Демоны не подлежат искуплению

Неделя после того разговора в спальне Чарли прошла в странном, тягучем безмолвии. Аластор сдержал слово. Он не исчез из отеля — его тени по-прежнему мелькали в коридорах, его смех иногда доносился из бара, где он подшучивал над Хаском, его присутствие чувствовалось везде. Но он не приближался к Чарли. Держал дистанцию. Смотрел издалека. Чарли сходила с ума. Она знала, что он рядом. Чувствовала кожей каждый раз, когда его взгляд касался её. Но когда она оборачивалась, он уже исчезал, оставляя лишь лёгкий запах озона и лёгкое головокружение. — Он просто даёт тебе пространство, — утешала Вэгги, видя, как Чарли в тысячный раз оглядывается на пустой дверной проём. — Я знаю. Это правильно. Я сама так хотела. — Но? — Но это больно, Вэгги. Это очень больно. Я не понимаю, почему. Вэгги вздыхала и отводила взгляд. Она видела, как развиваются эти отношения. Видела то, чего не хотела замечать Чарли. И боялась того, что будет дальше. Люцифер, напротив, был доволен. Он видел, что Аластор отступил, и считал это своей победой. Он проводил больше времени с дочерью, пытаясь заполнить пустоту, которую оставил радио-демон. Организовывал семейные ужины, водил её смотреть на адские фейерверки, даже пытался учить её играть на укулеле (безуспешно). — Видишь, дочь? — говорил он, довольно улыбаясь. — Нам никто не нужен. У нас есть мы. И отель. И всё будет хорошо. Чарли кивала и улыбалась. Но внутри неё росла трещина. Валентино не был мёртв. Он сидел в тёмной комнате, сжимая в руках остатки своего разума, и слушал голоса. Голоса, которые нашёптывал ему Аластор. Они звучали в голове постоянно, лишая сна, покоя, желания жить. Но Валентино был упрям. Он не мог победить Радиодемона в открытом бою. Но он мог заставить его страдать. Мог ударить туда, где больнее всего. — Приведи мне их всех, — прошептал он своему последнему верному помощнику. — Всех, кто ненавидит этот чёртов отель. Всех, кто боится принцессу. Всех, кто хочет денег. Всех, кто хочет крови. Я устрою им такое… такое… Он рассмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Я заставлю его смотреть. Я заставлю его видеть, как горит её мир. И посмотрим, что с ним станет, когда он не сможет вмешаться. Атака началась на рассвете. Чарли проснулась от криков. Она выбежала на балкон своей комнаты и замерла. Весь район вокруг отеля полыхал. Огромные костры горели на каждом углу. Толпы демонов — каннибалов с безумными глазами, наёмников в тяжёлой броне, просто отчаявшихся грешников, которым посулили награду — ломились к воротам отеля. Они крушили всё на своём пути. Переворачивали машины. Поджигали здания. — Чарли! — Вэгги ворвалась в комнату, уже в боевой форме, с копьём наперевес. — Нас атакуют! Это массовое нападение! — Кто? — Чарли лихорадочно натягивала одежду. — Кто это сделал? — Валентино. Кто же ещё. Он собрал всех, кого смог подкупить или запугать. Их там… сотни. Может, тысячи. — А где папа? — Пытается создать защитный купол. Но периметр слишком большой. Ему нужна помощь. Чарли выбежала в коридор. Отель гудел, как растревоженный улей. Постояльцы метались, кто-то пытался помочь, кто-то прятался. Энджел, в боевой форме паука, заслонял собой группу новеньких. Хаск материализовал карты, готовясь к бою. — Все в укрытие! — крикнула Чарли. — Вэгги, организуй оборону внутри здания. Я к папе! Она взлетела (когда она научилась летать по-настоящему, без помощи отца?) и рванула на крышу. Люцифер стоял на самом краю, раскинув руки. Вокруг него пульсировал золотистый купол, который медленно расширялся, накрывая отель. Но за пределами купола творился настоящий ад. Толпы демонов бились в невидимую стену, и с каждым ударом купол чуть заметно дрожал. — Папа! — Чарли приземлилась рядом. — Чем я могу помочь? — Ничем, — голос Люцифера был напряжённым. — Просто будь рядом. Мне нужно сосредоточиться. Чарли смотрела вниз. В толпе нападавших она видела знакомые лица. Те, кто когда-то приходил в отель, но не выдержал. Те, кого она лично уговаривала дать себе шанс. Они были там. С факелами. С оружием. С ненавистью в глазах. — Почему? — прошептала она. — Почему они ненавидят нас так сильно? — Потому что бояться легче, чем меняться, — ответил Люцифер. — Потому что Валентино пообещал им лёгкую наживу. Потому что они слабые. Внезапно купол дрогнул сильнее. Снизу, из толпы, ударил луч чистой магии. Кто-то из наёмников явно обладал серьёзной силой. — Чёрт, — выдохнул Люцифер. — Это надолго. Мне нужно больше энергии. — Я могу дать, — Чарли шагнула к нему. — Моя сила… — Нет. Твоя сила — это надежда. Она не для защиты. Она для вдохновения. Оставайся здесь. Не вмешивайся. Чарли хотела возразить, но в этот момент краем глаза заметила движение. Тень. На соседней крыше. Аластор. Он стоял там, идеально неподвижный, и смотрел на неё. В его руках не было микрофона. Только пустота. И в этой пустоте Чарли прочитала всё. Он ждал. Ждал её сигнала. Ждал, когда она позовёт. Она отвернулась. Закусила губу. Нет. Папа прав. Ей не нужна его помощь. Она справится сама. Они справятся сами. — Пап, — тихо сказала она. — С тобой безопаснее. Люцифер улыбнулся. Устало, но довольно. — Конечно, дочь. Я всегда буду тебя защищать. Они не видели, как на соседней крыше дрогнула тень. Как Аластор сделал шаг назад, будто получил удар в грудь. Как его глаза, горевшие надеждой, потухли, сменившись абсолютной, ледяной пустотой. «С тобой безопаснее.» Слова резали острее любого ножа. Он спас её людей. Он уничтожил Валентино. Он был готов на всё. А она выбрала отца. Она сказала, что с отцом безопаснее. Значит, он — небезопасен. Значит, всё, что он делал — недостаточно. Значит, он никогда не станет для неё тем, кем хотел стать. Аластор развернулся и шагнул в тень. Но на этот раз тень не приняла его мягко. Она взорвалась вокруг него чёрной дырой, засасывая всё, что попадалось на пути — куски крыши, клочки реальности, его собственные мысли. Он не контролировал это. Он не контролировал ничего. Впервые за столетия Радиодемон потерял контроль полностью. Чарли почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух изменился. Стал тяжёлым, липким, наполненным статическим электричеством. Волосы на руках встали дыбом. А потом раздался звук. Это было не радио. Это был вой. Вой тысяча голосов, запертых в одной груди. Вой боли, ярости, отчаяния. — Что это? — прошептала Чарли. Люцифер обернулся. Его лицо побелело. — Аластор, — выдохнул он. — Что-то случилось с Аластором. Чарли рванула к краю крыши. Соседнее здание, где только что стоял Аластор, исчезало. Его пожирала тьма, которая росла с каждой секундой, высасывая свет, звук, саму реальность. Из этой тьмы доносился голос. Его голос. Но искажённый, разорванный на миллион осколков. «С тобой безопаснее... безопаснее... с тобой... с ней... никогда... никогда не буду...» — Аластор! — закричала Чарли. Она рванула вперёд, но Люцифер схватил её за руку. — Не смей! Там опасно! — Пусти! Это я виновата! Я сказала это! Я сделала ему больно! — Чарли, он не контролирует себя! Он убьёт тебя! — Мне всё равно! Она вырвалась и прыгнула. Прямо в чёрную дыру, которая росла на глазах, поглощая крышу, стены, небо. Внутри тьмы не было ничего. Тишина. Пустота. И в центре этой пустоты — он. Аластор стоял на коленях. Его идеальный костюм был разорван, по лицу бежали чёрные трещины, глаза горели белым, не алым. Он сжимал голову руками и раскачивался. — Недостаточно, — шептал он. — Всё недостаточно. Ничего недостаточно. Я никогда не буду... никогда не стану... — Аластор. Он не услышал. — Аластор! Она упала перед ним на колени, схватила его за руки, пытаясь оторвать их от лица. — Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри на меня! Медленно, очень медленно, он поднял голову. Его глаза встретились с её. Белые, выжженные, пустые. — Ты... — голос его был чужим. — Ты сказала, что с ним безопаснее. Значит... значит, я... я чудовище. Я всегда был чудовищем. И никогда не стану ничем другим. — Аластор, нет! Я не это имела в виду! — Ты это сказала. Я слышал. Он попытался высвободить руки, но Чарли держала крепко. — Я сказала это, потому что боялась! — закричала она. — Потому что папа — мой отец, и я должна была его поддержать! Потому что я сама боюсь того, что чувствую к тебе! Он замер. — Чего... ты боишься? Чарли смотрела в его белые глаза и видела там бездну. Бездну, в которую готова была упасть. — Я боюсь, что если я позволю себе любить тебя, я потеряю себя, — прошептала она. — Я боюсь, что стану такой же, как ты. Жестокой. Одержимой. Беспощадной. — Ты никогда не станешь такой, — его голос дрогнул. — Ты — свет. — А ты — тьма. И я хочу эту тьму. Потому что без тебя мой свет не имеет смысла. Она потянулась к нему и поцеловала. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Света и тьмы. Надежды и отчаяния. Добра и зла. Её губы впились в его с такой силой, будто она хотела выпить всю его боль, забрать себе, исцелить. Аластор замер. А потом ответил. Вокруг них бушевала тьма, пожирающая реальность. А они стояли на коленях посреди неё и целовались так, будто это был их последний миг в существовании. Когда они оторвались друг от друга, тьма начала рассеиваться. Медленно, нехотя, но рассеиваться. Трещины на лице Аластора затягивались. Глаза из белых снова становились алыми. — Чарли, — выдохнул он. — Я... — Молчи, — она прижала палец к его губам. — Просто будь здесь. Со мной. — Но твой отец... — Мой отец не понимает. Но он поймёт. Или не поймёт. Мне всё равно. Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Счастливо. — Ты не чудовище, Аластор. Ты тот, кто выбрал меня. И я выбираю тебя. Когда они вышли из рассеивающейся тьмы, на крыше их ждал Люцифер. Он смотрел на них. На их сплетённые руки. На лицо дочери, на котором сияла улыбка, какой он не видел никогда. На Аластора, который стоял рядом с ней, не прячась, не играя, просто существуя. — Чарли, — тихо сказал Люцифер. — Ты уверена? — Да, папа. Впервые в жизни абсолютно уверена. Люцифер перевёл взгляд на Аластора. Долгий, тяжёлый взгляд. — Если ты сделаешь ей больно, — сказал он. — Я сотру тебя из существования. Не из Ада. Из всего. Из памяти. Из снов. Ты исчезнешь навсегда. — Я знаю, — ответил Аластор. — И я никогда не дам вам этого шанса. Люцифер кивнул. Коротко. Резко. И исчез в золотой вспышке. А внизу, за стенами отеля, всё ещё бушевала толпа. Но Чарли смотрела на Аластора и знала: они справятся. Вместе. — Ну что, — улыбнулась она, — покажешь мне, на что ты способен, когда не пытаешься себя контролировать? Аластор усмехнулся. Впервые за долгое время — искренне. — С удовольствием, моя дорогая. С огромным удовольствием. И они шагнули вниз, в самую гущу битвы. Вместе.