Мастодонт неудачных свиданий

Утро в Лос-Анджелесе не имело права быть таким красивым. Особенно после того дерьмового вечера, который устроил себе Петр. Солнце врывалось в огромное окно его квартиры, как наглый квартирант, которому плевать на чужие границы. Оно золотило белые стены, заставляло пылинки танцевать в воздухе и методично поджаривало лицо Петра, который пытался спрятаться под подушкой. Будильник орал какую-то бодрую попсовую мелодию. Петр протянул руку, нащупал телефон и нажал «отложить», даже не открывая глаз. Минуту лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ныло после вчерашней тренировки — мышцы спины напоминали о себе тупой болью, колено слегка побаливало, но в целом состояние было рабочим. А вот на душе... на душе был какой-то странный осадок. Вчерашнее фиаско с Тайлером лежало где-то на периферии сознания, как использованная салфетка — вроде и не мешает, но напоминает о себе. Этот бесконечный поток неинтересных рассказов... Петр поморщился, вспомнив, как Тайлер рассказывал о своей коллекции фигурок, и в голосе его была такая страсть, какой у Петра не было даже к фигурному катанию. Мысль о баристе из «The Little Drip» кольнула где-то под ребрами. Тот самый, со светлыми волосами и ленивой грацией в движениях. Петр поймал себя на том, что помнит каждую деталь: как он мыл чашки, как улыбался другим посетителям, как мельком взглянул в его сторону, и этот взгляд задержался на секунду дольше, чем требовалось. — Идиот, — сказал Петр вслух и побрел в душ, стараясь не смотреть в зеркало. Знал, что увидит там помятое лицо человека, который вчера добровольно отказался от возможности познакомиться с тем, кто действительно привлек его внимание. Лед катка встретил его привычным холодом и запахом свежей заливки. Этот запах Петр знал с детства — смесь холода, влаги и чего-то неуловимо металлического. Здесь, вдали от питерского, всё было другим: свет лился из огромных окон, воздух был суше, даже звук коньков по льду казался чуть иным — более звонким, что ли. Но требования Арутюняна оставались прежними. Жесткими, въедливыми, безжалостными. — Гуменник, ты спишь на ходу?! — голос тренера эхом разнесся под сводами арены. — Еще раз такое вялое вращение — и будешь отрабатывать до закрытия! Петр кивнул, вытер пот со лба тыльной стороной перчатки и поехал в угол, чтобы собраться с мыслями. Четверной сальхов, потом тройной риттбергер, потом дорожка — программа была отработана до автоматизма, и тело работало само, пока мысли гуляли где-то отдельно. Он поймал себя на том, что снова думает о вчерашнем. О Тайлере, о его влажных ладонях и бесконечных монологах, и о том баристе. Интересно, его смена сегодня? Или он работает только по вечерам? — Гуменник! — рявкнул Арутюнян, и Петр вздрогнул, едва не потеряв равновесие на выезде с прыжка. — Ты где витаешь?! Я сказал — квад, а не тупое подпрыгивание на месте! Соберись! Петр выдохнул и вновь попытался сосредоточился. Он вернулся в квартиру только к восьми вечера, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, от которых у питерских жителей обычно захватывает дух. Здесь такие закаты были каждый день, и это казалось почти несправедливым. Тело гудело. Мышцы ныли, особенно спина и ноги, в голове стоял приятный туман усталости, когда уже не хочется ничего, кроме душа и горизонтального положения. Он заказал еду через местный сервис — навигация на английском давалась с трудом, пришлось три раза перепроверять адрес, но голод был сильнее языкового барьера. Пока ехала доставка, Петр принял ледяной душ. Контрастный, чтобы взбодриться перед сном. Стоя под холодными струями, он смотрел, как вода стекает по телу, и думал о том, что завтра снова тренировка, послезавтра снова, и так без остановки две недели. А потом, может быть, выходной. И можно будет... Он рухнул на кровать, даже не потрудившись разобрать сумку, которая так и валялась посередине комнаты с момента приезда. Еда приехала через десять минут — какой-то салат с креветками и рисом, Петр даже не разобрал толком, что заказал, но было вкусно. Телефон. Конечно, телефон. Пальцы сами потянулись к экрану, пролистывая ленту. Новости — скучно. Мемы — вяло. Семейный чат, где мама уже второй день требовала фото «с пальмочками». Петр отписался стандартным «все хорошо, целую, потом», даже не глядя на клавиатуру. Потом инстаграм. Опять первая светилась сторис Малинина. Петр замер с вилкой в руке, забыв про салат. Илья дурачился в каком-то торговом центре с друзьями. Светлые волны растрепаны, на лице — дурацкая улыбка во весь рот, в руках — огромная порция мороженого, которое уже начало таять и капать на футболку, а он поворачивался к камере и показывал язык. Петр поймал себя на том, что улыбается. Твою ж дивизию. Он улыбается, глядя на сторис человека, с которым никогда в жизни не общался. Просто потому, что этот человек выглядит счастливым и дурашливым, и это почему-то заразительно. «Соберись, тряпка», — приказал он себе. Но руки уже отложили вилку и открыли Grindr. Профиль Ильи был на месте. Статус «онлайн» горел зеленым огоньком, как маяк в темном море. Петр смотрел на экран и чувствовал, как внутри закипает что-то странное. Смесь любопытства, азарта и легкого безумия. Ну не может же это быть правдой. Не может Малинин, мировая звезда, вот так просто искать отношения. Это либо фанат с очень хорошим фотошопом, который разводит доверчивых альф на деньги, либо какая-то изощренная провокация от желтой прессы. — Да пошло всё, — вслух сказал Петр и, игнорируя внутренне сопротивление, нажал «написать». Пальцы чуть дрожали, когда он набирал сообщение. Дурацкая дрожь, как перед первым прыжком на важных соревнованиях. Петр мысленно обозвал себя идиотом и отправил. Петр: Привет. Это настоящий Малинин или просто очень искусная нейросеть, которую натренировали на его фотографиях? P.S. Если нейросеть, то респект, хорошо сделано. Отправил и замер. Сердце почему-то колотилось, как после прогона короткой программы. Петр отложил телефон в сторону и уставился в потолок, делая вид, что ему все равно. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. — Ну и черт с тобой, — сказал Петр пустоте и взял телефон снова, чтобы полистать анкеты дальше, как вдруг экран моргнул. Пришел ответ.

***

В другой части города, в квартире с панорамными окнами, выходящими на океан, Илья Малинин лежал на диване и боролся с тоской. Он ненавидел эти вечера. Когда тренировка закончена, ужин съеден, все сериалы пересмотрены по три раза, а друзья разбежались по своим делам — у кого свидания, у кого семья, у кого просто дела. Одиночество наваливалось тяжелым одеялом, от которого хотелось отмахнуться, но оно было слишком плотным. Единственным спасением были соцсети. Тикток быстро надоедал, в твиттере можно было прочитать про себя столько всего, что он предпочитал игнорировать, в инстаграме — сплошные подписчики с предложениями «познакомиться поближе», которые всегда заканчивались одной и той же просьбой. А в жизни — пустота. Илья вздохнул, перевернулся на спину и уставился в потолок. За окном шумел океан — красивый, бесконечный, равнодушный. Иногда Илье казалось, что океан — идеальная метафора его жизни: снаружи красиво, а внутри холодно и глубоко. Илья уже собирался закрыть приложение и лечь спать — завтра тренировка в восемь утра, снова будет гонять себя до седьмого пота, — когда пришло новое уведомление. Он лениво открыл диалог и... застыл. Они никогда не общались — только кивали в раздевалках и расходились. Но Илья почему-то всегда чувствовал какое-то притяжение к этому парню. Непонятное, необъяснимое. Просто, когда Петр был рядом, хотелось смотреть в его сторону, хотя тот никогда не улыбался и вообще производил впечатление человека, которому до всех окружающих нет никакого дела. И вот теперь он здесь. Написал ему первый. Сердце Ильи пропустило удар, а потом забилось быстрее. Он начал набирать ответ, стараясь, чтобы звучать в тексте легко и иронично, хотя пальцы чуть подрагивали. Илья: Привет, Гуменник, если бы я был нейросетью, я бы придумал более оригинальное приветствие. Отправил и замер, глядя на экран. Телефон лежал на груди, и каждое новое уведомление отдавалось вибрацией прямо в сердце. Ответ пришел почти мгновенно. Петр: Хорошо, но в целях безопасности спрошу: как ты узнал меня на фотографии? Илья: У тебя очень характерная спина. Мы на соревнованиях в одних раздевалках тусовались, я насмотреться успел, поверь. Кстати, ты тогда на меня даже не взглянул ни разу. Я уж думал, ты вообще никого вокруг не замечаешь. Петр, читая это, почувствовал странный укол. «Не взглянул ни разу». А он и правда не взглянул. Слишком был сосредоточен на себе, на своих проблемах и внутренних переживаниях, на вечном «надо лучше, а то Вероника Анатольевна расстроится». А Илья, оказывается, смотрел. Интересно. Петр: Раз уж ты настоящий, что забыл на гриндере? Инстаграм сломался? Илья задумался. Сказать правду? А почему бы и нет. В конце концов, если Петр — очередной любитель быстрого секса, то правда его отсеет. Если настоящий — может, поймет. Илья давно устал притворяться и играть роли. На льду он притворяется достаточно. Илья: Инста для обязательств по рекламе и фанатов, а тут можно просто побыть Ильей, без приписки Малинин и бог квадов. К тому же, тут мало людей, которые могут меня узнать. Ты первый. Он отправил и закусил губу. Слишком откровенно? Слишком жалобно? Черт, надо было сменить тему на что-то более легкое. Но Петр ответил не сразу. Альфа в этот момент смотрел на экран и пытался сформулировать ответ, когда экран моргнул новым сообщением. От другого пользователя. Он открыл. Парень, с которым они вчера мельком списались. Азиат, блондин. Имя у него какое-то сложное, на русский слух не ложилось совсем. Ладно, потом разберется. Они перекинулись парой фраз перед сном вчера — стандартное знакомство. Ничего особенного. Но сейчас от него пришло новое сообщение. Чон-вон: Привет! Я всё думал о нашем разговоре. Ты говорил, что любишь неожиданности. У меня есть для тебя одна. И следом — фото. Петр открыл и присвистнул. Парень стоял перед зеркалом в ванной, видимо, только после душа. Влажные светлые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и красивые азиатские скулы. Капли воды на плечах, на ключицах, на груди. И крохотное полотенце на бедрах, почти ничего и не прикрывающее, чистой воды провокация. Мышцы на прессе прорисованы четко, но без фанатизма — спортивное тело, ухоженное, но не перекачанное, именно такое, как Петр любил. И ноги. Боже, эти ноги. Длинные, стройные, с идеальными икрами и четкой линией мышц. В кадр целиком не влезли — фото обрезано чуть выше щиколотки, — но и так все было понятно: это именно то, от чего у альфы всегда перехватывало дыхание. Петр смотрел на фото, и где-то внутри закипало привычное, понятное желание. То самое, с которым он умел работать. Четкое, конкретное, без рефлексии. Тело откликалось само — участившийся пульс, тепло внизу живота, предвкушение. Чон-вон: Это чтобы ты не сомневался, стоит ли встречаться) Как насчет завтра? Я знаю одно классное место. Очень уединенное, чтобы нам никто не помешал. Звучало как обещание. Петр представил эти ноги вблизи, представил, как они будут смотреться на его плечах... В общем, воображение у него было богатое, и картинки рисовались одна краше другой. Он быстро набрал ответ: Петр: Я не против уединения. Завтра вечером после восьми буду свободен. Скинь адрес. И тут же вернулся в чат с Ильей. Тот уже явно заждался ответа: Илья: Алло, ты там уснул что ли? Или нейросеть перегрелась и ушла перезагружаться? Петр усмехнулся. Контраст был разительный. С одной стороны — горячее фото и непрозрачные намеки на секс с красивым парнем. С другой — остроумная переписка и странное чувство, что разговариваешь с живым человеком, а не с ходячим набором гормонов. Петр: Прости, отвлекли. Так что там про четверные и отсутствие личной жизни? Продолжай, я внимательно слушаю про то, как трудно быть звездой. Илья: Ой, и не говори. Вот вчера, например, я сидел и думал, как бы вставить сальто в конце программы так, чтобы не убиться. Романтика! Илья: А ты чем занят после тренировки? Изучаешь местный колорит? Петр покосился на фото азиатского блондина, благополучно сохраненное в галерее. Черт, ну и ситуация. С одной стороны — секс на горизонте, с другой — вот это странное тепло от общения с Ильей, которое хотелось продлить. Петр: Можно и так сказать. Планирую культурную программу. Завтра иду в один бар, обещают очень... аутентичную атмосферу. Илья: Звучит загадочно. Свидание? Петр замялся. Палец завис над экраном. Соврать? А какой смысл, они буквально переписываются в приложении, где люди и ищут себе эти самые свидания. Да и они же никто друг другу. Просто два спортсмена, которые случайно нашли друг друга. Петр имеет полное право ходить на свидания. Имеет право на секс с красивыми омегами. Это нормально. Но почему-то писать об этом Илье было... странно. Петр: Вроде того, познакомился тут с одним. Посмотрим, что из этого выйдет. На том конце провода Илья почувствовал странный укол. Совершенно иррациональный, непонятный. С чего бы? Он даже не знает этого человека. Ну, то есть знает как спортсмена, но не как личность. Они только начали переписываться. Какое ему дело до его свиданий? Но внутри неприятно царапнуло. Представилось, как Петр сидит в каком-то баре, улыбается кому-то, кто-то трогает его руку, наклоняется ближе... Илья тряхнул головой, отгоняя картинку, и набрал: Илья: Ну, удачи тогда. Пусть не будет похож на моего бывшего. Хотя... он был альфой, так что это сложно. Он отправил и уставился в потолок. Прошлые отношения — это была больная тема. Они встречались полгода, пока он не сказал: «Ты слишком много времени проводишь на льду, я чувствую себя одиноким». И ушел к какому-то планктону, который работал в офисе с девяти до шести и мог уделять ему все вечера. С тех пор Илья зарекся не связываться с теми, кто не понимает спортивного режима. Петр ответил быстро: Петр: Звучит как начало грустной истории. Расскажешь? Илья задумался. А почему бы и нет? Это безопасно. Рассказывать о прошлом — не значит открывать душу. Это просто история. Илья: Да рассказывать особо нечего. Встречались, он хотел внимания, я не мог дать столько, сколько нужно. Разошлись. Петр: Не бери в голову, он еще тысячу раз пожалеет. Я на его месте сидел бы да локти кусал. Илья улыбнулся экрану. Приятно, черт возьми. Илья: Спасибо. А у тебя были драматичные разрывы? Петр: Были, конечно, но я предпочитаю не драматизировать. Спорт не располагает к долгим отношениям, сам понимаешь. Обычно начинают беситься от непонимания, почему ты в 8 утра на льду, а в 11 вечера уже спишь. Илья: О, да. Мои всегда обижались, что я на свидания с пульсом 120 прихожу. «Дорогой, я только что семь четверных прыгнул, дай я поем и отключусь». Никто не выдерживал дольше пары месяцев. Петр усмехнулся, представив эту картину. Это было бы даже мило. Петр: Представляю. А ты вообще какой в отношениях? Нежный или любишь пожестче? Илья замер. Вопрос был личный и слишком внезапный для первого вечера переписки. Но почему-то захотелось ответить честно, проигнорировав конец сообщения. Илья: Думаю, нежный, но требовательный к честности. Не люблю, когда врут или что-то недоговаривают. А ты? Альфа не ожидал подобного ответа, он задумывал это как шутку, над которой они вместе посмеются. Зато отличный момент представить себя с лучшей стороны. Петр: Я надежный. Если я с кем-то, я до конца. Но сложно найти того, с кем захочется быть до конца. Обычно быстро становится скучно или человек начинает бесить мелочами. Илья: Мелочи — страшная сила. Однажды я расстался с парнем, потому что он громко жевал. Не мог слушать это. Петр засмеялся в голос. Петр: Жевать громко — это преступление, поддерживаю. Они проговорили еще часа два. Обо всем и ни о чем. О хореографах. О любимых мемах (Илья обожал котиков, Петр — абсурдный гиковский юмор). О том, как странно быть узнаваемым, когда тебе этого совсем не хочется. Илья жаловался, что на пляже к нему постоянно подходят с вопросами и просьбой сфотографироваться или дать автограф. Альфа поймал себя на мысли, что и сам бы попросил подпись Ильи, а потом бы бережно хранил её в книге, чтобы не помялась. Петр рассказал историю, как его однажды приняли за девушку из-за длинных волос. Илья ответил серией смеющихся смайликов и написал: «Представляю твое лицо, надо было сфоткать». Было легко. Искренне. И совсем не похоже на все переписки, которые он вел до этого. Петр ловил себя на том, что улыбается в темноту комнаты. У него даже щеки заболели — он не привык так много улыбаться за один вечер. Илья был остроумным, самоироничным и совершенно не напоминал ту высокомерную звезду, какой его рисовало общество. Он был живым. Настоящим. Таким, с которым хочется говорить и говорить.

***

Вечер следующего дня выдался душным даже по калифорнийским меркам. Воздух застыл тяжелой, влажной массой, и кондиционер в такси работал на пределе, но спасал слабо. Петр сидел на заднем сиденье, смотрел на проплывающие мимо пальмы и чувствовал, как рубашка прилипает к спине. Он специально надел что-то полегче — светлую льняную рубашку и джинсы, — но даже это не спасало. В голове крутились мысли о сегодняшней тренировке. Арутюнян снова был недоволен — квад не докрутил, выезд смазал, в дорожке шаги нечеткие. Петр знал, что это нормально, списывал на адаптацию ко льду и климату, но все равно чувствовал себя нашкодившим школьником. Адрес, который скинул парень, находился где-то на окраине, в районе, который местные, наверное, считали гетто. Петр ожидал увидеть модные лофты или хотя бы приличные кафе с живой музыкой. Вместо этого такси свернуло в какой-то полупромышленный квартал, где вместо тротуаров были разбитые бетонные плиты, а фонари горели через один. Петр нахмурился и перепроверил адрес в телефоне. Все правильно, к сожалению. Вокруг — склады, пара закрытых автомастерских с ржавыми воротами, заросший пустырь и одинокое здание с неоновой вывеской «Blue Moon». Вывеска горела тускло, буква «B» нервно мигала, создавая впечатление, что вот-вот погаснет совсем. Воздух здесь был тяжелым, пахло бензином, пылью и чем-то сладковатым — то ли цветы цвели где-то за забором, то ли мусорный контейнер рядом. Петр постоял секунду, оглядываясь, и поймал себя на мысли, что место напоминает декорации к фильму ужасов, где главного героя сейчас убьют в первой же сцене. Внутри было еще хуже. В баре стояла духота, как в сауне. Кондиционер не работал — это было понятно сразу, по тяжелому, застоявшемуся воздуху, который, казалось, можно было резать ножом. Огромные стеклянные окна, выходящие на улицу, были наглухо закрыты, и единственным источником свежести служила приоткрытая дверь на задний двор, откуда тянуло все тем же сладковатым ароматом. В помещении, помимо бармена за стойкой и скучающей официантки, которая листала телефон, не было ни души. Петр огляделся. Красные пластиковые диваны с потертостями и протертыми до дыр подлокотниками, липкие столики, на стенах — постеры с группами, о существовании которых он даже не подозревал. Место выглядело так, будто здесь лет двадцать не делали ремонт, и вряд ли это был винтажный шик. Скорее просто забытое богом заведение, где доживают свой век старые барные стулья и разбитые музыкальные автоматы. Петр уже хотел написать парню, что место — полный отстой, и, может, стоит перенести встречу куда-нибудь в цивилизацию, как вдруг дверь открылась. И вошел он. Петр забыл, как дышать. Он забыл, как зовут парня. Джейкоб? Джастин? Джей-что-то-там? В голове было множество мыслей, но одна хуже другой по содержанию. Потому что это было нечто. Длинные, идеальной формы, обтянутые тонкими черными штанами, которые сидели как вторая кожа, подчеркивая каждый мускул, каждую линию. Парень был чуть выше среднего, с узкой талией и широкими плечами — классическая фигура омеги, которая по вкусу абсолютному большинству альф. Светлые волосы — видимо, крашеные, но очень качественно, профессионально — уложены в небрежную художественную растрепанность. Азиатские черты лица делали его внешность необычной, запоминающейся: высокие скулы, узкий разрез глаз, но при этом европейская улыбка с ровными белыми зубами. Он подошел к столику, и Петр уловил легкое движение воздуха — вместе с парнем в бар ворвался запах улицы, бензина и... чего-то еще. Но Петр не успел понять, чего именно, потому что парень заговорил. — Петр? — голос оказался низким, с приятной хрипотцой, которая обычно появляется после нескольких часов разговора или пары сигарет. — Привет! Я так рад, что ты пришел. Он сел напротив, и Петр механически отметил, как двигаются его ноги под столом — плавно, грациозно, как у танцора. Или у фигуриста, подумал Петр. Хотя вряд ли. Скорее просто природная пластика. — Прости за место, — парень обвел рукой убогую обстановку, ничуть не смущаясь. — Знаю, выглядит странно, но здесь делают лучшие коктейли в округе. И правда очень тихо. Он наклонился ближе, доверительно, и Петр, повинуясь инстинкту альфы, чуть потянул носом, пытаясь уловить его запах. Феромоны. То, что должно было ударить в голову сладкой волной, заставить сердце биться чаще, а мысли — путаться. И тут же отшатнулся. Потому что вместо манящего, теплого аромата, который обычно источают омеги, он почувствовал резкий, неприятный запах пота. Кислый и въевшийся. Так пахнет тело, которое не мыли как минимум пару дней, а может и больше. Запах немытой кожи, несвежей одежды, человеческой нечистоплотности, которую ничем не замаскировать. Петр моргнул, думая, что ему показалось. Может, это от мусорки на улице? Он снова сделал глубокий вдох — осторожно, стараясь не выдать себя. Нет, не показалось. Запах шел от парня. И он был реальным, плотным, осязаемым. Более того, чем ближе парень наклонялся, тем сильнее становился запах. Это было впервые в жизни Петра. Он всегда считал, что феромоны омег — это абсолютное оружие, которое перебивает любые другие запахи. Природа создала их так, чтобы альфы сходили с ума от одного присутствия омеги, чтобы никакие посторонние ароматы не могли помешать этой химии. Но здесь химия дала сбой. Или просто парень был настолько немытым, что даже феромоны не справлялись. — Тут правда жарко, — сказал Петр, откидываясь на спинку стула, чтобы увеличить дистанцию, он даже мысленно похвалил себя за выдержку. — Кондей не работает? — А, да, хозяин обещал починить на той неделе, — отмахнулся парень. Его лицо выражало полное безразличие к проблемам вентиляции. Он, кажется, вообще не замечал духоты. — Давай закажем что-нибудь? Тут классное пиво. Крафтовое, местное. Я когда-то пробовал, очень вкусно. Петр заказал воду. Ледяную. Много льда. И мысленно перекрестился, что не взял ничего алкогольного — голова должна оставаться ясной в этом сумасшедшем доме. Официантка принесла заказ с таким видом, будто мыслями была уже где-то далеко, возможно, на Гавайях. Петр сделал глоток воды, чувствуя, как лед обжигает горло, и решил взять инициативу в свои руки. Надо же как-то спасать вечер. — Ну, рассказывай, — начал он, включив привычный режим интервьюера. Податься вперед он не рискнул — запах все еще витал в воздухе, хотя расстояние немного его приглушило. — Чем занимаешься? — О, я работаю в модной индустрии, — парень загадочно улыбнулся и откинулся на спинку дивана, принимая расслабленную позу. Ноги его при этом скрестились под столом — Петр заметил движение краем глаза и мысленно застонал. Ноги были шикарные. Абсолютно, безнадежно шикарные. — Круто. Кем именно? Дизайнер? Модель? — Петр старался, чтобы голос звучал заинтересованно, хотя внутри уже закипало раздражение. — Ну, типа того. Работаю с образами, — последовал уклончивый ответ. Парень взял свое пиво, сделал глоток и посмотрел на Петра с многозначительной улыбкой, которая, видимо, должна была что-то означать. Альфа не уловил подтекста. — С какими именно образами? Для съемок или для журналов? — Петр чувствовал, как внутри закипает раздражение. Он ненавидел, когда люди не отвечали на прямые вопросы. Это было неуважение к собеседнику. — Для всего понемногу, — парень сделал еще глоток и ловко перевел тему. — А ты? Спортсмен, да? Я так и понял по фигуре. Чем занимаешься? Петр почувствовал, как где-то в груди закипает знакомое чувство — смесь раздражения и любопытства. Ладно, не хочет говорить о работе — дело личное. Может, стесняется. Может, работа не такая гламурная, как он пытается представить. Но ответы были настолько размытыми, будто он разговаривал со стеной или с человеком, который учит текст на иностранном языке, не понимая смысла. — Фигурным катанием, — сухо ответил Петр. Лед уже почти растаял, вода стала чуть теплее, но пить все равно хотелось. — Вау! — глаза парня загорелись неподдельным интересом. — Как Малинин? — и засмеялся собственной шутке. Петр внутренне содрогнулся. Упоминание Ильи в такой момент, в этом убогом баре, рядом с этим парнем, от которого за версту несло потом, резануло особенно остро. — Вроде того, — ответил он максимально нейтрально. — Круто! А ты его знаешь? Малинина? — не унимался парень. Он подался вперед, и волна запаха снова ударила Петру в нос. Петр едва заметно поморщился и отодвинулся чуть дальше. — Виделись на соревнованиях, — сказал он сухо. — Не общаемся. — Жалко, — парень, кажется, искренне расстроился. — А я думал, может, познакомишь... Абсурдность ситуации начала его забавлять. Он покосился на телефон, лежащий на столе. Там, в чате с Ильей, было настоящее спасение — островок здравого смысла в этом море абсурда. Они как раз обсуждали кофе. Илья прислал фотку своей кружки — обычная белая керамика, но с забавной надписью и сообщением: «Это не кофе, это жидкое разочарование. Попросил латте, а мне налили молоко с намеком на кофе и кучей сахара.» Петр улыбнулся экрану, представив, как Илья возмущается, сидя за столиком и размахивая руками. Это было очень милое зрелище. — Друг пишет? — спросил парень (как же его там звали?). — Ага, — Петр убрал телефон в карман. — Срочное. «Срочное» — это был следующий вопрос от Ильи: «Ну как там твое свидание? Уже сбежал или еще терпишь?» Петр набрал быстро, пряча телефон под столом: «Терплю. Атмосфера накаляется буквально. Кондиционер сдох, я тут варюсь заживо.» Илья ответил смеющимся смайликом и тремя огоньками. — Ну так вот, — продолжал тем временем парень. — Я вообще думаю, что в моде сейчас главное — это искренность. Вот ты какой в жизни? Искренний? Петр едва сдержался, чтобы не высказать все, что он думает. Искренность. От человека, который не может внятно ответить на вопрос о собственной профессии. — Стараюсь быть, — дипломатично. Они проболтали еще минут двадцать. Вернее, болтал в основном парень, но теперь уже не о себе, а расспрашивая Петра. Вопросы сыпались один за другим, и с каждым разом Петру все больше хотелось встать и уйти. Где живет в Питере? Есть ли своя квартира? А машина? А в Штатах планирует остаться или только для тренировок? А сколько зарабатывают фигуристы вообще? А призовые большие? А спонсоры есть? Петр отвечал односложно, максимально обобщенно и все чаще поглядывал на телефон. В чате с Ильей кипела своя жизнь — они обсуждали, можно ли считать помидор фруктом, и Илья прислал мем с котом, который смотрит на огурец с подозрением и подписью «когда тебе говорят, что это тоже овощ». Петр поймал себя на том, что ждет новых сообщений от него, как ребенок ждет десерта после невкусного обеда, которым сейчас был парень напротив. Омега тем временем допил пиво и посмотрел на Петра с многозначительной улыбкой. В глазах появился тот самый маслянистый блеск, который Петр хорошо знал — предвкушение близости. — Может, пойдем? — тон стал ниже, интимнее. — Здесь недалеко есть одно место... У меня там диван удобный, можем продолжить разговор в более комфортной обстановке. И кондиционер есть, обещаю. Петр понял. Точка бара пройдена. Сейчас начнется то самое, ради чего он, собственно, и пришел. Ноги, лицо, сексуальная аура — всё при парне. Даже несмотря на уклончивые ответы и странные вопросы про финансы. Может, он просто стесняется и волнуется? С кем не бывает. Может, после душа и в нормальной обстановке все будет иначе. Они вышли из душного бара на вечерний воздух. Стало чуть легче — ветерок с океана долетал даже сюда, принося запах соли и водорослей. Но все равно было жарко, та калифорнийская жара, которая не спадает даже с заходом солнца. Они пошли по пустынной улице. Шли молча, и Петр снова оказался рядом с ним. И снова принюхался — теперь уже осознанно, проверяя, не показалось ли ему в баре. Не показалось. На свежем воздухе, в движении, запах стал даже сильнее. Он исходил от кожи, от одежды, от волос — кислый, тяжелый запах немытого тела. Петр шел и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от отвращения даже — от разочарования. Потому что эти ноги, это лицо, это тело — они были просто созданы для того, чтобы провести вместе ночь. Желание испарилось так же быстро, как вода на раскаленном асфальте. Петр резко остановился. — Слушай, — сказал он, стараясь звучать ровно и дружелюбно, — я только что вспомнил, у меня же завтра тренировка рано утром... Я, наверное, поеду. Парень удивленно захлопал глазами. В свете тусклого фонаря его лицо выглядело растерянным и немного обиженным. — Но... ты же хотел... мы же договаривались... — в голосе зазвучали детские нотки, почти капризные. — Извини, правда, — Петр уже вызывал такси в телефоне, пальцы двигались быстро, решительно. — В другой раз обязательно. Созвонимся. Подъехала машина — Петр даже не посмотрел, ту ли он вызвал, просто открыл дверцу, запрыгнул внутрь и захлопнул дверь перед носом ошарашенного парня. Альфа на секунду почувствовал укол совести — ну как так, бросил человека посреди пустынной улицы. Но потом вспомнил этот запах, и совесть заткнулась. Всю дорогу до дома Петр тупо смотрел в одну точку за окном. Мимо проплывали огни города — рекламные щиты, витрины магазинов, яркие фары встречных машин. Мысли путались, скакали с одного на другое. «Как? — думал он. — Как можно было просрать такие ноги? Такие ноги, мать его, просто так, из-за какой-то ерунды?» Но он знал, что это не ерунда. Для альфы запах омеги — это база. Это как пароль от сейфа с драгоценностями. Если пароль неправильный — сейф не открыть, даже если он из чистого золота. Природа так устроила: запах говорит о здоровье, о совместимости, о том, готов ли омега к отношениям. Дома Петр рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Включил кондиционер на полную, уставился в потолок. Надо будет в душ. Но сначала телефон. Он схватил его с тумбочки, ожидая увидеть кучу сообщений в семейном чате или, может, от Влада. Но первым, что он увидел, было уведомление от Ильи. Илья: Ну как успехи? Романтика сбежала в закат или уже договариваетесь о второй встрече? Я тут переживаю, представляешь, жду развязки. Петр выдохнул. Весь осадок от странного вечера вдруг начал таять, как снег под мартовским солнцем. Он улыбнулся экрану — широко, по-настоящему, впервые за весь этот дурацкий вечер. Петр: Сбежал. Это было познавательно. Если кратко — ноги божественные, лицо красивое, а всё остальное — полный провал. Такой провал, что я даже не знаю, как описать. Илья: Ооо, интрига, я жду подробностей! Петр: Подробности слишком личные для текста. Давай как-нибудь при встрече расскажу, если она случится. Илья: А почему не должна? Мы обречены встретиться. Вопрос только — когда и при каких обстоятельствах. Петр задумался. Очень приятный расклад получился, но он так и не проверил то, ради чего все затеивалось. Петр: Слушай, Илья. Могу спросить? Илья: Валяй. Петр: А почему ты до сих пор не попросил у меня денег? Я все жду сообщение с просьбой перевести на карту "на операцию бабушке" или на что там просят мошенники сейчас. Я начинаю подозревать, что ты реальный. На том конце провода Илья замер. Он перечитал сообщение несколько раз, пытаясь уловить интонацию. В голове пронеслась горькая мысль, которая его мучила: «Может, он просто тянул время, а все это время приятно общаться было только мне?» Он закусил губу, набирая ответ. Илья: А может, я просто жду, когда ты сам предложишь? Илья: Шучу, мне просто нравится с тобой болтать без подтекста. Я уже и забыл, когда со мной в последний раз разговаривали просто так. Петр прочитал это сообщение и почувствовал странный толчок в груди. Теплый, приятный, как глоток горячего чая в холодный день. Этот омега писал ему, что ему просто нравится с ним болтать. Слишком трогательно, точно фейк. Петр: Докажи, что ты настоящий. Скинь селфи прямо сейчас, как ты лежишь. Я пробью по поиску, чтобы убедиться что ты меня не разводишь. Ну вот приплыли. Илья склонялся к тому, что это шуточный диалог про фейк-аккаунт. Придется опровергать, в этот момент пальцы чуть дрогнули. Просто селфи. Он вскочил с дивана — так резко, что слетел плед, который укрывал ноги, — и подошел к зеркалу в прихожей. То, что он там увидел, заставило его поморщиться. Волосы торчали во все стороны после того, как он час валялся на подушках и чесал затылок в раздумьях. Домашняя футболка — старая, с смешным принтом — была мятой и чуть великоватой, вытянулась на плечах. Глаза сонные, под ними легкие тени после бессонной ночи. Он выглядел ужасно. По-домашнему. По-настоящему. Никакого макияжа, никакого света, никаких удачных ракурсов. — Ну и черт с ним, — сказал Илья вслух и нажал на кнопку. Щелк. Фото отправилось. Илья зажмурился, отбросив телефон на диван, будто тот мог укусить. Сердце колотилось, ладони вспотели. «Дурак. Зачем? — думал он, хватая телефон обратно и глядя на экран, где сообщение уже было прочитано. — Он сейчас увидит это недоразумение и заблокирует. Привлекательным альфам нельзя такое показывать.» Мысли неслись вскачь, перебивая друг друга. Илья открыл глаза, посмотрел на потолок, потом снова на экран. Тишина. Прошло десять секунд. Тридцать. Минута. «Всё, — подумал он. — Испортил. Теперь он напишет что-нибудь вежливое типа «мило, но мне пора спать» и исчезнет. Или просто проигнорирует». Он уже представил, как будет лежать и корить себя за эту глупость весь остаток ночи, когда экран наконец моргнул. А Петр в этот момент смотрел на фото и не мог отвести взгляд. На него смотрел Илья. Растрепанный, в мятой футболке, со смешным вихром на макушке и слегка припухшими со сна глазами. На лице — легкая, чуть виноватая улыбка, как у человека, который только что совершил глупость и знает это. Но глаза — глаза были теплые, живые, настоящие. В них читалось сомнение, надежда и какая-то трогательная беззащитность. Никакого пафоса. Никакой звездности. Никаких отфотошопленных идеальных черт. Просто красивый, живой, настоящий омега, который только что встал с дивана и сфоткался на скорую руку, потому что его попросили. Петр смотрел на это фото очень долго. Рассматривал линию губ, ямочку на левой щеке, родинку на шее, о которой он раньше не знал. И чувствовал, как внутри разливается что-то гораздо более сильное и важное, чем просто интерес или симпатия. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. Что-то теплое и светлое, отчего хотелось улыбаться. Он набрал сообщение, стараясь подобрать правильные слова. Петр: Принято. Точно настоящий. Петр: Илья, ты очень красивый без шуток. Спасибо, что показал. Илья выдохнул так, будто все это время не дышал. Он перечитал сообщение раз, другой, третий. На глазах навернулись слезы — дурацкие, неожиданные, от облегчения и нежности этих простых слов. Он провел пальцем по экрану, стирая каплю, которая упала на стекло. Илья: Спасибо. Ты даже не представляешь, как мне это сейчас нужно было услышать. Петр улыбнулся в темноту квартиры. Петр: Спокойной ночи, Илюш. Ты спас меня от полного разочарования в калифорнийских свиданиях. Илья: Спокойной ночи. Он отложил телефон, но еще долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Перед глазами стояло лицо Ильи — растрепанное, домашнее, с этой его смущенной улыбкой. Странно, но Петр поймал себя на том, что ни капли не жалеет о сегодняшнем вечере. Да, он просрал потенциально отличный секс. Но сейчас, лежа в темноте и вспоминая переписку с Ильей, он чувствовал только одно — предвкушение. Тёплое, радостное, как первый солнечный луч после долгой зимы.