! — Чарли вклинилась между ними. — Аластор только что спас наших людей! Без него они бы погибли! — И какой ценой, Чарли? — Люцифер схватил её за плечи. Его лицо искажала боль. — Ты видишь его? Видишь, как он на тебя смотрит? Это не забота. Это одержимость. Он уже не контролирует себя. И чем больше ты принимаешь его помощь, тем глубже затягиваешься. Чарли замерла. Она хотела возразить. Хотела сказать, что папа ошибается. Но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри она знала — он прав. Частично. Аластор переходил границы. Его методы были чудовищны. И каждый раз, когда она принимала его помощь, она становилась соучастницей. — Я не буду это терпеть, — твёрдо сказал Люцифер. — Отныне твоё общение с ним ограничено. Он занимается отелем, но только по формальным вопросам. Никаких личных встреч. Никаких «спасибо». Никаких взглядов. — Ты не можешь мне указывать, с кем общаться! — Чарли вырвалась. — Я взрослая! — Ты моя дочь! И я не позволю тебе разрушить себя! — Я не разрушаю! Я просто… я просто пытаюсь делать добро! И он помогает! — Он не помогает. Он использует тебя. Как прикрытие. Как оправдание. Как игрушку. — Это неправда! — Правда или нет, но решение принято, — Люцифер перевёл взгляд на Аластора. — Ты понял меня, радио-демон? Держись от неё подальше. Аластор молчал. Он стоял неподвижно, как статуя. Только глаза горели алым, и в этом огне Чарли читала всё — боль, ярость, обиду, и что-то ещё, что она боялась назвать. — Ты понял? — повторил Люцифер. — Я услышал, Ваше Величество, — голос Аластора был ровным, лишённым эмоций. Слишком ровным. Искусственным. — Я всегда следую правилам. Всегда. Он поклонился. Чарли. Не Люциферу. Только ей. — Прощайте, принцесса. И ушёл. Просто развернулся и исчез в тени. Чарли показалось, что вместе с ним исчезла часть её самой. Ночью она не могла уснуть. Снова и снова прокручивала в голове слова отца, взгляд Аластора, его тихое «Прощайте». Она не хотела, чтобы он уходил. Не хотела, чтобы между ними были стены. Но и с отцом она не могла спорить вечно. Он боялся за неё. Имел право бояться. Чарли села на кровати и обхватила голову руками. — Что мне делать? — прошептала она в пустоту. И в тот же миг в углу комнаты шевельнулась тень. Чарли замерла. Сердце забилось где-то в горле. — Аластор? Тень замерла. Потом из неё донёсся голос. Тихий, искажённый помехами, но безумно родной. — Я не должен здесь быть. Твой отец прав. — Аластор… — Но я не могу, Чарли. Я не могу держаться подальше. Я пытался. Всю неделю пытался. И чуть не сошёл с ума. Тень качнулась, и из неё шагнул он. Реальный. Живой. Стоящий в её комнате, в полумраке, с алыми глазами, горящими как угли. — Ты просила меня помочь. Я помог. Твой отец хочет, чтобы я исчез. Я исчезну. Но прежде чем я уйду, я должен сказать тебе одну вещь. Чарли встала с кровати. Подошла к нему. Остановилась в шаге. — Говори. Аластор смотрел на нею. И в этом взгляде не было ничего от того Радиодемона, которого боялся Ад. Только боль. И правда. — Я не знаю, что это такое, — тихо сказал он. — То, что я чувствую к тебе. Я не умею это называть. Я никогда не умел. Но я знаю одно: я готов на всё. Убивать. Умирать. Исчезнуть. Лишь бы ты была в безопасности. Лишь бы ты улыбалась. Он шагнул к ней. Теперь между ними не было расстояния. — Твой отец прав. Я опасен. Я сломаю любого, кто встанет между мной и тобой. Включая его, если придётся. Включая тебя, если ты позволишь. Он поднял руку и коснулся её лица. Нежно. Почти благоговейно. — Но я не хочу тебя ломать. Я хочу… я хочу быть тем, кто будет держать тебя, когда мир ломает тебя. Чарли чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала — они текли сами. От напряжения. От правды. От того, что она видела в его глазах. — Ты не должен уходить, — прошептала она. — Я должен, — его голос дрогнул. — Ради тебя. Пока я не научился контролировать это. Пока я не стал безопасным. — А если ты никогда не станешь безопасным? Он улыбнулся. Грустно. Почти по-человечески. — Тогда я буду ждать тебя в аду вечность. Ах да, я уже здесь. Он убрал руку. Шагнул назад. — Спи, Чарли. Я буду рядом. В тенях. Всегда. Но не приближусь, пока ты не позовёшь. — А если я позову сейчас? Он замер. — Если позовёшь сейчас, — хрипло сказал он, — я останусь. И уже никогда не уйду. Чарли смотрела на него. На это чудовище, которое готовило резню, но приносило ей цветы. На демона, который внушал ужас, но смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Она сделала выбор. — Останься, — прошептала она. — Не уходи. И шагнула в его объятия.